Запах обречённости

***

В истинном обличье предстал он, и зверь его сразу узнал. Человек — нет.

Жизнь не пощадила Юнги и изрядно над ним поиздевалась. Но сколько бы она ему ещё не приготовила сюрпризов, он всё стойко вынесет. Ведь недаром его зовут Мин Юнги. Он человек живучий; этот жестокий мир вдоль и поперёк изучил, прекрасно знает, как в нём выжить и чего стоит от него ждать. Юнги правила игры никогда не принимает, сам себе дорогу прокладывает, по тернистому пути идёт, обжигается, но с него не сворачивает. Та, что другим уготована, цветами выложена, Юнги век не светит. А та, что собственными поломанными ногтями, изодранными в кровь руками и коленями проложена, Юнги и принадлежит. Он никогда не был любимцем судьбы и не получал от неё подарков; сам зарабатывал на кусок хлеба, а порой и этого был лишён. Юнги — сильный человек. Он возьмёт эту жизнь, написанную богами, в рот, прожует и выплюнет, как верблюд. А напоследок крикнет, глядя на небо, что ничего чужого ему не нужно: всё, что он сам заработал, — то и его. Не хватало ему ещё побираться. Он предпочитает работать на износ, голодать, но никогда не опустится до того, чтобы выйти на улицу и просить денег или, тем более, жаловаться друзьям на свою несчастную судьбу. Да, судьба его не баловала, но Юнги не склонен делиться своими бедами даже с самыми близкими. Пока у него были целы руки и ноги, да и крепкое здоровье, он шёл к своей цели. Пусть медленно, но неуклонно. Всё, что он себе позволял, — это откровенные разговоры с родителями и двумя лучшими друзьями — Ким Тэхёном и Син Хагюном; лишь в редкие моменты он открывал им сердце, показывая свои истинные чувства, как оголённые провода, до которых дотронешься — и без руки останешься. Но то было в детстве и подростковом возрасте, пока их пути не разошлись. Это вовсе не значит, что они прекратили общаться. Тэхён уже как десять лет живёт за границей в Норвегии, а Хагюн, проживающий в Пусане, построил успешную карьеру бизнесмена, обзавёлся семьёй, которой в детстве был лишён, и всё своё свободное время посвящает ей. В остальное время чаще всего они созваниваются по видеосвязи и встречаются тогда, когда Хагюн приезжает к нему в гости в Сеул. Юнги же весь в работе, но выделить день, а то и неделю для друга для него не проблема. Юнги искренне любит такие мгновения, когда можно отложить дела на второй план и просто наслаждаться жизнью. И Юнги наслаждался ею, пока месяц назад к нему в офис не пришёл помощник главы компании Jeon Construction, самого известного человека в стране, двадцатипятилетнего бизнесмена Чон Чонгука, и не сообщил, что его босс намерен выкупить землю, принадлежащую Юнги, на которой построен дом с рядом стоящими высотками, касающимися облаков. Этот дом единственный, который в своё время не был снесён, и потому на фоне окружённых новенькими многоэтажками бывалый дом смотрится довольно странно. В то же время он является наследием того, как начинался строиться город. Юнги ни за что не собирается продавать дом, в котором живёт и в котором провёл молодость, пусть и не такую счастливую, как ему того хотелось бы. Правда, настырный помощник Чон Чонгука каждый божий день приходит к нему в офис, просит подписать бумаги о купле-продаже земли, а взамен предлагает огромную сумму денег, на которую Юнги, если пожелает, сможет купить себе два таких же, а то и три дома. Юнги по-прежнему посылает помощника Чон Чонгука на все четыре стороны, а тот всё равно приходит, твердя, что пока босса нет в стране, лучше всё сделать мирно, а иначе господин Чон Чонгук с него три шкуры спустит, а потом и с самого Мин Юнги. Юнги же его слова ни во что не ставит, лишь просит об одном — чтобы тот забыл дорогу к нему на работу и домой. Юнги сказал раз, что дом не продаётся, сказал два. Однако господин Чон, которого он ни разу не видел, отказа не принимает, и будь кто на месте Юнги, тот давно бы сдался. Но он не другие и от своего отступать не намерен. Юнги прекрасно знает: стоит только подписать бумаги, как дом снесут и построят отель. Юнги ни в коем случае не допустит этого. Провожая взглядом сквозь панорамное окно спину мужчины, одетого в тёмно-синий клетчатый костюм и несущего чёрную сумку, переходящего пустую от машин дорогу, Юнги всё никак не может выбросить из головы чужие слова, твердящие о том, что господин Чон — мечта, и иметь с ним дело желает каждый, не говоря о том, чтобы заполучить его в партнёры. Более того, по словам помощника, господин Чон снизошёл до адвоката, который наотрез отказывается сотрудничать, что уже является немыслимым. Всё, что известно Юнги о Чонгуке, это то, что тот унаследовал бизнес от отца в возрасте двадцати одного года, сделав компанию лидером в строительной отрасли, и основал множество благотворительных фондов. Чон Чонгук входит в рейтинги Forbes самых богатых людей в мире. Его имя постоянно мелькает на обложках журналов и первых полосах всех газет. Чон Чонгук — загадка, не любящий светиться на публике, но это не мешает журналистам ожидать его у входа в компанию, чтобы урвать хоть пару слов и снимков, которые потом его люди все до одной удаляют, забирая карты памяти из фотоаппаратов. Журналисты готовы продать душу ради интервью с Чонгуком, который за что бы ни взялся, всё делает на сто процентов и даже больше, превращая буквально всё, к чему прикасается, в золото. В народе поговаривают, что он родился в золотой рубашке, раз удача сопутствует ему всегда и во всём. В СМИ же пишут, что у Чон Чонгука тяжёлый характер. Он закрытый, никого к себе не подпускает, кроме близких ему людей, входящих в его круг общения. Его личная жизнь скрыта от чужих глаз, а если кто осмелится спросить его о ней, он даже не позволит извиниться. Те, кто знаком с ним лично, знают: Чон Чонгук — роскошный и холодный мужчина, известный своей жестокостью и справедливостью. Он имеет мощную репутацию в преступном мире, и каждый, кто отважится пойти против него, на своём пути найдёт только смерть. При всём этом Юнги всё равно не желает продавать участок земли, а Чонгук не знает слова «поражение». В его словаре, как понял за прошедший месяц Юнги, его просто-напросто нет. Зазвонивший телефон, лежащий на деревянном столе, отвлекает Юнги от размышлений. Отогнав ненужные мысли, он берёт телефон в руку и, заметив родное имя, улыбается, вновь устремляя взгляд вниз, на пустую улицу. За окном день. Яркие лучи солнца уже не пробиваются сквозь стёкла внутрь кабинета; наоборот, они перебрались на соседние здания. Но Юнги, как и прежде, ощущает, как тепло заполняет нутро, только потому что сейчас вторая половина дня и на улице стоит хорошая погода, поскольку осень ещё не вступила в свои права окончательно. Находясь на седьмом этаже, Юнги не может избавиться от чувства, что он стоит на открытой местности. Прижимаясь лбом к холодному стеклу, он теряет ощущение реальности, но возвращается в неё, когда Тэхён подаёт низкий, приятный для слуха голос: — Привет. Как ты, Юнги? — Бывало и лучше, — отвечает он. — Я рад тебя слышать. Юнги глядит на дорогу, воспроизводя в памяти чужой силуэт. Вздыхая, он запускает левую руку в карман брюк. Тэхёну ничего не нужно объяснять. Вздоха достаточно, чтобы понять причину. — Неужели он ещё не прекратил приходить? В его голосе слышен неподдельный интерес. — Нет, только что выпроводил, — устало произносит Юнги. Лёгкая улыбка касается краешка его губ, когда он слышит, как Тэхён делает глубокие вздохи, думая о помощнике Чон Чонгуке. — Какой упрямый, — возмущается Тэхён, и Юнги ощущает, как напряжение постепенно уходит. После минутного молчания Юнги спрашивает: — Ты чего не спишь? Разница во времени — восемь часов. Он не может избавиться от постоянного беспокойства о Тэхёне, который вновь не спит в семь утра. Тихое молчание в их общении стало привычным. Сейчас, усевшись в уютное кресло и откинувшись спиной, Юнги закрывает глаза, позволяя мыслям унестись далеко. Иногда они обмениваются лишь несколькими фразами, но чаще всего погружаются в тишину, окутанную ощущением тепла, словно мягким пледом. В этом молчании таится лучшее лекарство, и они оба ценят эту безмолвную паузу, наполненную глубоким смыслом, даже когда ни один из них не может произнести ни слова. В этой тишине они понимают одно: каждый из них мечтает увидеть другого и крепко обнять. Им не важно, что общение происходит по видеосвязи и что они знают лица друг друга лучше, чем свои собственные. Для Юнги Тэхён — это настоящий брат. Они — одно целое. Им не нужно говорить по пять часов; порой достаточно пятнадцати минут. Главное — слышать голос друг друга и знать, что где-то на другой стороне земли есть человек, с которым можно просто сидеть часами в молчании, чувствуя внутренний покой. Эта простая обыденность — то, с чего начинается день Мин Юнги. Если хотя бы раз Тэхён не позвонит ему с утра, это станет знаком того, что что-то случилось. — Я уже ложусь, — сообщает Ким. Юнги распознаёт по звуку, как тот взбивает подушку, готовясь ко сну. У Тэхёна есть традиция — засыпать после восхода солнца, и с этим он ничего пока не изменил. Они обмениваются новостями ещё пять минут, а затем Юнги осторожно начинает разговор: — Я сегодня еду к маме. На другой стороне повисает тишина, как будто связь прервалась. Юнги садится ровнее, кладя свободную от телефона руку на стол. — Продолжай, — просит Тэхён ровным голосом, и его едва ледяной тон заставляет Юнги колоть сердце — за него, разумеется. Юнги, не обращая внимания на то, как боль обгладывает его рёбра, пытаясь добраться до сердца и души, тяжело выдыхает, привыкнув к этому чувству, но всё никак не смирится и уверенно отвечает: — Она сказала, что соскучилась, хочет увидеться. Я предложил ей переехать ко мне насовсем, но она снова отказалась. Твердит, что ей, старушке, удобно жить в Тэгу — это её дом, а не мегаполис. Я ей отвечаю: «Вы же научились пользоваться телефоном, так и здесь научитесь ориентироваться». Но она всё равно не соглашается, говорит, что и в телефоне не разбирается, отмахивается и смеётся. Я смотрю на её раскладушку и тоже смеюсь. Важно не то, каким телефоном она пользуется, а то, что ради меня она научилась это делать и теперь сама звонит. На несколько секунд в динамике вновь становится тихо. — Я рад, — говорит Тэхён, звуча искренне, и Юнги ему верит. Но в его голосе слышится едва заметная боль и тоска. Юнги, безусловно, понимает причину: у него у самого осталась рана в груди от пули, и спустя десять лет она никак не зажила. Да разве у боли есть срок давности? Юнги убеждён, что у неё его нет. Боль ходит за ним по пятам, как тень, дышит в затылок, словно Смерть, и ранит куда сильнее. Он погибает морально, не физически. Юнги должен был давно отпустить эту боль, но ничего не выходит. Не в этой жизни. Слишком сильна и глубока рана в сердце. Она кровоточит, не даёт о себе забыть, и Юнги не пытается с ней сражаться. В свои девятнадцать он смирился с тем, что боль на рассвете не уходит. — Я заеду к твоей бабушке, ей что-нибудь передать, — уточняет Юнги. А у самого душа трещит по швам, разрывая и так тонкие нити. Пока он ждёт ответ, поднимает голову к белому потолку и моргает дважды, ощущая, как его сердце неприятно тянет, словно в него воткнули сотни мелких игл. И медленно, дьявольски медленно, они проталкиваются до самого конца, принося невыносимую боль и заставляя Юнги задохнуться. Правда, он давно пропитан болью. Новая порция не обострит её — она лишь напомнит, что он её любимое дитя. Ему от неё никогда не избавиться. Где должен биться орган и качать кровь, у Юнги — сплошной оголённый провод. Коснись сердца Юнги левой рукой — и сам превратится в электрический ток, случайно убив себя. — Да, — шепчет Тэхён себе под нос, понимая, что Юнги его не слышит. Повторяя это, он чуть кашляет и добавляет: — Передай ей привет от меня и скажи, что я дико скучаю! — Тэхён замолкает на пять секунд. Юнги точно знает, что ему слова даются сложно. Ему и самому было тяжело сказать, что он поедет домой, туда, где был счастлив, но в то же время сильно разбит. — Поцелуй её от меня. Ладно? — Юнги не видит его лица, но прекрасно знает, что у Тэхёна на глаза навернулись слёзы, потому что у него самого, да. Юнги молчит, в то время как боль в груди норовит вырваться слезами наружу. Юнги слушает голос Тэхёна, понимая, что тот кусает губы, лишь бы те прекратили дрожать, как и предательский голос, дрогнувший на моменте «передай ей привет». Юнги, не контролируя чувства, ощущает, как по щекам текут слёзы, повисая каплями на подбородке. Он не пытается их вытереть: незачем. Слёзы — это показатель того, что он ещё жив, в состоянии понять, каково это — ощущать через тысячи и тысячи километров чужую боль на себе. Юнги больно. На сей раз эта боль убивает его окончательно, потому что Тэхён всё же всхлипнул, пусть и пытаясь это скрыть. Но они так долго знакомы. Целую вечность. Одного тяжёлого вздоха достаточно, чтобы понять, что тот не отпустил. Тэхёну больно, и его душевная боль несравнима с тем, что в душе и сердце Юнги. У каждого из них внутри есть своя боль. — Хорошо, — обещает Юнги, стискивая сильнее телефон в руке, и переводит дыхание, пытаясь успокоиться. В противном случае через секунду он уже не сможет сдержаться и расплачется, как пятилетний ребёнок. Это дело проверено, Юнги проходил его не раз. Напоследок он говорит Тэхёну беречь себя, одеваться тепло и много кушать. Тэхён сквозь слёзы смеётся. Юнги же и сам, вытирая глаза внутренней стороной чёрного пиджака, улыбается и, не в силах сдержать вырвавшийся из глубины души надрывный всхлип, шепчет: «Люблю тебя, Тэхёна!» и настоятельно просит больше Тэхёна не плакать, взамен обещая, что и сам не будет. Хватит уже, наплакались в своё время. Тэхён каждое его слово в себя впитывает, но всё равно от слов любви, что Юнги и так каждый день ему адресует, позволяет себе плакать, аргументируя это уже другим: он любит в ответ сильнее и скучает так, как никогда не скучал. Но Юнги тоже скучает и любит больше жизни. Спустя ещё десять минут, когда они оба успокоились, Юнги первым отключился и вскоре ушёл домой.

***

Напротив высокого здания, у края тротуара с правой стороны, величественно стоит припаркованный чёрный бронированный Cadillac Escalade, полностью тонированный. Его внушительный вид сразу говорит о том, что внутри этого автомобиля, от которого лучше держаться подальше, если жизнь вам дорога, скрывается человек значительной важности. На заднем сиденье сидит мужчина в чёрном деловом костюме, который идеально сочетается с такой же рубашкой. Его голова немного откинута назад, глаза закрыты. Руки, сцепленные в замок, лежат на бёдрах. Он не спит, хотя после длинного одиннадцатичасового перелёта мечтает именно об этом, а не о крепком виски. Проблема не в том, что он не мог заснуть в своём частном самолёте. Дело в том, что он дотошно проверял отчёты своих сотрудников. У него всегда одно на уме: он не терпит ошибок, и ему важно, чтобы всё было безупречно, особенно когда речь идёт о работе. — Приехали, — спокойно сообщает Хосок, сидя за рулём. Чонгук, услышав приятный тембр, кивает, не поднимая взгляда. Хосок хмыкает и отворачивается от Чонгука, который не собирается двигаться. Подражая ему, Хосок сцепляет руки в замок и укладывает их на руль, удобно положив подбородок на ладони. Спустя минуту Хосок замечает знакомого мужчину с левой стороны. Это Ли Хварён, помощник Чонгука, который впервые не справился с возложенной на него задачей. Если бы Хварён встретился лицом к лицу с Чонгуком, он бы попрощался с работой. Но сейчас ему повезло: спешно покидая офис господина Мина, он не замечает неподалёку стоящий автомобиль. — Господин Ли всё ещё пытается заполучить подпись Юнги, — с лёгкой ироничной улыбкой говорит Хосок. Услышав фамилию своего помощника, Чонгук открывает глаза. Ясность вновь возвращается к нему, и он устремляет взгляд вперёд. Чонгук наблюдает, как Хварён переходит дорогу, поправляя лямку сумки, и вскоре исчезает за углом. Оба понимают, что упоминание имени Юнги вызвало напряжение у Чонгука. По темнеющим глазам Чонгука Хосок осознаёт свою ошибку, но уже поздно. От улыбки не остаётся и следа, и салон автомобиля погружается в гробовую тишину. Чонгук хватается за имя, как за хрупкий росток, который находит трещину в его сердце и незаметно прорастает сквозь неё. Ему нужно уничтожить это чувство. Он понимает, что не может позволить ему пустить корни глубже в душу, где ему не место. Хосок пытается исправить ситуацию, открыв рот, но первым говорит Чонгук. — Он всё ещё здесь, не так ли? Значит, Ли не пришёл бы к нему на работу. Скорее утверждая, чем спрашивая, он смотрит влево, через стекло, на верхние этажи и выискивает силуэт, который, как он уверен, стоит у окна и смотрит вдаль. Несомненно, речь о Юнги. Чонгук откладывал встречу с ним до последнего, поручая важные дела Хосоку и Хварёну. Правда в том, что, узнав пять недель назад от господина Ли имя человека, живущего на вилле, он понял, что это жестокая шутка судьбы. Судьба изрядно издевалась над ним в своё время и превратила его тело и душу в решето. Чонгук до сих пор залечивал свои раны, которые не заживали. Они оставили в его сердце дыру, подобную Марианской впадине, которую он всё ещё пытается залатать. Как бы он ни старался, у него ничего не выходит. — Да, — спокойно отзывается Хосок, продолжая смотреть в ту же сторону. Чонгук только что приземлился в Южной Корее — месте, которое он нехотя, но называет домом. После тёплого приветствия от Хосока его первым желанием стало направиться в офис к Мин Юнги, чтобы наконец разрешить недопонимание. И только Хосок и Чонгук знают, что дело не в доме, где живёт Мин Юнги, а совершенно в другом. Когда они прибыли на место, Чонгук не спешит выходить из машины. Внутри него происходит борьба с собственными демонами — он обдумывает каждый шаг. Он боится сделать ошибку и вернуться назад, откуда не будет возврата. Хосок, наблюдая за ним в зеркале заднего вида, замечает, как Чонгук погружён в тревожные размышления и скован немой тишиной. Девять долгих минут они сидят в молчании: Хосок не торопит, а Чонгук не находит в себе сил перейти к делу. Наконец он произносит: — Поехали. Эти слова удивляют Хосока, который тоже погрузился в свои мысли, выбиваясь из привычного ритма. Чонгук, прежде чем появиться перед Юнги без предупреждения, решает не торопить события и уведомить о встрече, чтобы тот смог выделить для него немного времени. Как только Хосок собирается завести двигатель, Чонгук вдруг добавляет: — Подожди. Хосок сразу глушит мотор, не понимая, почему изменилось поведение Чонгука. Но причина не заставляет себя ждать. Через мгновение Юнги, неторопливо направляясь к своему чёрному Порше, появляется на горизонте. Он необычайно красив. Его утончённая внешность напоминает ангела, сошедшего с небес. Даже солнце, кажется, преклоняется перед его красотой. Его светлая кожа сияет, и он выглядит как живое воплощение изящества. Алые губы и длинные ресницы создают идеальный образ. Говорят, что не одежда украшает человека, а человек — одежду. Этот чёрный костюм от Валентино в сочетании с белым платком, накинутым на шею, делает его ещё красивее. — Это не он, — шепчет Хосок, глядя на светло-сиреневые волосы омеги. Чонгук слышит это, но не отводит взгляда от стекла. Юнги разблокирует свою машину и, подняв глаза, смотрит на их автомобиль. Он останавливается на нём на целых пять секунд, словно ощущая чей-то взгляд. — Интересно, — произносит Чонгук, продолжая вглядываться в Юнги, видя его образ с чёрными волосами до плеч. Это уже становится большой ошибкой. «Чёрный цвет ему подошёл бы больше», — думает Чонгук, но вскоре отгоняет эту мысль. Он открывает окно, впуская в салон свежий воздух. Омега исчезает в своей машине, а внутри Чонгука снова остаётся пустота. Сердце ёкнуло, когда Юнги впервые появился в его поле зрения, но Чонгук убеждён, что это всего лишь иллюзия. Через минуту он сообщает Хосоку, что можно ехать, и закрывает окно. Когда их машины проезжают мимо друг друга, Чонгук внимательно рассматривает лицо Юнги, который сидит в не тонированной машине. В этот миг тот, не удержавшись, оборачивается в его сторону, хотя не видит за стеклом. — Чонгук, — мягко говорит Хосок, но Чонгук прерывает его: — Едем домой. Хосок кивает и, глядя в зеркало, замечает твёрдый взгляд Чонгука. Он знает, что это предвещает нечто плохое, но всё равно спрашивает: — Что будешь делать? — А ты, как всегда, точно в цель бьёшь, да, Хосока? — сдержано отвечает Чонгук с короткой улыбкой, которая быстро исчезает. Хосок горько улыбается и напоминает: — Ты не ответил. Теперь Чонгук уверен: это не то, чем кажется на первый взгляд. Значит, он будет действовать иначе. — Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Улыбнувшись, он не отводит взгляд от тяжёлого взгляда Хосока и, откидываясь на сиденье, закрывает отяжелевшие веки, давая понять, что разговор окончен. Хосок молчит, ведя машину и бросая мимолётный взгляд на Чонгука, понимая, что тому нечего добавить. Он помнит, что у Чонгука в душе необъятная боль. У него нет сердца. Своё сердце он похоронил с омегой, которого любил больше жизни. Он уже однажды ошибся в человеке; второго раза той же ошибки не допустит.