Гримм

Все вокруг считали Усаги обычной девочкой. Милой, доброй, немного рассеянной, немного плаксой. Знак Зодиака – Рак, камень – жемчуг. Нулевая группа крови. Самые плохие оценки в классе, самые любящие родители. Все вокруг относились к Усаги с искренней симпатией, улыбались ей, подмигивали, трепали по волосам, ходили вместе с ней по магазинам, давали списывать и иногда даже чуть-чуть завышали оценки за контрольные. Усаги неловко улыбалась в ответ, неестественно громко смеялась и щурила глаза, чтобы не видеть, как сквозь кожу друзей, учителей и просто знакомых пробивается густой мех – ненадолго, всего на несколько мгновений. Как у них отрастают уши нечеловеческой формы, искривляются зубы, глаза меняют цвет. Вокруг Усаги по улицам Токио ходили замаскированные монстры самого разного вида. Каждый раз, отводя взгляд от очередных неправдоподобно ярких глаз с узкими вертикальными зрачками, Усаги вздрагивала и изо всех сил надеялась, что все это ей только кажется. Что на самом деле это она спятила, а не мир вокруг. Это, безусловно, было бы ужасно обидно, но по крайней мере не настолько оглушающе страшно. Именно поэтому Усаги не говорила никому. Ни родителям, ни друзьям, ни терапевту в поликлинике, который как-то, дружелюбно шевеля круглыми, похожими на хомячьи ушами, спросил ее о самочувствии. Больше всего на свете Усаги боялась, что она в порядке, в здравом уме и твердой памяти. Когда Нару, ее лучшая подруга, открывая коробку с обедом, поросла рыжим мехом и отрастила остроконечные лисьи ушки, Усаги уткнулась лицом в ладони и горько, навзрыд расплакалась. Хорошо, что она вообще часто плакала, глаза у нее вечно были на мокром месте. Нару, конечно, как хорошая подруга, испугалась и долго ее утешала и расспрашивала, но ничего странного не заподозрила. А Усаги еще какое-то время тихо всхлипывала и почему-то не могла избавиться от желания узнать, есть ли у Нару хвост. Если бы ей пришлось вот так прожить всю жизнь, Усаги бы, наверное, в самом деле свихнулась. В конце концов, когда все это началось, ей было всего четырнадцать. Она была подростком, нервным, эмоционально неустойчивым, слабым. Родители даже начали поглядывать на нее с тревогой и все чаще водили на плановый осмотр к терапевту. А у Усаги начали дрожать руки. Когда она торопливо развязывала высокую, но хрупкую девушку, которую нашла в переулке по дороге домой, они дрожали тоже. Пальцы холодели и отказывались слушаться, к тому же узлы на веревках были тугие и сложные. Усаги сама не знала, как справилась, и с ужасом думала о том, что могла ведь и просто пройти мимо. Могла зайти после школы в кафе. Могла не захотеть срезать дорогу через переулок. Могла не услышать тихий звук, как будто едва слышное рычание. Могла испугаться и быстрее побежать домой. На самом деле могла. И ничего бы этого не случилось. От этих мыслей Усаги знобило еще сильнее, и у нее снова начинали слезиться глаза. А девушка смотрела на нее пронзительно и прямо, почти не моргая, и в ее взгляде Усаги чудилась какая-то дикая, животная радость. И как будто надежда. Девушку звали Луна, у нее были глубокие карие глаза, спутанные темные волосы и кривой, изогнутый шрам посреди лба, который она старалась прикрыть челкой. А еще короткая, но густая темно-серая шерсть, вся в длинных узких пятнах, и нос, по форме напоминающий кошачий. Усаги была вежливой и доброй девочкой, так ее воспитывали родители. И когда глаза Луны из карих стали ярко-желтыми, Усаги изогнула дрожащие губы в улыбке и изо всех сил подумала о том, что измотанную, растрепанную и, кажется, даже избитую девушку – под ее одеждой кое-где виднелись синяки – ни за что нельзя вот так оставить в этом грязном переулке. Ее непременно нужно проводить до дома, или в больницу, или просто пригласить на чай. Горячий, черный, с нотками корицы и несколькими ложками сахара. Мысли о чае крутились в голове у Усаги все время, пока желание громко, изо всех сил крикнуть и убежать не исчезло. Правда, осталась дрожь во всем теле, и неожиданно мягким ватным одеялом навалилась усталость, но это было уже легче. Луна снова обрела человеческий облик, улыбнулась бледными искусанными губами и согласилась на чай. Всю дорогу Усаги болтала без умолку, рассказывала о школе, о симпатичном парне из параллельного класса, о кафе "Корона" и о том, как они с подружками часто ходят туда есть мороженое и играть в автоматы. Усаги ни о чем, совсем ни о чем не спрашивала свою спутницу, за исключением совсем безобидных вопросов вроде "Вы в порядке?" и "Я не слишком быстро иду?", и когда за поворотом показалась знакомая крыша, уже почти успокоилась. Но на самом пороге Луна вдруг остановилась и снова посмотрела на Усаги пронзительно и прямо. – Ты ведь Усаги Цукино? Уже начинало темнеть, но родителей дома не оказалось – отец задерживался на работе, а мать, видимо, ушла по магазинам. Шинго заперся в своей комнате и, судя по звукам, доносящимся оттуда, играл в приставку вместо того, чтобы делать уроки. Дрожащими руками заваривая чай, Усаги думала о том, что ужасно завидует своему младшему несносному брату. Она, конечно, перепутала черный чай с зеленым и бухнула в чашки по пять ложек сахара вместо трех – в общем, получилось совсем не вкусно. Но чай, кажется, и так никто не собирался пить. Луна только чуть пригубила его из вежливости, а Усаги и вовсе забыла о нем сразу же, как только поставила чашку на стол. За окном поднимался ветер, шумели ветви деревьев, бежали по небу облака. Кажется, начал накрапывать мелкий дождь. Усаги рассеянно подумала о том, что мама наверняка промокнет – нести одновременно и покупки, и раскрытый зонтик ей будет тяжело. – Так... кто я, вы говорите? – тихо спросила она, разглядывая собственные сцепленные в замок пальцы. – Гримм, – откликнулась Луна, не отводя взгляда. Слово как будто упало между ними на пол, прозвучало тяжело и гулко, непривычно. "Гримм". У Усаги было богатое воображение, и она с легкостью могла представить, что незнакомая связанная девушка втянет ее в неприятности с какими-нибудь бандитами, может, даже с якудза, и все это послужит началом невероятным, головокружительным приключениям. И Усаги непременно станет героиней, защищающей людей от коварных преступников. Но правда оказалась гораздо более невероятной, и самым поразительным было то, что Усаги на самом деле давно эту правду знала. Она не сошла с ума. Она – Гримм. Тот, кто видит скрытое от глаз людей. Видит разноцветный мех, остроконечные уши, выступающие клыки и узкие вертикальные зрачки. Видит монстров, прячущихся под человеческими обличиями. "Гримм". – Держи, – сказала Луна, протягивая на ладони круглую нежно-розовую брошь. Когда она успела ее достать, Усаги не видела. Она послушно взяла брошь, повертела ее в руке, погладила. – Что это? – Открой. Внутри оказался металлический, потемневший от времени, покрытый тонкой резьбой прямоугольник. Коснувшись его, Усаги отчего-то вздрогнула – металл был прохладным и как будто дышал девностью. За окном шумел ветвями деревьев ветер, капал дождь. Напротив Усаги сидела темно-серая девушка-ягуар – Balam, как она узнала позднее, в руках Усаги лежал ключ от древнего сокровища, впереди Усаги ждала короткая, полная непредставимых опасностей жизнь. Но все, что имело для нее значение в этот момент – она не сошла с ума, мир не сошел с ума. Просто все оказалось гораздо сложнее, и это одновременно пугало и завораживало. Монстры существовали на самом деле, но они, как и люди, умели радоваться, бояться, злиться и надеяться. И вообще, по-хорошему, не слишком уж сильно от людей отличались. Через два дня обычная девочка Усаги выиграла свое первое сражение и спасла подругу. И, разумеется, это было только начало.

***

Комнату освещала лишь тусклая настольная лампа, но юношу, сидящего за столом, это как будто нисколько не смущало. Нагнувшись и подперев подбородок ладонью, он задумчиво изучал бумаги, исписанные мелкими иероглифами, и его не отвлекал ни недостаток света, ни шум грозы за окном. Плотно задернутые шторы слегка дергались от сквозняка. Дочитав последнюю строчку, юноша поморщился, снял очки для чтения и устало потер пальцами лоб, после чего откинулся на спинку стула. – Значит, Гримм, – произнес он тихо и почти незаметно улыбнулся краем губ. – А мать, должно быть, до сих пор считает дочь Селены погибшей... Усмехнувшись шире, он встал из-за стола и прошелся по комнате из угла в угол, как будто в волнении. Глаза его чуть поблескивали в свете лампы. В конце концов, раздвинув шторы, он распахнул окно и поднял взгляд к небу. Там, проглядевая сквозь грозовые тучи, ослепительно сверкал узкий серп месяца. Мамору Чиба, наследный принц королевской семьи, контролирующей территорию Японии, стоял перед раскрытым окном, ловя губами капли дождя, и едва слышно смеялся.