Блеск ножа

Юноша сидит за столом в комнате, рассматривая свои запястья под фиолетовым освещением светодиодной ленты. Зажившие шрамы, оставленные в далёкие тринадцать лет, лежат розоватыми полосами на немного загоревшей за лето коже. Он тянет руку к лежащему на столе пеналу. Достаёт удобный для заточки карандашей канцелярский нож вместе с пластиковым кейсом, в котором лежит пара новых лезвий. Металл платинового оттенка совершенно чист и не запятнан — ждёт своего часа. Слегка подрагивающими из-за двухдневного голода руками, ему всё же удаётся поменять старое лезвие с отколотыми краями, на совершенное остриё. Маленькая традиция — при покупке нового карандаша для записей — точить его новым лезвием, и только им. Блики света переливаются на серебряном острие, наполняя его фиолетовым блеском подсветки. Лист блокнота остается пустым, а новый карандаш так и не заточен. Ножа на столе нет, как и юноши в комнате. Распаренное после горячего душа тело, покрыто ярко-красными пятнами. Местами вода лилась на кожу все время, из-за этого больно даже просто коснуться полыхающей плоти. Выйдя из ванны, парень натягивает на ещё влажное тело одежду. Кожа горит, а трение одежды по ожогам вызывает шипение сквозь зубы. Выпавший ярко-желтый канцелярский нож из кармана джинсов, лежит на сером, местами влажном коврике перед ванной. Русоволосый парень поднимает его с пола. По бортикам ванны стекают бурые ручьи, а ослабшие руки оставляют неглубокие надрезы на распаренной коже. Малейшее касание острого кончика к плоти оставляет порез, выпуская кровь тонким ручейком прочерчивать себе путь. Он не помнит сколько уже тут. Кажется, он выцарапал себе все руки и ноги, живот и ключицы, а белое керамическое покрытие ванной пропиталось вязкой бордовой жидкостью. Ручьи стекают по телу, и, обводя изгибы на бледной коже, ползут к сливу. Руки становятся все слабее, из зелёных глаз текут слёзы, к горлу подступает тошнота, а мерцающая белая лампочка съемной квартиры застилает всю картину перед глазами. Мозг впадает в полусонное состояние — дрожащие руки роняют нож в смесь красной воды на дне ванной, недостаток питания активно сказывается на усыплении чувства боли и остатков разума. Ему кажется, что он впервые почувствовал себя таким живым. Будто все сейчас в его руках — преврати он безобидные, похожие на кошачьи, царапины в глубокие порезы, все закончится. Но эта мысль не успевает прийти в действие. На грани сна и бодрствования слышится хлопок входной двери. Голос соседа, и, по совместительству лучшего друга, эхом раздаётся в погасающем разуме. Осторожные шаги по пыльному паркету квартиры двух холостяков, сигнализируют о прибытии одного из них. Сняв иссиня-чёрную куртку, молодой человек осторожно заходит в основную комнату квартиры-студии с двумя диванами, телевизором на старой тумбе, заваленной игровыми дисками и разнообразными конспектами. Безжизненный стеллаж, растянувшийся во всю стену с комиксами, книгами, журналами и учебниками, смотрит свысока на напрягающую тишину темной комнаты. Черноволосый парень проходит ещё пару шагов до барной стойки, служащей ограждением кухни от зала. Свежесваренный суп ещё отдаёт тёплом. Осознав в чем может быть дело, парень буквально разворачивается на одних пятках и идёт быстрым шагом обратно в коридор, откуда ведёт дверь в ванную. Ручка двери истерически дёргается, а все ещё бодрствующий мозг находящегося внутри ванной комнаты юноши, пытается отреагировать на доносящиеся звуки: — Эй, Антон, ты внутри? Всё хорошо? — как под толщей воды слышится обеспокоенный голос брюнета, который, спустя несколько мгновений тишины, снова дёрнул ручку, — Ты можешь открыть? Предпринимая провальные попытки встать, парень заваливается обратно, и, стукнувшись затылком об кафель позади, произносит лишь неразборчивое мычание. — Слушай, без обид, но я открываю замок, — послышалось бренчание металических ключиков на большом кольце и попытки вставить один из них в скважину. С глухим щелчком замок открывается, а ручка наконец дёргается вниз и выполняет свою работу — открывает дверь. Бледно-розовая шторка задвинута до предела, не показывая всего что творится за ней. Осторожно зацепив пальцами её край, брюнет резко открывает ее, отбрасывая до стены. — Что… Боже мой, Антон! Светловолосый сидит в ванной, с прижатыми к груди коленями. Взгляд направлен в одну точку на местами потрескавшемся светло-зелёном кафеле. Пропитанные боксеры являются единственной одеждой на расцарапанном теле юноши. — Антон, пожалуйста, скажи что слышишь меня! Антон! — кажется брюнет никогда настолько не волновался, голос дрожит как и руки, а глаза хаотично оббегают все тело вдоль и поперёк, — Что же с тобой стряслось… — взяв в руки лейку и мягкую мочалку, он включает тёплую воду, и, насколько может себе позволить дрожащими руками, почти спокойными движениями стирает ещё кровь с окровавленных частей тела покрытых царапинами. — Арс… Арсений ты когда при…шёл? — слабым голосом произносит Антон, переведя уставший взгляд в испуганные глаза напротив. — П…прости. — Антон, что это?! Ты мне можешь объяснить? — повысив тон проговаривает брюнет, — Хотя нет, не надо, не сейчас, точно не сейчас. — растерянно тараторит он, поднимая Антона за подмышки и усаживая его на бортик ванной. Берет лежащую на сухой раковине хлопковую футболку и осторожно протирает тело. — Я… Я правда не знаю как так вышло, Арс. Просто, пойми… если можешь. — загнанным шепотом медленно проговаривает юноша, подставляя руку под аккуратные жесты тканью со стороны брюнета. — Не сейчас, лучше попробуй усесться и держись за бортики крепче, я буквально на секунду отлучусь за аптечкой в зал и вернусь, хорошо? Антон? Дождавшись кивка, брюнет уже спустя несколько секунд заходит в ванную с небольшим контейнером. Все ещё немного подрагивающими руками достаёт перекись водорода и ватные диски. Выливая средство на диск, он внимательно следит за каждым изменением на лице юноши, который выглядит уже более крепким, нежели пару минут назад когда он мог отключиться в любой момент. Аккуратно проводит подушечками пальцев по каждой царапине на руках. Ему кажется что они везде: на кистях, на плечах и предплечьях, со внутренней стороны ладони и с тыльной, ноги он ещё даже не рассматривал. Мысленно благодарен всем звёздам, за то что большинство это небольшие царапины и лишь некоторые из них особенно глубоки и кровоточат до сих пор. В ход пошёл уже шестой ватный диск и внутрення сторона икры на левой ноге. Нависшую тишину нарушает лишь тихое дыхание брюнета, когда он дует на особенно глубокие порезы чтобы было менее больно юноше, который, в попытках не чувствовать боли, сжал зубы и шипел лишь на особенно болезненное щипание антисептика в глубоких ранах. Зеленоглазый буквально млел в заботе которую к нему проявлял брюнет. Ему казалось что все происходящее лишь сон и никакого внимания он не заслуживает, поэтому, не сдержавшись, он спросил напрямую: — Арс, тебе… тебе не противно, ну… видеть меня таким, слабым и бестолковым? — прозвучало слишком тихо, но достаточно чтобы услышать в маленькой комнате два на два. — Ну ты чего такое говоришь? Сейчас я закончу, ты поспишь, а потом мы с тобой поговорим, хорошо? — подняв свои пронзительно-голубые глаза на юношу тепло улыбнулся брюнет. — Так, давай, вставай мы закончили, осталось только бинт на правое бедро наложить и завтра будешь как новенький, хорошо? Антош, ты меня слышишь? Уставившись стеклянным взглядом слезящихся зелёных глаз прямо в голубые напротив, Антон невольно вдохнул глубже и, обхватив рукой запястье брюнета, уткнулся ему в плечо, позволяя редким слезам литься на чужой темно-синий свитер. Брюнет лишь теплее улыбнулся, обхватывая худое измученное тело в объятья. — Тоша… Я с тобой, я сейчас рядом и буду рядом всегда. Мы столько пережили и ещё больше переживем. — он встаёт ровнее и помогает Антону тоже встать прямо. Теперь, когда они на одном уровне, зеленоглазый лишь сильнее сжимает брюнета, утыкаясь носом в мягкую ткань. — Тош, посмотри на меня. — Арсений аккуратно кладёт ладонь на его щеку и поднимает лицо на уровень своего, утыкаясь пронзительным взглядом во влажные напротив. Зелёные глаза Антона, казалось, стали ещё ярче от слез. — Ну всё, видишь? Я тут, всё хорошо, Тош. Я постараюсь помочь тебе, но пожалуйста, больше не делай ничего с собой, хорошо? Ты вообще представляешь что со мной будет если с тобой… что-то… — Он не договаривает смотря на то как Антон улыбается. Буквально сияет и кажется, делает эту комнату ярче. — Улыбайся чаще, Антон. — с теплотой произносит брюнет. Он делает шаг назад, насколько позволяет пространство комнатушки и выпутывается из объятий, но Антон тоже делает шаг вперёд и с нажимом утыкается своими в мягкие губы брюнета, предварительно впустив ладонь в его густые чёрные волосы на затылке, чтобы предотвратить столкновение о кафель. Шершавые и обветренные мнут мягкие губы напротив в настойчивом поцелуе, но пара секунд безответных движений позволяют сознанию пробудиться и резко отпрянуть назад, стыдливо опустив взгляд в пол, покрытый каплями еще не засохшей влаги. — Антон, это чт… — Забудь, пожалуйста! Можешь ударить, я заслужил, извини, не подумал, правд… да… — на последнем слове его аккуратно берут за запястье и проворачивают так, что теперь он прислоняется к холодному кафелю, а тёплый взгляд голубых глаз бегает от его губ до зелени в глазах и обратно. — Тоша… — бросает пронзительный взгляд Арсений в растерянные глаза напротив и протягивает руку к бархатной щеке. А в следующую секунду более осторожно и медленно упругие губы накрывают чуть пухлые и обкусанные, утягивая в нежный поцелуй, мгновенно получая ответ на свои действия. Антон пропускает вороньи волосы меж своих пальцев, вызывая улыбку брюнета в поцелуй. Мягко проводит языком по нижней губе и следом ласкает верхнюю, прижимаясь всё ближе. Руки Арсения блуждают по его оголённым плечам, заползают на шею, обвивая её плотным кольцом рук. Спустя несколько мгновений, Арсений делает шаг назад, утыкаясь ногой в ванну, но все ещё держа Антона за запястья. Тёплая улыбка и слегка раскрасневшиеся от поцелуя губы украшают его лицо, а растерянный зелёный взгляд напротив бегает по его глазам, не решаясь в какой посмотреть — в левый или в правый. Взяв Антона за руку он помогает ему аккуратно дойти до не сложенного дивана и укладывает на него, ложась рядом. Он сохраняет дистанцию, зная, что тело русоволосого наверняка посылает импульсы боли от каждого касания к израненной коже. Выключив свет ночника, он чувствует как тонкие пальцы зеленоглазого сплетаются с его собственными, а мирное сопение спустя пару минут кромешной тишины, заставляет и его прикрыть глаза отдаваясь снам. Сегодня его диван так и останется пустовать, суп будет съеден завтра, а аптечка так и продолжит лежать на все ещё слегка мокром полу ванной комнаты. Все так и будет в их жизни. Все, кроме опасного блеска ножа, который теперь благополучно выкинут.