Пара сосисок и недопитый энергетик с пивом

Юноша шёл по пустой улице, углубляясь в свои мысли. Каждый шаг давался с трудом и казалось, что один из них будет последним, но его это даже обрадовало бы. Уже прошло пять лет с её смерти. Пять чёртовых лет, где даже наркотики и алкоголь не давали забыть блеск её глаз, и, сука, каждый, кто был поблизости, будто имел обязанность высказаться о его гниющей жизни. И юноша соглашался. Да, он гнил изнутри. Да, очередная инъекция оставляла след на его белой коже. И да, он готов был умереть в любой момент. Михаил год жил один. После нескольких лет терапии он резко решил оборвать все контакты, и не оставив даже записки, уехал. Куда? Да куда глаза глядят. Конечно, его поддержали друзья. Конечно, лучшая подруга благородно предоставила ему свою комнату, но ровно через пять месяцев юноша съехал, опять не оставив даже трех главных слов. Поменял номер, паспорт, стал работать, правда, и это не помогло. Что было дальше? Пусть это останется тайной прошлых лет. Сейчас он медленно ступал по тонкому льду и думал, как бы не свалиться от усталости, а юноша хотел. Сильно. На улице был январь. Мягкий снег падал на город, пока люди медленно расстекались заколкам мрачной Москвы. Почему мрачной? Кому-то она казалось городом мечты — центром всех центров, где у каждого есть шанс на лучшую жизнь. Однако всем было похуй на наркоманов, что погибали в старых коммуналках, всем было похуй на студентов, что питались чуть ли не тараканами. И Михаил был одним из них, но он бы никогда не променял эту жизнь на ту, что была раньше. Потому что даже за желанием кровавой полосы на запястье стояла огромная вина. Вина в том, что он не справился. А сейчас? Разве это способ справляться? Разве это лучшая жизнь, хоть и ощущение этой зависимой свободы не давало покоя? 《 Медленно ступая по дороге, видишь сны в мрачном небе, только эта боль отныне не даёт тебе свободы 》 Давайте поговорим, почему я начал с мыслей о ней. Пять лет назад. Ему было 16, а ей 15. Сейчас ему почти 21, а ей все ещё 15. Убей его, солнышко, забери с собой, даже если он и там не будет тебе нужен... Михаил хорошо помнил тот день. Слишком хорошо, чтобы не просыпаться от кошмаров. Лето двадцатого года. Светлый день. На улице будто 50 градусов жары, а он вместе со своим другом гуляет по парку. Сообщение о её смерти пришло давно, но юноше показалось это дурацкой шуткой. Не показалось. Потом фотки. Много фоток с крыши какого-то здания Люберец, и ни на одной нет её лица. Сказать, что он в тот момент умер? Нет, его скорее придавило камнем. Тяжёлым таким и крупным, а ещё грязным. Дыхание сбилось, и Михаил осел на траву. Хотелось плакать? Да, но слезы не шли. Только пустота. Родители только посмеялись и сказали, будто туда ей и дорога. В тот момент где-то прозвучал третий звоночек о том, что больной совершенно не их ребёнок. Конечно, друг был рядом, но даже он в этой ситуации только сел рядом с Михаилом и всматривался в небо. Через пару часов этот друг бегал за сигаретами по всему парку за каким-то подростком. Смешно? Да, правда, юноша улыбался, но на следующий день не мог остановить свои слезы. Что потом? Стоит говорить об этом сейчас? Мягкий снег коснулся его носа. Юноша встрепенулся. Казалось, он вот-вот должен упасть во всех смыслах, ступив на лёд и сейчас и пять лет назад. Однако, Михаил все ещё стоял на своих двоих. Через пару минут мальчик был уже дома. Ну как, дома. Это была очередная съемная, скорее, хата, чем квартира. Юноша не знал, что случилось с хозяевами, но она была слишком дешёвой. Единственной. Михаил медленно сполз по двери, опустив голову. Хотелось плакать и колоться, но порошка, как и слез, не было. К сожалению. Он хотел было встать, но ярость вдруг наполнила его мысли, и мишенью тяжёлый ударов стал косяк. Бил сильно и через боль. Удар за ударом,пока не почувствовал кровь на губах,но злость не прошла. Звук вибрации был слышен где-то рядом, но взгляд Михаила помутнел. Агрессия. Он знал, кто звонит. Почему он? Почему с ним? Разве он не достоин любить, испытывать счастье? Разве он не достоин отсутствия этих приступов, когда хотелось не убить, но причинить боль? А телефон все звонил. Мобильный не пережил удара об стекло, когда Михаил глянул на имя звонящего. Опять она. Михаил бросил телефон в и так разбитое зеркало, что обрекало его на семь лет несчастья. Звон прекратился. Теперь нужен был новый телефон и бинты. Прошёл час. Может, два, юноша не помнил. В голове крутились ощущения, пока вода стекает по убитым костяшка, а никотин наполняет лёгкие. Желудок звучал своей одной нотой, и юноша побрел к холодильнику. Пара сосисок и недопитый энергетик с пивом. Бутылка наполовину полная в овсянку с каким-то мохито или фруктовым пивом. Вкусный ужин. Завтра суббота, а значит, пары, а значит, ложиться нужно сейчас. И Михаил уснул, правда, не без страха проснуться. Последнее время, юноша только работал, учился и зависал в каких-то квартирах, где можно найти лишний косяк и стольник. Однако, он не хотел умирать. Скорее, не существовать или просто перестать испытывать жажду причинить себе боль. Он убил того ребёнка, что однажды потерял свое солнце, но не ту девушку, а себя. Честно, он даже хотел пойти на пацанки. Тебе смешно? Да, это очень интересная причина, почему его должны принять. В пьяном угаре юноша надеялся встретить знаменитую победительницу седьмого сезона в каком-то гнилом баре. Правда, она изменилась, а он не смог. Но почему-то именно сейчас последняя мысль о том, что не просто так Михаил не проваливается под лёд, хотя ходит по нему уже несколько лет, не давала покоя. Именно сейчас, пока юноша спит в предвкушении утреннего теста. Может, примут? Может, скажут да? Об этом мальчик будет думать следующие два дня, пока мяч, действительно мяч, не прилетит ему в голову. Что-то щелкнет, но встать он не сможет. — Сотрясение, — скажет врач, — Постельный режим. Михаил бы действительно спал все эти дни. Но чувство, что вот-вот ответ проявится в мыслях, не давало ему идти на улицу. Всё ещё холодный январь. Продукты закончились, да и дома делать нечего, поэтому свежий воздух касался кожи юноши. Магазин? Нет, очередной бар. Очередная ночь, когда он попробует забыться, но чем-то она будет отличаться. Может, ответ действительно проскочет. И ответ проскочил. Только утром через несколько дней юноша обнаружит заявку, когла откроет ноутбук в поисках ютуба. Михаил будет помнить только как выходил из дома. Будет помнить, как старый нокиа затрещит. Как очередная инъекция будет на его коже. Как какая-то девушка, сидя на его коленях будет страстно облизывать губы. Тогда впервые юноше это покажется мерзким, но он все равно прильнет в ним, чтобы хотя бы сейчас оставить попытки бороться. Он не будет помнить, как следущим утром, с какой-то нежностью все еще пьяный будет укрывать её обнажённое тело одеялом. Он не будет помнить, как окажется дома. Поданная заявка отрезвляет.