Ведь я тебя люблю

— Мне это нужно, — кричит Антон. — Нет. — отрезает Арсений, сидя на полу. — Пусти, пусти меня, пусти. — колотит его по спине парень. Из зеленых глаз льются слезы. Они обжигают мокрые щеки. Несколько капилляров уже лопнули. Внутри разрываются сотни тысяч ниток, из которых состоит душа. Словно все органы разом скрутили в толстый жгут, ты не можешь дышать, тебе больно и страшно. Холодно, очень холодно, настолько что и пальцы трясутся. Суставы крутятся, как будто это не кости, а настоящие кукольные шарниры. Если подумать, то и мы куколки, а нами руководит сама жизнь и судьба. Она дергает за ниточки, а мы пляшем под эту чертову дудку, не смея ослушаться. Сердце прыгает в бешенном ритме, а ты танцуешь, пытаешься угодить кому-то. Некоторым людям выпадает хорошая роль. Семья, дети, работа, знания, хорошая успеваемость, популярность, красивая внешность. У кого-то не все, но есть половина этого, а над кем-то жизнь решила потешиться. Грозно посмеяться не смея прерывать страдания и мольбы о помощи от своей же марионетки. Она роняет хрупкие слезы, но не может по-другому танцевать. Ведь не она собой руководит, а кукловод. — Арсений, прошу, пожалуйста, всего одна таблетка, — его голос дрожит, да что там голос, парень весь дрожит, он чувствует тремор в каждой части себя. — Нет, тебе это не нужно. — Ненавижу, сука, вас, я ненавижу, чтобы вы все сдохли, чтобы, — конец фразы не слышно из-за слез. Антон и Арсений вместе сидят на холодном линолеуме старой однушки Санкт-Петербурга. Тоша хотел сорваться и снова накачаться успокоительными, которые ему выписывал не врач, а «друг». Арсений — парень Антона. Они вместе около года, но про зависимость любимого он узнал относительно недавно, когда все начало всплывать. Сначала уставшие глаза, быстрая смена настроения, апатия и не желание есть. Потом круги под глазами, частые прогулы в универе. Полгода назад ему такое апатичное состояние своего котёнка надоело. Они на тот момент еще не жили вместе. Арс приезжает к дому парня. Зеленоглазый наглотался таблетками в отчаянии, оставив на кухонном столе записку. В ней было лишь три слова: «Прости меня, Арс». Когда брюнет поднялся в квартиру любимого, то достал ключ и открыл дверь. Несмотря на то, что он не жил вместе с Антоном, ключи от квартир друг друга у них были. Заходя в комнату Арсений не обнаружил там парня, только заправленная кровать, что очень несвойственно его паре. Голубоглазый сразу же зашел на кухню. Именно там он обнаружил бледное тело своего возлюбленного. И именно там он увидел стеклянные зелёные глаза. — Тоша! — крикнул родной голос, но парень уже ничего не слышал. — Антош, — прохрипел Сюша, упав на колени перед парнем. Голубоглазый начал бить по безжизненным щекам своего парня. На них больше нет того румянца, который всегда радовал Арса. Веснушки не светятся лучами солнца, на них словно упала тень луны. Стеклянные глаза парня безобразно смотрят наверх, они ничего не выражают в себе, лишь черные зрачки так притягивают взгляды. Нет, он не наркоман, он зависим, но не от этого. Всего лишь успокоительные. Его зависимость сложна, он долго с ней борется. Никак не может одержать победы, каждый раз снова и снова взбираясь в эту проклятую гору. Антон и рад был бы бросить, начать жизнь заново и забыть страшные моменты, которые преследуют его по сей день. Но, увы, так быстро и бесследно ничего не проходит. Лежа на том ссаном полу в его однушки в Питере, он не думал ни о чем, лишь желание скорей со всем этим покончить одолело его мысли. Он не задумывался о последствиях, не желал рассказывать о проблемах Арсу, он решал все сам, сам пытался выбраться из этой ямы. Но каждый раз он проходил один и тот же уровень. В тот раз все обошлось благодаря сообразительности Попова. Парень вовремя вызвал скорую, а та смогла оказать первую помощь, Антону-горе-самоубийце. Когда шатен пришел в себя и увидел белые стены и капельницу в руке, первой его мыслью была: «я умер». Нет. Врач пришел минут через десять после пробуждения Антона. Мужчина сказал, что ему необходимы покой, лечение и промывание желудка, а также нужно ходить к психологу. На слове психолог Шаст вспыхнул ярче огня. Парень всегда их боялся и ненавидел, когда к нему в голову лезет какой-то странный тип в очках, с бородкой и в мерзком костюмчике. Это его нервирует. После маленькой лекции почему так важно ходить к психологам, Сюше разрешили посетить недосуицидника. Заплаканные глаза любимого пробили на эмоции Тошу. Лопнувшие капилляры в правом глазу, темные круги под глазами, потрескавшиеся губы, сложенные в тонкую подрагивавшую полоску, бледная кожа, мокрые щеки. По всему внешнему виду парня понятно, что он переживал. Сильно переживал, а виной его любимое солнышко, которое младше него на пять лет, а уже столько пережило, но до сих пор сияет. Пусть не так ярко, пусть случаются дожди, но оно не погасло. — Арсюш, прости. — Нет, не говори этого, мне так страшно было. Я так мечтал, чтобы все это оказалось страшным сном, чтобы я проснулся и набрал тебе. Антоша, солнце, я так испугался, что тебя может не стать. — Сколько времени я пролежал здесь? — задал вопрос зеленоглазый. Арсений осторожно присел на край белой кушетки к парню. Врач ушел, оставив этих двоих наедине. Мужчина понял, что им есть что обсудить, а подписать бумажки старший всегда успеет. Еще в тот момент, когда мужчина увидел эти заплаканные глаза Арсения, он понял, что они не просто друзья. Любовь. Сам понимает. — Тош, почему ты мне ничего не сказал про свое состояние? Про то что таблетки принимаешь, которые тебе доктор не выписывал? Почему? — Арс, прости меня. — выдохнул зеленоглазый. — За что? — голос старшего предательски дрогнул на последнем слове. — За. — Нет, Солнышко, не извиняйся, я обещаю, чтобы ни произошло, ты это один проходить не будешь. — Не надо, — прошептал младший. — Надо. Арсений тогда нужен был Антону сильным. Настоящей каменной стеной, за которой можно скрыться от разных проблем. Он нужен младшему, как воздух. Как дефис между *все-таки*. Как кислород растению, как шнурок для ботинка, как три ложки сахара в до боли знакомом какао. — Антош, я тебя люблю, очень сильно люблю, шпала ты моя. — Я не шпала, — фыркнул на него парень. — Ну смотри, мой рост метр девяносто, а твой метр шестьдесят девять*. Тошка, ты моя сережка, — улыбнулся Арсений. — Прости, что из-за меня тебе пришлось плакать, — стушевался зеленоглазый. — Солнце, я переживал, суффикс «л» ни на что не наталкивает? — подмигнул правым глазом старший. — В тебе проснулся филолог, — Антон взмахнул рукой, к которой не присоединена капельница. На лице Арсения расцвела счастливая улыбка. С его любимым солнышком все хорошо. Но кто-то очень давно надломал его лучик. Кто-то заставил потускнеть его парня. Попов пообещал себе в тот же день, когда вызывал ту ебучую скорую, сидя на холодном линолеуме в этом чертовом Питере спасти свое солнышко, подарить ему счастье, сделать так чтобы он улыбался по утрам. В палату постучали, дверь распахнулась, внутрь зашел врач. Высокий мужчина лет тридцати пяти. Седые волосы на висках, немного уставшие глаза, смуглая кожа и темно коричневые глаза. И нет, он не армянин. — Арсений, прошу вас покинуть помещение, Антону нужен отдых. Вы можете завтра навестить его. Время посещения вы знаете. — произнес мужчина. С того пришествия прошло полгода. За эти шесть месяцев парни смогли очень сильно сблизиться. Арсений переехал к Антону, так как тот наотрез отказался переезжать к другому домой, не желая чувствовать себя содержанкой, но очень радостно предложил парню жить у него. Шастун перешел на более слабые успокоительные, стал меньше грузиться и переживать. Но не все так гладко, как хотелось бы парням. Сейчас тело Антона беспомощно дрожит в сильных руках Попова. Парень удерживает в крепких объятиях на полу зеленоглазого. Плечи дрогнут, а на языке такой отвратительный вкус слез. Он снова сорвался, что не так он делает? В глазах блестят хрупкие слезы, они рекой льются на пол. Старший изначально понимал на что он подписывается. Изначально понимал и сейчас понимает. Держа в своих руках это тело, которое бессвязно бормочет разные слова, он понимает, что не сможет отпустить свое солнышко, даже с таким грузом проблем. — Давай, успокаивайся, все пройдет, я тебе обещаю, солнышко мое. — шепчет на ухо голубоглазый. — Прости, — парень проглатывает буквы из-за громких всхлипов. — Я люблю тебя, все в тебе, твои волосы, твои глаза, твою улыбку и нелюбовь стирать носки, Антоша, тебе не за что извиняться. Помнишь я обещал тебе, что пройду это с тобой. Младший тихонько кивнул настолько насколько ему позволили эмоции, которые сейчас хлещут через край. — Я обещаю, что все будет хорошо. *И у них все будет хорошо, он обещал, и он смог исполнить свое самое главное обещание перед любимым. Он смог удержать его за руку, смог любить и быть любимым этим человеком. Он сдержит свое обещание и пройдет с ним под венец.*