Сеульский треугольник

***

             Горячие слезы бегут по вискам. В руке - банка пива. Ли лежит на диване, голова на коленях Сынмина, друг бережно гладит его по волосам. После кафе все разошлись по своим делам, и щеночек, почувствовав состояние хена, позвал его к себе - у Юны смена закончится не раньше 9 вечера. Минхо не пошел на тренировку, не вернулся в общежитие, сил видеть Хвана просто нет. То, что ему нужно сейчас - только щеночек и пиво.       В глазах стоят жгучие непролитые еще слезы, комната расплывается и все, что он видит - это Хенджин, персиковый Хенджин в то первое утро, озаренный солнцем и потягивающийся со сна; страстный танцующий Хенджин и его бедра; Хенджин в белой беретке, идущий рядом; счастливый Хенджин в зеркальце заднего вида, машущий прохожим; Хенджин в этих обжигающих глаза узких брюках сегодня; смеющееся лицо Хенджина, лежащего в его объятиях перед телевизором...       Значит он никогда не обнимет его по-настоящему, не сожмет это тело до хруста, не покроет горячими поцелуями белую кожу...       Значит он никогда так и не поцелует и эти давно желанные пухлые губы... И они не ответят ему, податливо раскрываясь...       Значит он никогда не услышит сладость хриплых стонов в ночи, шепот горячих слов...       Значит никогда он не признается ему в своих чувствах и не услышит заветные слова в ответ...       Никогда - какое поганое слово...       Никогда - это очень долго.       - Хен, прекрати... Ну, что ты себя мучаешь? Это же ничего не значит, хенним...       - В смысле ничего не значит? - голос осип, взгляд потух, - Это значит, что мы никогда не будем с ним вместе.       - Да почему? Это же от тебя зависит, хен! - Сынмин внимательно всматривается в лицо Ли и продолжает гладить его волосы, - У меня сердце разрывается смотреть на твои страдания.       Ли садится, делает глубокий глоток и раздраженно поводит плечами.       - В том-то и дело, щеночек. Что от меня ничего не зависит уже. Я бы мог побороться с Ликсом, если бы он запал на него. Или с тем ублюдским танцором... Да с кем угодно! Хоть с Амандой, если бы это не было принципиально! Но я не могу поменять ему сексуальную ориентацию! Он гетеро, как и ты. Понимаешь?       Ли устало потирает красные глаза.       - Как же бесит, Минни, блять, да за что так? Сначала я влюбляюсь в него с первого взгляда, как идиота кусок! Сто лет ищу его везде! И нет мне покоя! Никого нахрен не вижу вокруг, одержимый уебок! А потом как в гребаной наитупейшей дораме - тадам! - и вот он Хван Хенджин на голубом блюдечке с золотой каемочкой собственной персоной! Получите - распишитесь! Доставка прямо в комнату! Сервис, блять! Да только где он, мой ебучий хэппи энд? Нет его! Мы не можем быть вместе! Ибо он, сука, натурал. Пиздец.       Неожиданно даже для него самого Минхо начинает колотить от молчаливых яростных рыданий. Сынмин притягивает друга к себе и крепко обнимает, футболка сразу становится влажной от колючих слез.              - Ты драматизируешь, хенним, всё ведь совсем не так. Причем тут натурал или нет? Разве это так важно?       - Блять! Да конечно! Он же видит во мне брата, друга, хена, хрен знает кого еще, но никогда! Никогда не увидит во мне меня! Я тут по нему с ума схожу, глаз не отрываю, как шизик, сталкерю уже! А он не замечает моих, сука, ни откровенных взглядов, ни моего желания, ни-че-го!.. Вот ты заметил за один ужин! А он в упор не видит, блаженный святой Хван Хенджин, блять!       Почти сорвав голос, Минхо вскакивает с дивана и начинает мерять комнату шагами, не забывая про пиво. Фиолетовые волосы растрепаны, водолазка душит и Ли срывает ее с себя, выкидывая на стул. Теперь он в узкой черной майке, подчеркивающей напряженный, эффектный торс и сильные мускулистые руки. Уходит на кухню. Судя по звукам, выкидывает банку в мусор, открывает холодильник и достает еще одну. Возвращается к Сынмину, садится рядом и, делая жадные глотки, пьет холодное пиво.       Друзья молчат. Сынмин тоже пригубливает пиво и сосредоточенно смотрит в одну точку, собираясь с мыслями. Потом поворачивается к другу.       - Хенним. Ты не с того угла смотришь. Смотри, у тебя все про желания, страсть... Страдаешь, что он не замечает этого, - добрые, чуть косящие глаза серьезны как никогда, - А я тебе одно скажу: когда ты любишь человека, вот по-настоящему любишь, то твоя ориентация, равно как и его пол - не имеют значения. Это ведь сердца выбирают друг друга... Ну, или там души... Не знаю.. Но я люблю Юну не потому, что она девушка, а потому что рядом с ней мне так светло и хорошо, как ни с кем больше на свете...       В потухших глазах Ли слабо загорается огонек.       - Не давай мне ложных надежд, щеночек. От этого еще больнее.       - Все зависит от тебя, хенним. Если Хенджину будет с тобой особенно свободно и радостно, он выберет тебя. Открой ему свое сердце. Можно пока без слов. Он и так почувствует любовь. Страсть - она в отношения не сразу приходит порой, потому может и не всегда чувствуется. А вот любовь всё живое в мире ощущает, даже цветы и камни, поверь... И я чувствую твою любовь, а ты мою. Пусть у нас другая любовь, но она есть, и мы оба ее чувствуем, ведь так?       Лицо Минхо приобретает нормальный цвет. Он кивает и сидит, задумавшись над словами друга, на губах появляется тихая улыбка.       - Щеночек, как же я и правда люблю тебя... И как же ты всегда спасаешь меня...       Ли с благодарностью крепко сжимает руку Сынмина, а его красивые миндалевидные глаза снова наполняются слезами, но это уже другие - не злые, не полные разочарования слезы.       Друзья успокаиваются, прибираются в квартире, вместе выносят мусор, открывают настежь окна и двери лоджии, чтобы выветрить запах хмеля, и дружно готовят ужин в ожидании Юны. Покормив гостя, Сынмин кладет ему еду в контейнер с собой - для Хвана.       И Ли покидает уютный дом друзей уже не в том состоянии, в котором заходил. Да, он еще подавлен, но надежда уже снова раскрывает за его спиной большие сияющие крылья.       

...