Рыцарь и птица

Радуйся крыльям за то, что крепки, Радуйся прутьям за то, что в груди. Старуха приходит в начале весны, Ее веки красны, Она выпускает из клеток на волю Вещие сны. Наутилус Помпилиус, «Клетка» Снег потихоньку становился ноздреватым и рыхлым, а с сосулек днем капали звонкие капли. Возможно, это было самое счастливое время в ее жизни. По крайней мере, с тех пор, как умерла ее мать. Она расслабилась и радовалась жизни: ночам, которые по большей части проводила с Ральфом, новым соседкам по спальне, которые восхищали ее непривычно хорошим отношением к ней, ее друзьям. Небо пахло приближающейся весной. И ей совершенно не хотелось гадать, что ожидает ее в Наружности. Она жила здесь и сейчас и старалась не вспоминать о Самой Длинной. Ей это удавалось. Солнце вставало раньше и приходилось раньше прощаться. Зимняя тьма отпускала землю и крала у влюбленных время. И сегодня она скользила в предутренних тенях, ругая себя за то, что едва не проспала. К счастью, в коридорах было пусто, но она все равно старалась преодолеть их как можно быстрее. Дверь в их коридор поддалась почти бесшумно, едва скрипнув петлями. И она почти почувствовала себя в безопасности, просочившись внутрь, но не успела сделать и пяти шагов, как перед ней появилась Крестная, чей резкий как клинок силуэт она узнавала даже в сумеречных зыбких тенях. – Тебе не кажется, что ты припозднилась? – поинтересовался тихий ледяной голос. – Извините, – пискнула она, но старуха, не слушая, уже потащила ее за плечо в воспитательскую комнату. Там она уселась за стол и, поправив на носу очки, начала разбирательство. – Ты начала себе слишком многое позволять, – констатировала она непререкаемым тоном. – Не появляешься в спальне ночами. Меняешь ухажеров, как перчатки. Это, знаешь ли, не согласуется с правилами хорошего тона и вызывает законные опасения у воспитателей. Это могло бы быть смешным, если бы не тон, каким говорила с ней Крестная – как будто забивала гвозди в крышку гроба. У нее мурашки бегали по спине от этого обвиняющего прокурорского тона и ей оставалось только гадать, каким будет приговор. – Я могу понять твою ветренность и отсутствие здравого смысла, который приходит с годами. Но не могу понять и принять твое вызывающее поведение. Нужно иметь хоть какую-то осторожность, если даже недостаточно совести. Она открыла рот, чтобы как-то оправдаться, но воспитательница подняла ладонь, обрывая эту попытку. – Тебе надо преподать урок. Такой, чтобы ты поняла свои ошибки, а потом уже можно будет с тобой общаться. Пойдем. Она встала из-за стола и хлопнула по поясу, где у нее висела связка ключей. Ани не поверила в то, что она собралась сделать, но пальцы Крестной уже сжались тисками на ее запястье и она повела ее к клетке. Девушка снова попыталась заговорить, но воспитательница шикнула на нее с неожиданной злостью. Она завела ее в клетку, бросила: – Жди, я скоро вернусь, – и ушла, заперев дверь. Ани поежилась, но не от холода. В голосе всегда отстраненной и спокойной воспитательницы была не просто злоба, а настоящая ненависть! Ей показалось, что такой убойной концентрации она не слышала еще никогда в своей жизни. Но чем же она насолила Крестной? Да еще настолько… Душенька терпеть ее не могла и часто на нее злилась, но ее злоба была не такой… адресной. Она бесилась от того, что Ани была еще одним кусочком реальности, упрямо не желающим соответствовать ее ожиданиям. Воспитательница была слишком самовлюбленна, чтобы у нее могли быть личные заклятые враги. А вот в голосе Крестной она уловила ненависть, обращенную именно к ней. Странные дела. Наверное, надо было позвать Макса, чтобы он вытащил ее отсюда, пока ей снова не сделалось плохо. Но она медлила. Ей казалось, что она подобралась к какой-то тайне, сама того не заметив. И не спешила, потому что понятия не имела, как ей это удалось и как повторить это снова, если понадобится. Она мерила маленькую комнату шагами, опасаясь садиться, чтобы не вырубиться, как в прошлый раз. Было душно, но непонятная опасность бодрила, помогая оставаться на ногах. Так что Ани ждала продолжения, тем более, что воспитательница его уже пообещала. И потом, именно сейчас у нее был шанс получить от этой статуи хоть какие-то объяснения. Пока она в клетке и Крестная чувствует свою власть над ней, она будет меньше защищаться и, возможно, ей даже удастся кое-что узнать без помощи Алконоста. Ну, или с совсем небольшой помощью. Крестная вернулась не скоро, время в клетке тянулось, она протаптывала колею на полу, то и дело меняя направление, урчание в животе подсказывало ей, что она пропустила завтрак, когда в замке заскрежетал ключ. В руках воспитательницы был поднос с завтраком и Ани сделала вид, что приободрилась тем, что ее не собирались морить голодом. Отдав ей поднос, старуха заметила: – Завтрака будет достаточно. Тебе нужно подумать над своим поведением, так что обед и ужин будут излишни. – Но что я сделала не так? – постаралась как можно беспомощнее и жалобнее вопросить Ани. Клетка действовала ей на нервы, стены и потолок уже начали давить, так что ей даже не пришлось себя накручивать, чтобы в ее голосе появились плаксивые нотки. – Вот именно, – холодно и хищно улыбнулась Крестная. – Ты даже не понимаешь, в чем не права. Дело не только в твоей наглости, – она немного смягчила голос, словно действительно сочувствовала ей, – но и в том, что ты не способна сделать правильный выбор. Но думаю, скоро ты его сделаешь и сможешь выйти отсюда. – Что Вы имеете в виду? – проблеяла она. Бесцветные безжалостные глаза смотрели на нее с ледяным спокойствием змеи, в чьих кольцах билась пойманная птица. – Что ты не выйдешь отсюда девушкой Стервятника. Старуха развернулась на каблуках и захлопнула дверь. Ани стояла на месте, ее била дрожь. Вот оно! Ненависть была направлена не на нее, а на Стервятника. Перед глазами замелькали мерзкие пятна. Она встряхнулась и принялась ходить. Потом остановилась, поставила поднос на обитую ситцем крышку унитаза, взяла ложку… И согнулась от судороги – желудок свернулся в тугой узел и ее чуть не стошнило. Порча! Еда перед ней была отравлена сильнейшей порчей, такое она ни с чем не могла перепутать. Она отшатнулась к противоположной стене и выронила ложку. Господи, она что, собралась ее отравить?! «Ты не выйдешь отсюда…» Работники кухни исключались. Крестная не стала бы докладывать им, для кого она взяла завтрак, слишком много чести. Значит, это было ее рук дело. Но за что? Или зачем? Рука дернулась к вороту свитера, оттягивая его. Пора было выбираться из этой душегубки. Впрочем, у нее, кажется, нашлось еще одно дело к Тени. Она сглотнула подступивший к горлу комок и принялась тихонько петь. Орать было незачем, Тень услышит ее и так, тем более эту песню. Когда-то она сказала Максу, что тот похож на принца из сказки, которую она видела по телевизору. Даже не на самого принца, а на сделанную с него марионетку. Те же большие глаза, бледный острый профиль и желтые волосы. Она спела пару песен из этой сказки и Максу они очень понравились, особенно одна, которую он часто просил ее спеть после. «В недобрый час тоски и гнева, В час пробужденья темных сил Спустился белый ангел с неба И эту розу посадил». [Леонид Дербенёв, «Песня о волшебной розе» из фильма «Не покидай…»] Слова давно знакомой песни успокаивали и дарили надежду. Она закончила петь и начала снова, потому что так ей было легче устоять на ногах и не соскользнуть в обморок. Тень вышел из синей обивки стены. Такой же как и всегда: полупрозрачный, длинные желтые волосы, нос, больше похожий на клюв, круглые чаячьи глаза, тонкие губы на бледном худом лице. Он сразу понял, что ей плохо и поспешил поддержать ее. Как же ей не хватало его успокаивающего голоса и тихого смеха! Стервятник совершенно не мог его заменить. Прохладная призрачная ладонь коснулась лихорадочно горящей щеки. – Мне нужно, чтобы ты сообщил брату, что меня заперли в клетке. Я очень хочу выбраться, Макс. Только, не спеши, – скороговоркой выпалила она, – уходить. У меня есть еще кое-что странное. Я хочу, чтобы ты принюхался к еде на том подносе, – она кивком указала на еду. Призрак послушно скользнул к подносу и почти тут же отпрянул от него с выражением ужаса и удивления на лице. – Узнаешь эти чары? – скорее наугад, чем надеясь на свою правоту спросила она. Но призрак кивнул. Его лицо уже не было испуганным, зато на нем проступили горечь и боль. Конечно. Макс понял, что его убили подобным образом, и вспомнил свои последние дни. Она зло смахнула выступившие на глазах слезы, не время. – Похоже, я теперь знаю, кто тебя убил. Только не говори Стервятнику пока. Я не хочу, чтобы он что-нибудь натворил сгоряча. Тень кивнул, всю свою жизнь он переживал за горячую голову брата, и после смерти продолжил беспокоиться. – Теперь иди. Только появись здесь, пожалуйста, когда помощь будет на подходе. Мне нужно будет разыграть маленькую сценку, надеюсь, Янус подыграет мне в этом. Призрак взволнованно покосился на поднос, а потом на нее. – Не переживай, я не буду есть это. Просто выкину и постараюсь не притрагиваться к этой гадости руками. Со мной все будет в порядке. Иди. Когда Тень растворился в стене, она обхватила себя руками, подняла уроненную ложку, стянула свитер и принялась за дело. Каша и пара бутербродов упокоилась в толчке вместе с чаем. Она несколько раз слила воду, и только потом успокоилась. Вроде бы ей удалось сделать все аккуратно. Теперь важно было не заснуть. Ани снова начала ходить по комнате, напевая себе под нос одну и ту же песенку. Уже не про волшебную розу, а другую, хотя и из того же фильма. Время от времени она останавливалась, держась за стену, и дышала. Оставаться в сознании становилось все сложнее. Свет еще не мерк, но противные пятна то и дело всплывали перед глазами, руки давно уже дрожали и холодный пот пропитал не только одежду, но и волосы. Она в очередной раз отлипла от стены и ударила по ней кулаком, радуясь боли в костяшках. За спиной повеяло прохладой – это вернулся Макс. – Они близко? – удостоверилась она. И, не теряя времени, легла на пол, придвинув к себе поднос с пустой посудой. Свернувшись калачиком, словно она уснула, Ани закрыла глаза и постаралась сделать дыхание незаметным. При этом она продолжала напевать про себя, песня помогала не провалиться в небытие, хотя оно было близко. Залязгали замки, по мягкой обивке тяжело и поспешно прошел человек и опустился на корточки рядом с ней. Янус. Ей не надо было открывать глаза, чтобы почувствовать врача, с которым ей часто приходилось общаться. Ян приложил пальцы к ее шее, измеряя ее пульс. Она ощутила его замешательство. Открытая дверь была рядом, хотелось вскочить на ноги и выбраться отсюда как можно быстрее, но она держала себя в руках. От открытой двери ей уже стало легче удерживаться в сознании. Наконец, Ян принял решение, осторожно поднял ее на руки и понес. По дороге он напустился на стоящую неподалеку Крестную. – Вы доиграетесь рано или поздно! Показалось Вам, видите ли, что это было несерьезно… Девочка снова в обмороке, и если она не очнется, Вы будете виноваты! Ей стоило большого труда не улыбнуться умнице-доктору, который поддержал ее игру. И Ани, как могла, обвисала у него на руках. Хотя к этому ей даже не приходилось прикладывать усилия – она чертовски устала. На этот раз клетка выжала из нее слишком много сил. Открыла глаза она уже под белым могильным потолком. На стуле рядом с ее кроватью сидел Янус, а за его спиной маячил Стервятник. Тени не было рядом, он недолюбливал это место. – И за что тебя заточили на этот раз? – веселым голосом поинтересовался доктор. – За аморальное поведение, как девушку этого типа, – просипела она, уже на середине фразы обнаружив, что голос звучит странновато. – Мда, – протянул Ян, – ты делаешь успехи, но я бы не советовал тебе экспериментировать снова. На кого ты похожа сейчас, даже говорить не собираюсь. И заметь, я поддержал твой спектакль с ложным обмороком, хотя должен был вывести тебя на чистую воду. – Спасибо. – Спасибо скажешь, когда встанешь. Ты изрядно переутомилась сегодня. Кстати, как тебе удалось удержаться в сознании? – Я пела песни, то вслух, то про себя, – не стала скрывать она. Ян присвистнул. – Хороший способ. – И ходила все время, пока могла. Доктор еще повозился с ней, а потом спросил напрямую: – Ну и что мне с тобой делать? Своими ногами ты никуда не дойдешь. А спать здесь, как я понимаю, ты не захочешь. – Не захочу. – Я пришлю логов, чтобы помогли довезти ее до спальни, – вмешался Стервятник. – Не худший выход, – согласился Ян. – Прикачу еще капельницу с витаминами. Тебе придется под ней полежать. Через полчаса она с наслаждением закрыла глаза на ставшим родным матрасе в спальне с нарисованной на двери кошкой. Вокруг нее обвились три мурчащих кошачьих тела, а на подоконнике маячил Тень. И это было прекрасно. Отдохнуть как следует ей не дали. Она попала на пустынный заснеженный берег свинцового моря. На подозрительно свободном от снега валуне сидела крупная птица. Алконост. – Ты чуть не умерла, – с укором сказала птица. – Два раза, – согласилась она. – Один, – не моргнула глазом птица. – Я не дала бы тебе прикоснуться к отраве. – Но ты не вытащила меня из клетки. – Я могу. Но тебе это очень не понравится. Ани прикинула, что это может быть такое. – Ты уведешь меня в Лес, тогда, открыв клетку, они даже не найдут мое тело. Ни звука. Насколько она знала птицу, это означало, что она угадала. – Я могла бы разрушить эту смешную тюрьму, – добавила птица. – И вылететь оттуда на волю. – Не надо. Нам нельзя привлекать внимание, – она сразу вспомнила письма отца и разыскивающих ее наемников. Для них это был бы просто подарок. – Знаю, – проворковала птица. – Не попадай туда больше, и мне не придется делать это. Она посмотрела на море. Темные, поблескивающие металлом, волны накатывали на берег. – Почему мне так плохо там? – Потому что мне плохо, – ответила птица. – А еще из-за памяти, которой у тебя нет. – Ты не могла бы выражаться яснее? – с раздражением спросила она. Птица недовольно хлопнула крыльями. – Не повышай голос! – резко прикрикнула птица. – Ты пока просто глупый ребенок. Вот и слушай, что говорят. Будь осторожна, не попадай в западню. И держись мужчины, благодаря которому у тебя есть эта жизнь. Чего тебе еще? Она даже втянула голову в плечи и отступила на пару шагов. Никогда прежде птица так на нее не орала. Но с последней фразой она выпрямилась и сама решительно подалась вперед. – Не смей приближаться к нему! – прошипела она. Птица снова всплеснула крыльями, бросила: «Глупый ребенок», – и поднялась в нависающее низкими серыми тучами небо. Еще пару дней она провела в непривычной роли лежачего больного. Янус был строг, а девочки почему-то приняли его сторону, так что они зорко следили за тем, чтобы она не вскакивала без крайней необходимости. Каждый день ее навещал Стервятник и приносил ей всякие милые пустяки или приятные сплетни. Например, о том, как он в очередной раз совершенно случайно напугал до полусмерти кого-то из ее бывших соседок. Наводить ужас он умел мастерски, надо было отдать ему должное. Коты дежурили у ее ложа по очереди. Она не очень любила кошек, а кошки не очень любили ее. Но питомцы Кошатницы быстро уяснили, что она – часть стаи и поступали с ней как с болящим состайником, грея пушистыми серыми боками, опекая и милостиво позволяя себя гладить. Чего ей не хватало во всей этой красоте, так это общения с Ральфом. Черт с ними с поцелуями, но она даже не видела его все эти дни, не слышала его голос. И чувствовала себя космонавтом с оторвавшимся шлангом, болтающимся в открытом космосе в чудовищно недоступной близости от корабля. Ни вернуться, ни на помощь позвать. Она попыталась сбежать в первую же ночь, но коты предупреждающе зашипели, когда она начала выбираться из-под их тушек. И сразу же заворочалась Кошатница. Пришлось притвориться, что она просто отлежала руку и перекатиться на другой бок. Вторая попытка была ненамного удачнее. Ани смогла отстоять свою независимость от кошачьей мафии и даже нацепила носки и свитер, но, стоило ей подняться с матраса, как пол под ногами начал шататься как вертлявая лодка. Она схватилась за стену и сползла по ней, стараясь не заплакать от обиды на собственное тело. Через три дня ей все-таки удалось выбраться из спальни ночью. Ничего не своротив и никого не разбудив по дороге, чему она радовалась как великому триумфу. Вдохнув воздух свободы, она чуть не захлебнулась им, потому что от стены напротив лениво отлип Слепой и пошел ей навстречу. – Какого? – ее удивление уместилось в короткое неуважительное приветствие. Великий и ужасный прижал к губам длинный палец и мягко взял ее за руку, потянув за собой. Оставалось идти следом, что уж тут поделаешь. Они даже не дошли до дверей на лестницу, как пол под ногами сменился мягкой травой, Лес ждал их в засаде, как соскучившийся пес. Мимо протрещала стрекоза, чуть не врезавшись ей в лицо, она дернула головой и остановилась, потянув за руку своего провожатого. Слепой вопросительно обернулся, все еще не произнося ни слова. Ей говорить тоже не очень хотелось, так что она помотала головой и повернула направо. Теперь уже он тащился за ней на буксире, но, вроде, не протестовал. Звук бегущей воды манил и обнадеживал, и вскоре они вышли к топкому берегу реки. Слепой вздохнул и изобразил недовольную гримасу, конечно, ему не нравятся реки. Но сегодня музыку заказывала она. – Здесь лучше, – ультимативно произнесла она. – Так какого хрена ты караулил меня под дверью? Он фыркнул. – Тебе пока лучше не выходить без провожатого ночью. Ты слишком слаба. – Это тебя Стервятник подговорил? – ничуть не смягчилась она. Он помотал головой и черные волосы расплескались по плечам. – Тень, – шелестящим шепотом сообщил великий и ужасный. – Переживает. Девушка присела на корточки, погружая пальцы в холодную воду, поплескала руками и вытерла лицо. Стало лучше. Слабость отступила и ей показалось, что впервые за последние дни ее тело наполняет сила, а голову перестала заполнять зыбкая туманная муть. Она еще чуть-чуть подержала пальцы в бегущей воде и поняла, что хочет не отделаться от незваного сторожа, чтобы побыть в одиночестве, а совсем другого, в чем Слепой как раз может ей помочь, даже если и не захочет. – Отведи меня к нему, – то ли приказала, то ли попросила она, непроизвольно отступив на шаткую грани между птицей и человеком. Оборотень попытался сделать вид, что не понял, но переспросить она не дала ему взглядом. Он скривился, а потом кивнул. – У меня плохо получается выходить обратно, – призналась она. – Никак не могу поймать нужное мне время и место. – Просто у тебя мало опыта, – все еще недовольно, но снисходительно прошелестел Слепой. – Научишь? Пока будешь меня караулить. Он на ходу пожал плечами. Что ж, это было лучше, чем прямой отказ. Через несколько минут они остановились у знакомой двери с окошком и Слепой отпустил ее руку. – Спасибо, – шепотом поблагодарила она и вошла.