Неважно

Себастьян судорожно нащупывает ручку двери. Она отдает металлическим холодом даже сквозь ткань костюма и он всей душой надеется, что дверь окажется не заперта. Он толкает плечом массивную дверь. Та, к неописуемой радости Себастьяна, нехотя поддается, издавая противный скрежет, однако открывается. Мгновение - и узкий коридор остался позади. Кровь стучит в висках, дыхание сбилось. Сердце, кажется, сейчас проломит грудную клетку и навсегда покинет своего непутёвого хозяина. До его ушей донёсся едва различимый хруст и Себастьян действительно начал беспокоится за целостность своих ребер. И это опасение было весьма оправдано. В этом проклятом месте никогда не знаешь какая напасть настигнет тебя сегодня и скольких костей ты не досчитаешься к вечеру. Дыхание скоро выравнилось. Оно вошло у него в привычку, несмотря на то, что в этом не было необходимости. Дыхание служило отголоском, эфемерной тенью его прошлой, полузабытый жизни, поэтому Себастьян послушно дышал и задыхался, когда в этом была физическая необходимость. Только теперь он смог позволить себе оглядеться и удивлённо отметил, что помещение полностью погружено в липкую, беспросветную тьму. Это достаточно сильно резанировало с другими комнатами, в которых обычно никогда не бывает темно. Даже в тех, в которых вовсе отсутствуют окна всегда есть светильники и лампы. Сюда же не поступало не единого лучика лунного света. Предметы давали о себе знать лишь очертаниями. Себастьян вглядывался в темные пятна и догадывался о наличии того или иного предмета. Себастьяну становилось не по себе. Он почти физически ощущал липкие прикосновения тьмы на своем лице. Она окутывала и замораживала, не позволяя сдвинуться с места. Ком вновь подступил к самому горлу. Иррациональный страх вызывала не сама тьма а потенциальная опасность, скрывающаяся в ней. Казалось вот-вот из мрака высунутся уродливые руки приведения, которых, к слову, в доме водилось с избытком, и утащат его в непроглядную глубь комнаты. Его полностью поглотит темнота, навсегда заточая в стенах дома. Себастьян потряс головой отгоняя малоприятные наваждения и ребяческий страх. Вдруг, совершенно неожиданно для Себастьяна, в дальнем углу комнаты зажглась настольная лампа. Это случилось так внезапно, что парень вздрогнул, невольно задерживая взгляд на источнике света. Огонек был достаточно тусклый, такого, должно быть, не хватило бы даже на то, чтобы осветить кабинку туалета, но в темном помещении и этого было вполне достаточно. На свету, полускрытый тьмой, Лютер выглядел особенно устрашающим. Тусклый свет лампочки освещал абсолютно ничего не выражающее, лицо. Больше всего оно было похоже на резиновую искусственную маску. Никогда нельзя было с уверенностью сказать что прячется за выражением восковой куклы на онемевшем лице. В первые мгновения, Себастьян даже не испугался. Казалось, его мозг просто отказался принимать поступающую информацию. Противоречивых эмоций было столь много, что он не знал как с ними справится. Его собственные конечности будто и вовсе онемели, отказываясь слушаться и держать на ногах хозяина. — Себастьян? — в абсолютной тишине, прерываемой лишь дыханием Смита, голос Лютера прозвучал оглушительно. Себастьян промолчал. Что ж, теперь он будет знать где находится комната старшего Айвори, если выйдет отсюда живым. В памяти все ещё было свежо воспоминание о том, как это же существо, сверлящее его парой огромных нечеловеческих глаз, собственноручно заточило его в металлическое обмундирование, при этом полностью лишив беднягу тела. — Проходи. — глава семейства неопределенно махнул рукой, приглашая. Себастьян неуверенно сделал несколько шагов по направлению к Лютеру и замер в нерешительности. Сейчас он был искренне рад компании Рендалла. Он был вполне предсказуем, в отличие от его брата. Тяжёлый взгляд Лютера вызывал острое желание оказаться сейчас где угодно, главное подальше от этого существа. От него почти ощутимо веяло холодом. — Что то не так? — кажется, Лютер заметил его смятение. Себастьян выдавил из себя лишь невнятное мычание, которое нельзя было как либо трактовать. — Я рад, что ты решил составить мне компанию, — невозмутимо продолжил Айвори, сложив руки на коленях, сидя идеально ровно, — я как раз занимался чтением, — подле него, на кровати, действительно лежала книга. Обложка была настолько стара и потрепана, что идентифицировать автора или название книги не представлялось возможным. Как Лютер читал находясь в кромешной темноте, осталось для Себастьяна загадкой. Впрочем, он и не желал знать ответ, — но буду рад компании. В нем, как ни странно, было идеально все - начиная с волос, заканчивая осанкой. Возможно, будь Лютер слегка человечнее Себастьян смог бы назвать его даже красивым. Рядом с ним - Лютером, с его идеально выглаженной рубашкой, аккуратной прической и флегматичным нравом - Себастьян чувствовал себя почти ничтожным. — Может быть чаю? И, не дожидаясь ответа, Лютер взмахнул рукой в направлении стола, точно приглашая присесть, а другой рукой, по всей видимости, все же нашел выключатель, потому что во всей комнате загорелся тусклый, желтоватый свет. Стол, который до этого был почти полностью скрыт тьмой, оказался небольших размеров и, вероятно, сделан из дерева. Себастьян неуверенно прошел к столу и сел на стул. Его резная спинка была многим выше головы Смита, а ноги едва касались пола. Будь его воля, он бы немедля покинул эту комнату, но спорить с главой семейства было для него почти сродни подписи на собственном смертном приговоре. Вскоре с кровати поднялся Лютер. Себастьян глупо отметил, что в отличие от других членов семьи, Лютер спит на, вполне человеческой на вид, кровати. И он вновь поразился его внушительному росту. По воспоминаниям из своей прошлой жизни, Себастьян мог почти с уверенностью сказать, что считался одним из самых высоких как в классе, так после и в институте. Однако Айвори был выше его на две головы. Но Себастьян поспешил откинуть ненужные мысли в сторону, следовало сосредоточится. Перед ним оказались две чашки. Одна для него, другая, следовательно, для Лютера. Себастьян закусил губу. Почему же старшему Айвори вдруг резко понадобилось выпить чаю? Почему бы ему просто не отпустить его восвояси? Тем временем Лютер извлёк из недр своего шкафа несколько разновидностей чая и теперь вертел их в руке, рассматривая. — Какой чай ты хочешь? Себастьян ахнул, не сразу поняв суть вопроса. — Черный, — ответил Себастьян нервно кусая губу. Ему, по правде говоря, было все равно, но лучше дать ответ, чем промолчать вовсе. Лютер задумался, на мгновение замерев. Себастьян даже не был уверен, что он дышит. Но вскоре он отмер и заговорил вновь. — Прости, у меня нет черного чая, — его голос звучал сухо и ровно. Лютер обладал поразительной способностью говорить с удивительно нейтральной интонацией, — быть может, тебе понравится другой? — Продолжил Лютер меж тем перебирая коробочки с чаем в руках, — Чай ромашки, чай из листьев розы? Себастьян замешкался. Ему ужасно не хотелось брать что либо из рук любого Айвори, но выбора, однако, у него не было. Отказываться от чаепития было уже поздно. — Чай..из листьев розы? — Смит был удивлен, что таковой вообще существует, но Лютер принял слова Себастьяна за утверждение. На столе тут же оказался маленький пестрый чайник с огромным глазом посередине. Смит ни разу не видел его на кухне. Должно быть, это личный чайник главы семейства. Что ж, у каждого члена семьи Айвори свои причуды. Вскоре чайник начал кипеть, издавая при этом букет самых высоких и отвратительных звуков. Интересно было то, что для того, чтобы нагреть воду, чайнику вовсе не понадобился огонь. Но Себастьян уже устал удивляться. Неожиданно глаз моргнул. Себастьян ощутимо вздрогнул. Но Лютер тут же принялся разливать кипяток по чашкам. — Не бойся, — произнес он, по всей видимости, заметив замешательство Себастьяна, — я взял этот чайник себе, после того как, — Айвори на мгновение замешкался, — как он начал оживать, — после чего выразительно глянул на гостя. Себастьян лишь неуверенно кивнул. Он перевел взгляд на содержимое своей чашки. Оно стремительно приобретало темный гранатовый цвет. Меж тем, Айвори сел напротив и, скопировав действие Себастьяна, принялся разглядывать содержимое собственной чашки. Хотя, Смит вовсе не был уверен, что Лютер именно смотрит. Кукольный взгляд Айвори был устремлён вникуда. Себастьян вновь предпринял попытку собрать все свои мысли в кучу. Он неуверенно взялся за изящную ручку чашки, которая была необычно маленькой, и поднес ее к лицу. Смит принюхался, прислушиваясь к своим ощущениям. Чай ничем не пах. — Все в порядке, — вновь заговорил Айвори, — я собственноручно собрал розы в саду. После чего также поднес чашку ко рту и отпил, не дав чаю как следует остыть. Взгляд не мигающих глаз остановился на озадаченном лице Себастьяна и Смиту стало ужасно неуютно. Тем временем Лютер сделал ещё несколько глотков. Кажется температура его нисколько не тревожила. — Попробуй, — подбодрил его Айвори, поставив чашку на блюдце, — не отвергай же мое гостеприимство. Внутренне содрогаясь, Себастьян немного отпил. Чай неприятно обжёг язык, но тем не менее поразил своим вкусом. Очень сладкий, почти приторный. Со странным привкусом. Он бы никогда не поверил бы в то, что чай сделан из роз. Он сделал ещё один неуверенный глоток пытаясь разобраться в привкусе. Кажется, чай был слишком крепким. — Что скажешь? — Лютер сцепил пальцы в замок и пристально наблюдал за Себастьяном. Взгляд Смита невольно пал на его руки. Грубые, с всевозможными кольцами и перстнями, которые смотрелись невероятно правильно на его длинных, нечеловеческих пальцах. — Неплохо, — ответил Себастьян, делая более уверенные глотки, вскоре осушив всю чашку. Оказывается, у семьи Айвори есть вполне нормальный, человеческий, подлежащий употреблению чай. И даже очень неплохой. — Может быть ещё чаю? — вежливо предложил Лютер. А Себастьян не преминул согласится. Смит поднес вторую кружку ко рту и вновь отпил, неожиданно чувствуя, как он перестает чувствовать руки, как впрочем, и ноги. Себастьян поставил кружку на стол и неуверенно глянул на сидящего напротив Айвори. Лютер в свою очередь также наслаждался второй кружкой чая, кажется, даже не замечая такого пристального внимания со стороны гостя. Внезапно Лютер перед ним начал раздваиваться, а окружающее пространство плыть. Себастьян похолодел и вцепился в столешницу, точно в спасательный круг. Все становилось маленьким и нечётким, будто отъезжая на второй план. Лютер, по всей видимости заметивший испуг Себастьяна, оторвался от чаепития и удостоил сидящего напротив взглядом. — Ты в порядке? — Что вы мне дали? — Собственные слова прозвучали далёкими и неясными, точно сквозь толщу воды. Даже в критическом состоянии Себастьян счёл за лучшее обратиться к Лютеру на "вы". — Чай из лепестков роз, — вновь абсолютно нейтральная интонация, без какой либо эмоциональной окраски. В его голосе не были слышны ни беспокойство, ни раздражение, ни недоумение. Лишь безразличие. Себастьяна начала невероятно злить эта отсутствующая интонация. Ему же дали настоящую отраву! В глазах заплясали темные мушки. Вскоре на место панике и злости, пришло удивительное, обволакивающие и заключающее в свои объятия, умиротворение. Интересно, что было в этом чае? Впрочем, это уже не важно. Возможно, ему выпала возможность прервать парад страданий, выпавших, по ужасной несправедливости, на его долю. Себастьян закрывает глаза и часть его создания с удивлением осознает, что ему не позволяют упасть со стула. Он чувствует холод ладоней даже сквозь ткань костюма, а перстни неприятно впиваются ему в кожу. Он чувствует чужое дыхание на своем лице и спокойный холодный голос. Однако, это уже неважно.