такое возможно?

В этот день, в День всех влюбленных, Сириус проснулся раньше, чем планировал. Не то чтобы он вообще хотел просыпаться. Он недолюбливал этот праздник. Любовь? Чего? Сириус скептически относился к этой теме. Нет, любить-то, он любит. Мародеров, к примеру. Однозначно, это лучшие люди в его не такой уж долгой жизни. Но этот день не предназначен для такой любви. Ну хорошо, той самой романтической любовью Сириус тоже имел счастье воспользоваться. Как-то раз он обнаружил, что любит одного из друзей немного не так, как остальных. Ему понадобилось время, чтобы принять это. И дело тут даже не в том, что он влюбился в парня, пф, ему безразличен пол его будущего партнера — и что иронично, — спасибо за это Римусу, потому что тот буквально заставлял Мародеров читать такие книги, где главными героями были люди негетеросексуальной ориентации. Дело волнений Сириуса было в том, что Римус — его лучший друг. Как Сириус мог влюбиться в друга? Признаваться Сириус не спешил. Кто сказал, что это взаимно? Не существует взаимной любви! Приведите хоть один пример! Сириус не имел в своем распоряжении ни одного. И Джеймс был тому доказательством. Лили не полюбит его. Сириус в этом даже не сомневался. Хотя и твердил Джеймсу обратное. Жизнь просто не предназначена для этого. Кстати, и в книге Римуса о том же. Главный герой в конце не был вместе с его возлюбленным — ему пришлось выбрать другого человека — не того, к кому он испытывал какие-то глубокие чувства, а того, кто был ему не противен и хоть каким-то образом симпатичен. Сириус не верил тем историям, в которых люди были счастливы от «взаимности». Он просто смирился, что в один день ему приспичит с кем-то пожениться. Ну, или вступить в гражданский брак, потому что однополые браки с какого-то хрена нельзя регистрировать официально. Но в любом случае Сириус заведомо знал, что выберет между отношениями и дружбой. Разумеется, Мародеры для него были куда важнее. Но перейдём ближе к делу: Сириус проснулся раньше, чем хотел. А всё потому, что Джеймс практически приказал им идти на завтрак, причем сидеть им там полагалось до тех пор, пока Лили не пройдет мимо них. Мерлин, вторник на календаре! А Сириус застрянет в столовке! — Выдвигаемся! — скомандовал Джеймс, и друзья двинулись к выходу из спальни. — У тебя обязательно всё получится, если ты не будешь выпендриваться, — с улыбкой сказал Римус. И снова «Мерлин»! Его улыбка! Как же Сириусу хотелось её зацеловать… — Скажи честно, — поинтересовался Сириус у Римуса на ушко, как же приятно видеть этого парня так близко, — Лили призналась тебе, что ей нравится Джеймс? Римус кивнул. Сириус тоже кивнул. Вот это поворот. Джеймс настолько ей надоел, что она прониклась его очарованием и теперь думает, что влюбилась… Сириусу стало немного жаль Лили. Тем временем они уже заходили в Большой зал. Столько розового Сириус, кажется, не видел никогда. Все свечи, которые освещали зал, были розового цвета (а огоньки — в форме сердец), все флаги факультетов изменили один свой цвет на розовый, еда была розовой… Сириус не ненавидел этот цвет (и, если честно, даже любил), но чтобы прям так… — Вау… — шепнул Питер, мечтательно глядя в потолок. Римус смотрел на Сириуса, а когда Сириус взглянул на него, то одернул взгляд. Кажется, и Римус стал розовым. Все уселись за стол. Сириус насыпал себе в какао зефирки в виде сердечек. Интересно, сколько валентинок придет ему в этом году? Он хотел вытянуть одну из кучи и пойти с девочкой (или, если так получится, то мальчиком), которая отправила её, на свидание. — Сириус, запомнил? — грозно спросил его Джеймс. — Да, Сохатый, я всё понял, — после зевка ответил Сириус, — когда Лили пройдет рядом, я должен рассыпать над вами вот эти сердечки. — Правильно, — Джеймс был сильно взволнован, особенно для человека, который никогда не волнуется и всегда уверен в своих поступках. — Питер, ты? Дальше Сириус не слушал, он с вызовом посмотрел на Римуса, поедающего розовый тыквенный пирог, и тоже взял кусок. Он посмотрел на него. «Кто быстрее!» — говорили его глаза. Игра началась. — Лунатик, ты мне нравишься, — неожиданно сказал Сириус. Чего? — ой! Почему? Что это было? Зачем он это сказал? Может Римус подлил ему Амортенцию в какао? Но как вообще чувствуют себя люди, выпив Амортенцию? Вряд ли что-то понимают. Это зелье задурманивает разум, а Сириус всё очень даже осознавал. Римус непонимающе выгнул бровь, и вилка выпала из его рук. М-да… Кажется, он тут не при чем. Но может, это Джеймс сварил зелье от лица Лунатика?.. Или просто наложил на Сириуса чары! Точно! — Луни, ты мн… — попытался извиниться Сириус, но явно не заимея в этом деле успеха, обратился теперь к Джеймсу: — Сохатый, что ты, нахрен, со мной сделал? — Чего?! — не понял тот, — ты так просто признаёшься в любви Римусу, нашему другу, прошу заметить, а потом спрашиваешь меня, при чем тут я? Бродяга, ты просто придурок! — Джеймс был на взводе, это чувствовалось. Неужели это потому, что он и правда любит Лили? — Ты мне нрави… — Сириус остановился на полуслове, зарывая лицо в волосах и прикрывая его руками. Нет, Сириус не смущается! Он попробует снова и будет делать это, пока не получится починить его предательски влюбленное горло. После нескольких сириусовских признаний, Римус заговорил сам: — Бродяга, ты мне нравишься! — воскликнул он как-то грустно. Видно было, что руки у него дрожали. — Ты мне… Что в, самом деле, происходит? — Питер! — решительно заговорил Сириус, — где ты, черт тебя дери? Джеймс! Но ни того, ни другого тут уже не было. Джеймс только что исчез в толпе вместе с Лили. Питера Сириус так и не смог найти. Сириус посмотрел на Римуса и не стал отводить свой взгляд, когда тот тоже повернул свою голову в его сторону. Губы у Римуса были поджаты. Сириус снова обратил внимание на то, как мило это выглядело на этом лице. И то, как волосы с одной стороны были заправлены за ухо, а с другой уже нет… Мерлин, Сириус так влюблен… А Римус… Почему же он сказал, что… Чья это шутка?.. Не смешно вовсе. Вероятно, Сириус понял всех тех девочек, которым разбил сердце. Паршиво. Вся столовая гудела, множество голосов одновременно переговаривались. Кто-то кричал, кто-то даже плакал. Сириус хотел сказать что-то о том, что пора бы уже валить отсюда, но понял, что бесполезно, поэтому просто схватил его за плечо и легонько сжал его. Мягкое и теплое. А может, любовь и правда существует? Ну, та самая, которая заставляет оба сердца биться чаще? Сириус был готов заплакать, Господи… Римус так смотрел на него… так… нежно, будто тоже хочет, чтобы все его слова оказались правдой. — Кто-то наложил чары на зал, — сквозь непонятный шум в ушах Сириуса, послышалось вдалеке, — все влюбленные не смогут говорить ничего друг другу, кроме как «ты мне нравишься» и их имен. Если это действительно то, о чем думает Сириус, тогда… — Луни?.. — спросил его взглядом Сириус. «Это правда?» — но взглядом. Римус вздрогнул. Он медленно кивнул. — Брод-дяга?.. И Сириус кивнул — несколько раз, быстро-быстро. Римус считает его привлекательным в этом плане… В животе у Сириуса уже было не просто напряжение, а настоящая дискотека. Паника. Что делать? Понятно, что если они оба заинтересованы друг в друге, то нужно нормально поговорить, выяснить, чего хотят и, наверное, закрепить это поцелуем. Да Сириус хоть сейчас был готов зацеловать Римуса до смерти! Но такое, что, вправду бывает? В жизни? Не в голове или книгах? Не в шутках и подколах? Те трепет и нежность. Те самые взгляды. Те слова. Сириус застыл, застрявший в своих мыслях. — Сириус? — вдруг вытащил его из раздумий голос Римуса. Он слабо улыбался. Сириус тоже тут же расплылся в улыбке. Вдруг его осенило. Они не могут говорить свободно друг с другом! Но не с другими! — Ты мне, — сначала он по инерции начал говорить Римусу в лицо, но сразу же немного повернулся в сторону и сказал следующие слова, взяв в руки свое недопитое какао: — получается? Да! Пойдём выйдем, какао? Чего мы тут сидим? — он поставил кружку обратно на стол и хотел спросить, согласен ли Римус, но получилось: — ты мне нравишься? — Да, пирог, нам нужно выйти, — тихо ответил Римус. — Сириус, ты мне нравишься! — сказала ему только что подошедшая когтевранка. — Прости, Сьюзи, — пожал плечами Сириус. Ему стало её жаль. Он все ещё помнил (чувствовал) это ощущение, когда ему казалось, что Римус говорил это не потому, что так оно есть на самом деле, это признание. — Вот, блин! — воскликнула та, — и, вообще-то, я Лиззи, понял, Сирикус?! Сириус лишь укоризненно пожал плечами. Она врала. Не нравится ей он, иначе как бы она смогла произнести, что-то кроме его имени? Когда они вдвоём с Римусом вышли из зала, Сириус заговорил первым. — Слушай, — начал он, — мы, м-м-м… Сложно было подобрать слова. Он даже не предполагал, что может выйти так. — А-а-э… — протянул в ответ Римус, — да. Они всё шли, причём непонятно куда. Сириус прочистил горло. — Ты мне нравишься, — сказал он и взял Римуса за руку. К голове прилила кровь, его будто кто-то стукнул, когда Римус сжал его ладонь в ответ. — И ты мне… — последнее слово Римуса было съедено, потому что Сириус резко остановился возле входа в гриффиндорскую гостинную и посмотрел на него: на галстук (слава Мерлину, не розовый), на шею; перескочив губы на всякий случай, в глаза. Сириуса уже практически трясло. Ему нужно поцеловать этого парня! Римус смотрел на него немного испуганно. Но это и понятно: Сириус, который обычно был тем ещё сорвиголовой, сейчас тупо пялился на него широко раскрытыми глазами. Им срочно нужно это сделать! — Можно, я?.. — осторожно поинтересовался Сириус, смотря теперь на его губы. — Может не здесь? — понял его Римус. Ну да. Было бы тупо целоваться в этом коридоре. Тем более, кто-то запустил летающие сердечки в их направлении. Сириус, на самом деле, был бы не против, если бы их первый поцелуй случился в окружении других учеников, не будь перед ним Римус. Не хотелось бы потом вспоминать это так. Это должно случится как-то по-особенному. Господи, Сириус всерьёз задумался над тем, что их отношения продлятся долго и счастливо. Но… даже если настоящей любви не существует, он не упустит свой шанс. У него сперло дыхание. Пусть он побудет счастливым хоть немного. Самую малость. Тем временем они уже шли, или, скорее, бежали, в мародерскую спальню. — Там Сохатый! — внезапно осенило Сириуса. Римус легко развернулся и, схватив Сириуса за руку, повёл его куда-то. Сириус знал, что у него было какое-то место, куда он уходит, чтобы побыть в одиночестве. Так неужели он ведёт их туда?.. Сириус совершенно потерялся в своих мыслях. Точнее, мыслей было слишком много, чтобы их можно было нормально обдумать. Как так получилось, что Римус любит его? Такое невероятное совпадение! Ну не бывает такого! Даже Лили полюбила Джеймса, потому что он «заставил» её думать о нём. Понятно, что в какой-то момент она почувствует симпатию. Но Римус? Они шли быстро, минуя розовые, абсолютно не типичные для Хогвартса, коридоры. Первый урок уже вот-вот должен начаться. А Римус мучается с ним. И от этой мысли его тело слегка вздрогнуло. Почему всё настолько хорошо?.. — Пришли, — шепнул Римус, подходя вплотную к нему. От одной мысли, что он его сейчас поцелует… Сириус никогда не целовался с парнями, даже несмотря на его открытие о своей ориентации. Но очень хотел попробовать. Безумно. Поэтому тут же приблизился к его лицу и соединил их губы. Всё. Не существовало ни какой-то странной, почти не освещённой комнаты, в которой они находились. Ни этих дурацких сердечек, которые летели за ними ещё с коридора перед гостиной Гриффиндора, паривших над ними сейчас. Ничего. Только они и их губы. Так приятно. Так хорошо. Грудь взрывалась от счастья, ноги не держали, губы больше не могли двигаться. Сириус просто терся о щеку Римуса своей и обнимал его. Римус что-то шепнул. Было ли это чем-то важным? — Ты потрясающий, — сказал Римус немного громче. — Ты тоже, Луни, — ответил, улыбаясь, Сириус. Он всё ещё прижимался к Римусу. Его руки все ещё обхватывали его тело. А голова лежала на его плече. Хотелось рассмеяться. Стало так спокойно и легко. Всё напряжение словно ветром сдуло. Сириус закружил по комнате в обнимку с Римусом, делая вид, что они танцуют вальс. Так легко снова стало быть собой. Он снова тот ветреный и несерьёзный мальчишка. Римус, в отличие от Сириуса, улыбался всё так же слабо, но главное — улыбались его глаза. Он выглядел удовлетворенным и счастливым. Но Сириуса это не устраивало. — Улыбнись, дурачок! — сказал он весело, но ласково. Римус остановил их. И Сириус просто не смог удержаться, чтобы ещё раз не поцеловать его. Он целовал его мягкие губы, розовые щечки, кончик носа, зарывая пальцы в его волосы. Его сердце трепетало. Столько любви, казалось, там не может уместиться. Он всё отдавал её и отдавал. А Римус принимал. Как же это приятно. Однако и Римусу было, что отдать. Он тоже стал покрывать его лицо мелкими поцелуями. Сириус взрывался от радости. Так тепло. Его внутренности просили лишь об одном: держать этого человека рядом. Всегда. И никогда не отпускать. — Сириус, давай пойдём, — сказал Римус в губы Сириусу, — зельеварение уже началось. — Нет, пожалуйста, — Сириус почувствовал укол досады. Может, все-таки плохой это все было идеей?.. Все шло именно так, как он предполагал раньше. Не бывает такого, чтобы все было хорошо. — Ладно, — согласился Римус, закусывая губу. Сириус просто поднял брови. …Или все же бывает? Вдруг его рука спустилась ниже. И ещё немного. Он прикоснулся к Римусу там. Тот вздрогнул. Всего этого было мало. Поцелуев, объятий, разговоров. Сириус хотел попробовать Римуса. — Давай, я?.. — предложил он. Римус неуверенно пожал плечами. Сириус счёл это за согласие. Хотя, наверное, согласие выглядит немного не так. Но ведь, если Сириус перейдёт черту, Римус ему об этом скажет, так ведь? Римус, подойдя к стене, вовлеченный в поцелуй, облокотился на неё спиной. Сириус встал на колени. Римус тяжело дышал. Сириус тоже. Они вместе расстегнули ремень и пуговицу на штанах Римуса, а когда справились с замком, Сириус начал стягивать их с его тела. Вот он. Римус такой… красивый. Такой правильный, настоящий, живой. Здесь. Позволяет прикасаться к нему. Он постанывает, сжимает плечи Сириуса. Черт, он был лучше, чем представлялось Сириусу. Когда Сириус закончил, он поднялся на ноги и прижал Римуса к стене. Целовал его долго. — Ладно, нам правда нужно идти, — хрипло сказал он. Они просто пропали — так это выглядело со стороны. Они действительно подзадержались. — А тебе? — спросил Римус. — Не обязательно, — ответил тот. Но Римус все равно опустился вниз. Он хотел сделать ему приятно. Сириус, несколько помедлив, решил, что этот момент не сможет разрушить ничто. — Спасибо, — сказал он очень тихо. Ему опять стало спокойно на душе. Он чувствовал себя в безопасности. Любимым. Римус справлялся отлично. Сириус не сдерживался — его стоны и правда можно было назвать стонами. Не слишком громкими, но полными удовольствия. Смотреть на Римуса тоже было чем-то очень важным, будто он больше никогда не сможет увидеть его в таком положении. Сириус надеялся, что увидит ещё не раз. Но все равно смотрел именно на него, не закрывая глаз. Когда они шли в свою спальню, держались за руки. Сириус думал о Римусе (ну а чем ему ещё было думать?): о его руках, которые ласкали его ещё несколько минут назад; о его губах, которые целовали его несколько секунд назад; о недлинных пальцах, которые прямо в тот момент были переплетены с его собственными. Сириус оглянулся: сердечки вокруг них все ещё розовые и все ещё на стенах. И Сириусу они все ещё не сильно нравились, но они отражали его настроение. Он почти что ощущал себя розового цвета. Он усмехнулся, поняв это. — Ты чего? — спросил его Римус. Сириус ничего не ответил. Он оглянулся, проверив нет ли кого поблизости, прежде чем притянуть его к себе и поцеловать. К тому времени, как они пришли в спальню, Джеймса и Лили там не оказалось. Ушли, видимо, на уроки. Римус согласился с тем, чтобы не пойти на остаток второго, а прийти сразу на третий, на историю магии. Хотя позже отказался прогулять и её. Остаток урока они просто пролежали на кровати в обнимку.

⋆⋆⋆

Сириус присел рядом с Римусом на диване в гостиной. Он был рад просто наблюдать за тем, как тот делает домашнее задание. Хотя и не особо понимал, зачем Лунатику понадобилось знать, чем питались гномы триста лет назад. Но дело не в гномах вовсе. Сириус думал, что всё это было странным. Его пальцы все ещё немного тряслись при мысли о поцелуях с одним конкретным человеком. С его человеком. Внезапно он понял, что даже не спросил Римуса, что это было за помещение, в котором они находились утром. Ему стало смешно, когда Римус поморщился, потому что не понял материал учебника. Он перечитывал абзац заново. Но вскоре закрыл учебник и пошарив в книге, нашёл в ней кусочек бумаги пресловутого розового цвета. Сириус подумал, что это закладка. Римус коснулся его пальцев. — Это для тебя, — он передал ему маленькую бумажку, — оказалось, она была в форме сердечка, на которой были аккуратно выведены красными чернилами слова: «Спасибо, что ты есть!» Сириус улыбнулся, уголки его губ полезли к ушам, и он почувствовал лёгкую слабость в ногах. (Слава Мерлину, он сидел на диване — так бы и упал.) — Спасибо, — сказал он, — ты тоже очень важен для меня. Римус, сидя рядом, положил свою голову Сириусу на плечо. Сириус переплёл их пальцы на одной руке, потому что второй он держал его валентинку. Позже он положил её в карман, а там нашлась шоколадная лягушка, которую он оставил там ещё несколькими днями ранее, чтобы когда-нибудь потом, когда представится время, дать её Римусу. Кажется, самое время. Он без слов достал её, подтаявшую и предложил Римусу. Тот сразу же развернул и стал есть шоколад. Сириус не считал, сколько валентинок ему прислали, вместо этого он просто трансфигурировал их в бумажных голубей ещё после занятий. И вот эта открытка, лежащая сейчас где-то в кармане, возможно, была самым приятным воспоминанием за этот день. Существует ли настоящая любовь? Сириус больше не знал наверняка. Даже боялся подумать, что нет. Его старые мысли больше не казались ему такой абсолютной правдой, как раньше. Их с Римусом привязанность и, вероятно, — точнее «невероятно» взаимная симпатия, доказывали, что знать это и не обязательно. Важно лишь то, что Римус сейчас смотрел на него так ласково, так нежно и абсолютно влюбленно, что Сириус просто забыл думать о чем-то другом. Он поцеловал его в макушку и предложил идти спать. Римус согласился. Может быть, День святого Валентина не так уж и плох?