И ты почувствуешь моë присутствие за мириады световых лет

Маринетт ступает на скользкую поверхность пола. Впереди — лестница из двенадцати ступенек. И девушка чувствует как она самолично всеми фибрами души ощущает ломоту в костях. Ощущает как она сама соприкасается с поверхностью небольших сорокасантиметровых выступов бетонной поверхности. Голова в такой момент будто отделяется от тела. Кровь брызжет из виска, а венки на затылке пульсируют так, будто девичью голову решают забить советским молотком в стену, а затем закатать в асфальт. Мозг в черепной коробке словно переворачивается вверх тормашками — именно так ощущает Маринетт зияющую рану в голове откуда текут сгустки алой жидкости. Голова девушки лежит неподвижно. Будто головной и спинной мозг отделили от тела. Маринетт пытается подняться, высвободиться от трезвонящей боли в ушах и пойти прочь, дабы не слышать больше столь ужасающих звуков, но тело будто охватил сонный паралич… А дальше темнота. Тихая, одинокая и непроглядная темнота. Маринетт ощущает всем телом, нет же… Уже не телом, а душой, что она словно в незабытье. Нет тех жизненных ощущений и теплоты разряженных частиц воздуха. Лишь странный, но такой тëплый смех. Смех. Адриан. Лестница. Нет… Всë не так. Она упала с лестницы. Это Маринетт точно помнила. Смех Адриана в классе прежде чем она вышла за его пределы всë ещë ощущался в еë голове. Судя по-всему сейчас девушка перебирала все недавние события из своих отсеков сознания прежде чем… Прежде чем поняла, что она умерла. Невысказанные слова будто сковали еë прозрачное тело. Маринетт еле почувствала сыпучую поверхность под ногами, а затем что-то жидкое, мокрое и кроваво-красное вокруг себя. Она находилась словно в океане крови. Но к счастью она умела плавать. Маринетт попыталась всплыть на поверхность, чтобы не захлебнуться в этой омерзительной жидкости. Но то самое ощущение брезгливости к крови заставило еë тело застыть, окаменеть и потащить свои останки тела на дно. Три… Два… Один! Она открыла глаза. Чëрно-зелëное дно окутало кровавые воды океана. Адриан… Она так и не смогла признаться ему в своих чувствах. И умерла так глупо. Так беспомощно и жалко. В полном одиночестве. Да за такую нелепую смерть Маринетт обязаны вручить Премию Дарвина. Девушка широко раскрыла глаза и потянулась к чëрно-зелëному дну. И она снова закрыла их, сосредотачиваясь и вспоминая последние минуты своей жизни, прежде чем снова споткнуться об лестницу и удариться головой. Адриан… Она прекрасно помнила его искреннюю улыбку, когда тот смеялся над очередной шуткой или анекдотом Нино. Девушка точно не помнила что именно тогда рассказывал одноклассник за первой партой. Маринетт снова раскрыла глаза, чувствую под невидимыми ногами песок, который олицетворял лицо Адриана. И закричала. Так резко и так внезапно, что даже остатки голоса в миг омертвели голосовые связки. А в воздухе осыпался лишь тихий еле уловимый писк. Затем внезапный крик помощи. — Адриан! Девушка раскрыла глаза. Белоснежно-солнечный свет просачивался сквозь шторы на окнах больничной палаты. Гул нескольких лучших друзей раз за разом заводился, пока Алья в очередной раз не затыкала четвëрку. Адриан вдруг замер, утыкаясь в плечо Нино, а затем резко оборачиваясь в разные стороны. Парень сузил глаза, осматривая затхлую комнатку, где словно витала пыль, напоминая о том, что здесь очень давно не было уборки. Нино, Алья, Кагами и Феликс резко замерли, наблюдая за действиями парня, который очень странным образом осматривал голубые стены больничной палаты. В попытках понять в чëм дело парень тянется указательным пальцем во внутрь ушной раковины, слегка проводя невидимую окружность. Затем мотает головой и вытаскивает палец из внешней части уха. — Вы ничего не слышали?