Ошибка, которой нет

Осаму судорожно выдохнул. Хоть глаза у него и были завязаны с самого его прихода в себя, а тело связано, догадаться все же было нетрудно, что он находится в логове истинного демона. Федор Достоевский. Это пожалуй единственный на свете человек, уловки которого Дазай не сможет предугадать, а поэтому ведется на них, как детсадовский ребёнок,затем проклиная себя. Ибо плата за такие оплошности слишком высокая. Ладно если б Осаму платил по счетам только собой, но по мнению Федора это слишком скучно. Поэтому шатен дергался,пытаясь разорвать цепи и что-то мычать в панике, умоляя Достоевского прекратить пытать того же Чую, который стал жертвой ошибки Осаму. Но Федор пытал Накахару не только потому что тот влип, доверившись Дазаю, который не смог вовремя проанализировать ситуацию и принять правильное решение. Федор пытал этого парня, поскольку знал, как эти двое, хоть и скрытно, но дорожат друг другом. От этого Федор с ледяной безумной улыбкой и не выражающими ничего глазами, смотрел на истерзанное тело бывшего напарника Дазая, после чего перевел глаза на шатена, который обмякнул и сидел,опустив голову. Из горла доносились сдавленные сиплые звуки, говорящие о сдерживаемых слезах. Достоевский подошел и присел перед ним —Скажи мне, Осаму Дазай....Каково это? Понимать, что тот, кого ты оберегал, теперь мертв по твоей же вине? Брюнет приподнял лицо Дазая за подбородок и долго всматривался в него. Глаза заплаканы и в них так и светится гнев, злоба и...отчаянье. Безысходность. А это первый признак того,что рано или поздно, шатен подчинится. —Молчишь? —Федор усмехнулся и склонился ниже. Осаму издал какой-то непонятный звук, похожий на рваный задыхающийся вдох, а в глазах застыли слёзы, что лишь еще развеселило брюнета. Достовский провел большим пальцем по пылающей щеке шатена —Ты слаб и от этого прекрасен— прошептал он словно в забытье, а в фиолетовых глазах запылал тот самый демонический огонь, которого Дазай так боялся, ибо ничего хорошего он не предвещал. Умолять убить,так же как и отпустить бессмысленно, это лишь ещё больше развеселит Федора, поэтому Осаму дернул головой, стукнувшись о стену, к которой был прикован. Достоевский ухмыльнулся и провел рукой по ткани пока что застегнутой рубашки шатена —Ох, тебе не стоит сопротивляться...больнее будет— колено раздвинуло сведенные вместе ноги Дазая и, протиснувшись, чуть надавило на пах,что заставило Дазая сильно вздрогнуть —Мгх...— протестующе замычав, шатен сразу же хотел свести колени вместе, но вместо этого лишь обхватил ими бока Федора,на что тот лишь засмеялся — Дазай-кун, брать тебя здесь будет не совсем удобно. Покойника хотя бы постыдись —кивнув на труп Чуи, который остекленелыми и уже поблекшими распахнутыми глазами, пусто смотрел в сторону парней. Осаму вновь хотел опустить голову,но Федор не дал ему это сделать. Начав тереть пах коленом, брюнет вытащил изо рта кляп и как только Осаму сделал вдох, как сразу же накрыл его потресканные губы своими,проталкиваясь языком внутрь. Дазай глухо замычал и заметался, пытаясь прекратить это безумие. Из-за трения внизу живота приятно потянуло, но Дазай старался не поддаваться возникающему возбуждению. Так еще и неугомонный язык Достоевского прервал поцелуй и скользнул вниз по шее. Дернувшись и отвернув голову от Федора, шатен быстро проговорил сквозь сжатые зубы —П-прекрати! Ухмылка так и не сходила с губ Федора —А то что? Что должно меня заставить оставить столь желанное мной тело? Ты сам знал, на что шел, раз позволил себе ошибиться...А этот —бледная рука небрежно махнула в сторону трупа—лишь был наказанием для тебя...Впредь будешь знать, что нужно рассматривать все альтернативы при игре со мной. Но сейчас не об этом. Вновь нависнув над шатеном, Федор убрал колено с паха и положил туда руку, медленно массируя. Горячий и влажный язык брюнета вновь исследовал шею Осаму, постепенно спускаясь ниже. Дазай снова дернулся и чуть выгнулся, закрывая глаза, из которых струились слезы —Не надо...мммф — машинально запрокинув голову и упираясь затылком в стену, простонал шатен. Чертов Достоевский! —И не подумаю— брюнет не отвлекался от тела и начал уже расстегивать рубашку, кусая кожу на ключицах, рука стала массировать пах настойчивее. Федор знал, что Осаму уже возбуждён, но долго и упорно будет это отрицать. —ах! —тянущее чувство внизу живота стало ощущаться явственней и Дазай выгнулся, чуть слышно звякнув цепями. Фёдор ухмыльнулся и расстегнув рубашку шатена полностью, принялся изучать языком все остальное, уделяя особое внимание груди и заставляя Осаму мелко дрожать от накатывающего девятым валом возбуждения —Т-ты поплатишься...мммф..за это—простонал Дазай,закатывая глаза и часто дыша. Брюнет все также цинично улыбался, молча глядя в карие глаза, в которых перемешались страх, ненависть и...желание. Возникшую безудержную похоть, которую извращенный по своей натуре шатен безуспешно старался скрыть, прикрывая глаза и кусая губы. Достоевский решил его добить.. Лизнув набухший сосок, Федор прижался к тазу Осаму, начиная тереться пахом об пах. Громко застонав, Дазай распахнул глаза и часто задышав, взглянул в холодные фиолетовые глаза, а брюнет в свою очередь ухмыльнулся. Наконец-то этот страстный блеск в глазах принадлежит ему. Впрочем как и весь беспомощно поникший Дазай. Такой открытый, слабый и желанный. Расстегнув и приспустив брюки шатена, Федор усмехнулся: —Говоришь прекратить, а сам возбудился. Даааа уж...был прав покойный Чуя—тут уж брюнет позволил себе злорадную ухмылку— ты и вправду еще тот извращенец. Теперь уже спустив белье Осаму который стонал вперемешку с тихими и вялыми просьбами остановиться. Хотя Дазай и сам прекрасно понимал,что выхода нет. Облизав два пальца, Достоевский развел ноги шатена шире. —Расслабься, а то больно будет —с улыбкой предостерег он и сразу же ввел два. Начав растягивать, Федор наблюдал за Дазаем, который громко вскрикнув, застонал от боли —Я же сказал тебе: расслабься — Достоевский добавил третий и толкнулся глубже, начиная насаживать шатена на пальцы ускоряясь. Осаму взвыл и заелозил по полу, безуспешно дергая руками и выстанывая имя мучителя, умоляя остановиться, что лишь только веселило и заводило Через некоторое время, когда Фёдор понял,что шатен относительно готов и торопливо расстегнул свои брюки, спуская их с нижним бельем. Взглянув на недалеко лежащий труп, хмыкнул: —Ты уж извини, но теперь он больше не твой. Дазай всхлипывал. Ему уже было все равно как он выглядит со стороны, он сейчас чувствовал возбуждение и стыд одновременно. Поэтому, закрыв глаза, ждал, пока это все закончится и можно будет пойти и покончить с собой. Но с мыслей сбили толчки Достоевского внутрь, заставляя снова начать извиваться и умоляюще скулить. Войдя в Дазая, Федор тихо и хрипло простонал, чувствуя как стенки сжались, обхватывая орган, отчего чувствовалась сводящая с ума пульсация. Начав двигаться, брюнет сразу стал ускоряться, вдалбливаясь в Осаму, отчего тот выгинался и заходился в криках и стонах. Фиолетовые глаза жадно и хищно обозревали всю эту картину, переходя на максимальный темп, раз за разом скользя по простате,отчего Дазай терялся в смешанных чувствах и вовсе выл и выстанывая имя брюнета, что было безумно приятно. Почувствовав, что скоро кончит, Федор грубее толкнулся пару раз и наконец излился в Осаму. Последний обмяк и, когда Федор отстегнул руки, рухнул без сознания. Достоевский глубоко вздохнул, натягивая на себя одежду. Одев и Дазая, брюнет взвалил его на плечи и потащил к себе в комнату. Уложив, Федор присел рядом. Он никому не отдаст Дазая, даже если сам Осаму будет против. Дазай не допускал никакой ошибки, просто Достоевскому нужно было избавиться от конкурента, но это никогда не узнается. Пусть шатен винит себя...Это же так весело