Поцелуи-пластыри

Дрожащими руками он берёт телефон и просматривает список контактов, кинув обеспокоенный взгляд на закрытую дверь в комнату. В ушах звенит, всё вокруг плывёт. Находит нужное имя и не мешкая ни секунды нажимает на кнопку вызова. — Привет, — спустя два гудка слышится тихое на том конце, но одновременно с этим слух улавливает приближающиеся шаги. Судя по их «интонации», она ещё более разгневана, чем раньше. Телефон выпадает из рук, — благо, приземляется на кровать, из-за чего шума не возникает, — а сам парень невольно вздрагивает. — Скар? — слышится обеспокоенное из динамика, но дотянуться и завершить вызов он уже не успеет. Пожалуйста молчи пожалуйста молчи молчи молчи молчи молчи Двери удаётся пережить надругательство над собой в виде сильного пинка ногой, но она едва не слетает с петель, когда её чуть ли не выбивают снова, на этот раз чуть деликатнее, ведь соизволили воспользоваться дверной ручкой, хоть всё ещё не контролировали силу. Вломившись в комнату, женщина хватает ближайшую к ней вещь, которой, к несчастью парня, оказывается декоративная ваза, подаренная лучшим другом. И всё внутри переворачивается, сжимается от страха и разочарования, когда через несколько секунд приходит осознание, что под ногами лежат уже только осколки. Только не это Как она посмела Почему почему почему почему Что ему делать? — Пошёл вон, сволочь. Таким неблагодарным уродам не место в моём доме, — выплёвывает, словно яд. Сил хватает на то, чтобы натянуть наигранно весёлую улыбку на лицо и воссоздать фальшивый огонёк в глазах. Преодолев ком в горле, удаётся насмешливо выдать: — Куда же мне идти? Я здесь живу. — Больше нет, — словно шипение змеи. И только он открывает рот, чтобы возразить, как лицо женщины трогает горькая улыбка. Она разворачивается и уходит, тихо бросив напоследок: — От тебя одни проблемы. Не надо было тебя рожать. Кажется, внутри что-то треснуло.

***

Скарамучча не помнит того, что было дальше: как обнаружил, что вызов не был завершён, а значит, Кадзуха всё услышал; как пытался отшутиться и придать голосу привычный равнодушный тон, пока спрашивал у друга, свободен ли он и не желает ли встретиться и прогуляться; как проигнорировал обеспокоенный взгляд, что получил при встрече, и просто улыбнулся как ни в чём не бывало, хоть и не хотелось делать этого вовсе. Но ещё больше не хотелось заставлять волноваться за себя и доставлять неудобства. Притворяйся, что всё хорошо, — и все довольны. Но, видимо, Кадзуха не такой, как все, иначе Скарамучча никак не может понять, почему всё так сложилось…

***

Ну, вообще, сначала Кадзуха не задавал вопросы о произошедшем. Они встретились в торговом центре, в котором частенько проводили время вместе. Людные места они оба не особо любили, но выбор у них не то чтобы был — январские морозы никого не щадят, а идти к кому-нибудь домой сейчас не вариант, потому что у Кадзухи гостят какие-то друзья родителей, а у Скарамуччи дома творится полный пиздец немного небезопасно. Совсем чуть-чуть, да. Первым делом было решено отправиться в фудкорт и перекусить. И так всё и случилось бы, если бы вдруг Кадзухе не позвонила мать с предупреждением о том, что и она с отцом, и те самые гости куда-то уезжают вплоть до завтрашнего вечера. Конечно, такую возможность провести время вместе в тишине и спокойствии нельзя было упускать, поэтому тут же было принято решение купить что-нибудь вкусное и отправиться домой к Каэдэхаре. Весь путь сопровождался молчанием, и лишь изредка от Скарамуччи можно было услышать тихую ругань на погоду, что всё никак не хотела быть снисходительной по отношению к людям: проклятая гололедица образовалась из-за ледяного дождя, что прошёл в городе прошлой ночью, и теперь не давала возможности нормально ходить — Скар то и дело поскальзывался, но Кадзуха успевал подхватить его за локоть и не давал упасть. «Вот повезло, у кого-то ботинки не скользят», — досадно проносилось в мыслях каждый раз, когда его великодушно спасали от падения. Казалось бы, что неудачам уже пора прекратиться, но, видимо, госпожа Вселенная не собиралась отсиживаться в сторонке и решила как следует отыграться на Скарамучче, а раз уж вместе с ним сейчас Кадзуха, то и ему попадёт тоже. Они застряли в лифте. Сначала погас свет, а затем кабинка вдруг замерла, озадачивая парней внутри. Под возмущённый бубнёж Скара, Кадзуха вызвал диспетчеров и принялся ждать, время от времени поддакивая раздосадованному другу, что всё никак не унимался и ругался на ситуацию. Наконец, минут через пятнадцать, лифт тронулся с места, а лампочки вновь загорелись. Кадзуха тогда облегчённо выдохнул, а Скарамучча наградил ситуацию саркастическим «хороший тамада, и конкурсы интересные» и аплодисментами. В отличие от квартиры Скарамуччи, в которой всё время царил мрак и было холодно, у Кадзухи всегда было уютно, а ещё пахло цветами и выпечкой. Наверное, такое место можно назвать домом. Не успевают мальчики закрыть за собой дверь, как к их ногам тут же подбегает белая кошечка и, лаконично обнюхав Скара, начинает ластиться к Кадзухе. Ну, оно и понятно — это ведь он её хозяин. Уделив внимание питомцу, Каэдэхара отправляется мыть руки, бросив через плечо, что еду лучше отнести сразу в комнату, а не на кухню. Но Скар так и остаётся стоять у порога, не двигаясь. Какое-то странное ощущение… Он попросил Кадзуху встретиться и прогуляться, но зачем? Развеяться и забыть об ужасной ссоре с матерью? Верно. Тогда почему внутри всё кажется таким невыносимо тяжёлым? Будто на душе огромный камень вины и вообще… Отголоски ссоры всплывают в голове, вязкой тиной обволакивая разум. Тело становится совсем неудобным, а мысли путаются, смешиваются в одно непонятное целое, где нет ничего определённого, и только одна фраза раздаётся оглушительным эхом, выбивая землю из-под ног. «Не надо было тебя рожать». Скарамучча непроизвольно дёргает рукой и смотрит вниз. Кошка сидит у его ног неподвижно и вглядывается в потерянные глаза, да так внимательно, будто душу чужую желает найти и рассмотреть. Кадзуха тоже часто так смотрел на него. Точно. А может он и Кадзухе надоел? С самого начала прогулки он был вялым и неразговорчивым, а ещё всё время бросал странные, нечитаемые взгляды на Скарамуччу. Он также выдавливал из себя ломаную улыбку, каждый раз, когда Скар глупо шутил, лишь бы хоть как-то отреагировать. От него так и веяло напряжением всё время, а сейчас наверняка пригласил друга к себе домой из жалости, ведь знает, что у того дома обстановка, мягко говоря, нехорошая, а отправить его обратно не может из-за своей доброты, даже при отсутствии желания нянчиться с кем-то вроде него. Скар резко встряхивает головой, словно это поможет избавиться от неприятных мыслей. Либо это травмированное сознание рисует такие абсурдные образы, либо всё в самом деле так. Первый вариант Скарамучча даже не рассматривает. Он просто надоел своими бесконечными проблемами. Он сам — одна большая проблема. Как он мог думать, что кто-то примет его? Примет и излечит, наклеит пластыри на душевные раны, будет заботиться и люб… — Почему не заходишь? Скар вздрагивает, а Кадзуха удивлённо смотрит на него, выглядывая из-за угла. Потому что не знаю, имею ли право ещё больше нагружать тебя своим присутствием. Он мямлит что-то непонятное и спешно снимает обувь, после чего проскальзывает мимо ничего не понимающего друга в ванную, чтобы помыть руки. Ему нельзя здесь оставаться. Он доставил уже достаточно неудобств. Придумает какую-то отмазку и уйдёт при первой же возможности. Скарамучча бросает взгляд на своё отражение в висящем над раковиной зеркале и морщится. Уголки губ опущены вниз, что говорит о вечных недовольствах во всём-всём-всём своего хозяина (так ему однажды мать во время очередной ссоры прокричала); синяки под глазами консилер не сумел перекрыть должным образом, а поэтому они тёмными лужами «красуются» на бледном лице; пустые глаза потеряли былой аметистовый блеск и теперь кажутся просто смесью серого цвета и безнадёжности. Он противен сам себе. Но самое противное не то, что видно в отражении, а то, что находится внутри. А что у него внутри? Ну, да, там сердце, лёгкие, другие органы и так далее, но то, что зовётся душой… Она у него такая хлипкая и вязкая, мутная, пропитана чем-то противным, совершенно отталкивающим. Кадзуха же такой проницательный! Неужели он не увидел всё это ещё при первой их встрече? И почему даже сам подошёл и попытался познакомиться? Ох, наверное, это одна из ужаснейших ошибок в его жизни. Зачем кому-то вообще нужен друг с проблематичным характером, пренебрежительным отношением к окружающим, тупыми шутками и постоянными недовольствами? Которого, вдобавок, собственная мать терпеть не может. В ванной раздаётся тихий смешок, и Скар отводит взгляд от своего отражения. Что ж, это нормально, что его ненавидят. Он заслужил. «Не надо было тебя рожать». Не надо было мне рождаться. Потратив полминуты на репетицию своей обыкновенной улыбки, Скарамучча выходит из ванной и направляется в комнату Кадзухи. По его мнению, она полностью отражала внутренний мир своего хозяина — была такой же светлой и уютной. Как только переступаешь порог, окутывает чувство комфорта. Жаль только, что Скарамучча здесь в последний раз. И именно поэтому нельзя подать виду, что что-то не так. Он справится. Кадзуха, до этого задумчиво перебиравший струны гитары, сидя на своей кровати, встрепенулся, когда услышал, как в комнату вошли. — Хочешь чай? — учтиво интересуется он, откладывая инструмент в сторону. Пакеты с едой стоят на письменном столе, а рядом с ними располагается ноутбук. Они предполагали, что будут смотреть какой-нибудь фильм или сериал вместе. Скар почти отвечает, что не стоит тратить на него даже один маленький пакетик чая, но вдруг ловит себя на мысли, что звучит это ужасно, слишком драматично и совершенно не в его стиле, поэтому, секунду подумав, тихо выдаёт: — Если не сложно. Тоже не совсем в его стиле, но не так уж это и важно, на самом деле. Кадзуха встаёт и, одарив друга каким-то нечитаемым взглядом, что слабой болью отзывается где-то в груди, отправляется на кухню, а Скар, в свою очередь, присаживается на краешек кровати. Правда, моментально вскакивает, думая о том, что такое своеволие хозяин комнаты не одобрит, но тут же одёргивает себя — он, чёрт возьми, бывал здесь несчётное количество раз, так что такое действие точно не должно показаться странным. Нужно перестать накручивать себя и собраться с мыслями. Глубоко вздохнув, он всё же опускается на кровать. Взгляд начинает гулять по комнате, ненадолго задерживаясь на некоторых вещах, и в конце концов останавливается на подоконнике. Вернее на том, что на нём находится. Там большая стопка книг, несколько статуэток котят, большой засушенный кленовый лист в рамочке и маленькая полупрозрачная декоративная вазочка с красивым алым градиентом. Скарамучча щурится, пытаясь разглядеть получше, и удивлённо выдыхает, когда понимает, что ваза абсолютно такая же, как и та, которую ему когда-то давно подарил Кадзуха. Только цвет другой — у Скара была фиолетовая. Была. Фрагменты ссоры снова всплывают в памяти, отравляя и без того подавленное настроение. Взгляд сам скользит дальше, на окно, и Скар на долю секунды задерживает дыхание. А если так подумать, то куда он пойдёт потом? Дома у него, по сути, теперь нет, а оставаться у Кадзухи никак нельзя — обременять его Скар не намерен. Но что тогда? У него есть немного денег на карте, при желании проживёт, скитаясь по подъездам и торговым центрам, неделю или две. Но зачем? Зачем такая жизнь? Зачем оттягивать до последнего то, что неизбежно, если… Дрожь пробегает по телу. Скар подтягивает ноги ближе и обхватывает их руками, уставившись на оконную раму. Вдруг усмехается, когда чувствует наворачивающиеся слёзы, и зарывается рукой в волосы. Ему нечего терять. Сегодня он умрёт. Ну а что? Это самое оптимальное решение, вообще-то. Пойдёт на крышу прямо этого дома и… нет, не спрыгнет, а просто ляжет и будет ждать. На улице минус двадцать три градуса, так что смерть от обморожения ему обеспечена менее чем за час. В таком случае, наверное, стоит открыться Кадзухе? Это будет своего рода искупление. Всё-таки он — самый дорогой человек в жизни Скарамуччи, если закрыть глаза на то, что и его Скар уже достал. И даже если не закрывать, в принципе. Да. Он поднимается с кровати и бесшумно шагает в сторону кухни, где застаёт шуршащего чайными пакетиками Кадзуху, который сразу оборачивается, почувствовав чужое присутствие. У Кадзухи всегда были очень выразительные глаза. Каждая эмоция в них отражалась ярко, так что совсем не составляло труда понять, что он испытывает, но сейчас… сейчас это было невозможно. Снова этот непонятный взгляд, как будто всё надоело до предела, и Скарамучча — в первую очередь. Он нервно сглатывает и делает шаг назад, словно у него может получиться просто взять и сбежать как ни в чём не бывало, но вовремя останавливает себя. Глубоко вздохнув, цепляется взглядом за фарфоровый чайничек позади друга, потому что боится посмотреть чуть выше и увидеть в глазах напротив презрение и неприязнь. — Послушай, Кадзу, — осторожно начинает Скар, принимаясь перебирать пальцы от волнения, — это немного трудно говорить вот так вот, поэтому могу я попросить тебя выслушать до конца и не перебивать? Боковым зрением он улавливает кивок, а поэтому ещё раз вздыхает и прикрывает глаза, пытаясь подобрать правильные слова. И тут же корит себя за то, что не подготовился заранее, а сразу побежал сюда на поводу у чувств. — Знаешь, за всё наше общение ты стал мне очень дорог, и я, наверное, уже не могу представить свою жизнь без тебя, но я вижу, что тебе всё это, — неопределённо обводит пальцем воздух, — порядком надоело и что я тебя раздражаю. Грудь спирает от волнения и страха. Удары сердца становятся чаще и сильнее. Мысли в голове путаются. — А насчёт утреннего… я не думал, что она, — пояснений не требовалось, оба знали, о ком идёт речь, — вернётся ко мне ещё раз, поэтому уже набрал тебя, а потом услышал шаги, но не успел отключиться. Извини за всё это. Наверное, когда ты услышал её слова, то подумал, что она права и всё такое, так что… ну… Паника постепенно охватывает разум и тело, продолжать говорить с каждой секундой всё сложнее. Коленки подкашиваются, ладошки потеют, к горлу подкатывает ком. Фиксироваться на чайничке уже не выходит, поэтому взгляд безостановочно бегает по комнате в поисках чего-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Лишь бы не смотреть на молчаливого и, вероятно, уже вымотанного всем этим нытьём Кадзуху. — В общем, тебе не нужно больше терпеть меня. Я… уйду. Уйду и больше никогда не побеспокою тебя. Внутренний голос требует взять себя в руки, но в глазах снова мутнеет, как утром, и слушать свои же указания не получается. Слишком много ненужных мыслей, слишком много бессмысленной тревоги, слишком много слабости. Слишком много шума ради такого слабака. Скарамучча прячет дрожащие руки за спину и кивает сам себе для большей уверенности. Удивительно, но почти помогает. — Я собираюсь сделать то, что должен. Моя мать была права. Мне не следовало даже рожд… Всхлип. Скар застывает, неверяще уставившись на мраморную плитку на полу. Ситуация, конечно, далеко не самая весёлая, но слёзы сдерживать он ещё мог. Кадзуха? А с чего бы Кадзухе… Да не может быть. Пересилив себя, он поднимает взгляд и наконец видит. Видит слегка покрасневшие щёки и нос, дрожащие губы и слёзы. Плачет. Кадзуха плачет. Скарамучча растерянно моргает и тянет руку вперёд, но почти сразу прижимает её обратно к себе, опасаясь сделать ещё хуже. Ещё один всхлип. А затем ещё. Мозг отказывается нормально работать, и Скар совсем не понимает, что сейчас происходит. Это из-за него? Раз так, ему стоит срочно уйти! Не знает, как, но, наверное, он как-то обидел Кадзуху, раз тот прям так… так… — Прости! Я уйду прямо сейчас! — в панике шепчет Скар и делает шаг назад, всё ещё не веря в происходящее. Он одним своим присутствием всё портит. Какой кошмар. Скар разворачивается, проклиная в мыслях все свои сказанные слова, все проявления своего глупого поведения и всего себя. Это надо же таким мерзавцем родиться, чтобы портить жизнь всем хорошим людям вокруг… Выйти за порог кухни у него не получается, потому что его резко оттягивают назад. Он неосознанно готовится к удару и сжимается, игнорируя тот факт, что Кадзуха на него ни разу руку не поднимал и никогда в жизни не поднял бы ни на кого вообще. Готовится, только вот удар ему наносят совсем не такой, как он рассчитывал. Совершенно неожиданный, запретный, почти смертельный. Его обнимают. Кадзуха обнимает его и рвано дышит, иногда содрогаясь из-за всхлипов. Скарамучча чувствует чужое тепло и быстрое биение сердца, а ещё ощущает подрагивающие пальцы, ласково гладящие макушку, и чужие слёзы, стекающие по шее. Он стоит в ступоре несколько секунд, но вздрагивает сразу, как только приходит осознание происходящего. В голове полный бардак, но громче всего мысли о том, что он мерзкий и противный, поэтому Скар хватается за неё как за единственную истину и упрямо пытается оттолкнуть Кадзуху. Но в ответ его сжимают только крепче. Следующий всхлип издаёт не Кадзуха. Скарамучча дрожит всем телом и, ослушиваясь своих же мыслей, льнёт ближе настолько, чтобы прямо сердце к сердцу, душа к душе, после чего заходится в рыданиях. Приятно и тепло. Безопасно. Руки Кадзухи, нежные и заботливые, словно были созданы исключительно для таких целей, бережно скользят со спины на плечи и несильно сжимают те, а сам он немного отодвигается и вглядывается в глаза напротив. Смотрит внимательно, будто ищет что-то неуловимое, но очень важное. Щёки у него покрасневшие и влажные из-за слёз, а губы слегка подрагивают. Скарамучча упускает момент, когда эти самые губы на мгновение накрывают его собственные. — Ты никогда не раздражал меня, а в том, что случилось утром, ты никак не виноват. Пожалуйста, не говори про себя такие вещи! Чужой голос дрожит, а из глаз продолжают течь слёзы. Кадзуха делает несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы привести дыхание в норму, после чего вновь притягивает к себе трясущееся тело и переходит на тихий шёпот: — Я люблю тебя всем сердцем, ты мне дороже всех на свете и, если требуется, я докажу тебе это любым способом, но, пожалуйста… не надо… Он снова срывается на плач. Держит Скара крепко-крепко, будто боится, что тот в любой момент исчезнет прямо на месте. Ну, или надумает себе снова что-нибудь и всё-таки решит убежать… Но Скарамучча больше не хочет убегать. В этом нет необходимости.

***

— Постой, ты… что сделал?! — ошарашенно спрашивает Скарамучча, непроизвольно дёргаясь от накатившего волнения и шока, из-за чего чуть не падает с кровати. — Поцеловал тебя. Кадзуха абсолютно спокоен. Сейчас он занят очень важным делом — наклеивает наклейки с котиками на корпус своей гитары. Так старается, что, вон, даже язычок высунул. Скарамучча неверяще качает головой, думая о том, что ему послышалось. Но не мог же он и в самом деле… — В другой ситуации я бы спросил у тебя разрешения, но тогда, — Кадзуха тушуется, отвлекается от своего занятия и переводит взгляд на парня перед собой. — Мне казалось, что ты внезапно ускользнёшь от меня. Просто растворишься в воздухе и… Всё было как в тумане. Я и сам плохо помню, если честно. Кадзуха откладывает лист с наклейками в сторону, любуясь результатом. На его лице расцветает довольная улыбка, но уже через несколько секунд пропадает, а сам он становится поникшим. — Прости меня. Став свидетелем утреннего конфликта и услышав то, что тебе сказали, я был озадачен. Во-первых, её поведение просто… Ох, у меня нет слов! Кадзуха сжимает кулаки и закрывает глаза. Тот факт, что даже при обсуждении такой ужасной ситуации он отказывался сквернословить, несомненно умилял Скарамуччу, который потихоньку приходил в себя и пытался вслушаться в откровения друга и уловить смысл всех слов. — А во-вторых, то, что касается моего поведения… Конечно, нам было необходимо встретиться после случившегося. Я очень волновался за тебя, но совсем не знал, какие слова подобрать для поддержки и как себя вести. В конце концов подумал, что здесь, у меня, мы наконец сможем поговорить по душам. В лифте нам сама судьба предоставила такую возможность, но я был уверен, что такая обстановка для серьёзного разговора не устроит тебя. К тому же, на связи были диспетчеры. Скар зачарованно слушает тёплый бархатный голос и наблюдает за тем, как Кадзуха заправляет красную прядь волос за ухо. Из-за своей длины она выскальзывает и возвращается в прежнее положение. — Извини. Из-за моих сомнений ты набрёл на такие мрачные мысли. Кадзуха виновато поджимает губы и упирается взглядом в инструмент, лежащий на коленях. У Скарамуччи нет сил смотреть на эти грустные глаза, и хоть отличительным красноречием он не обладает, всё же хочет попробовать утешить друга. — Не вини себя, Кадзу. Сейчас же всё в порядке, так? «Кадзу» ломано улыбается, будто сейчас сам весь потрескается и разобьётся на мелкие осколки. Кстати об этом… — Она разбила вазу, которую ты мне подарил, — внезапно даже для самого себя выдаёт Скарамучча и тут же понимает, что очень хочет дать себе пощёчину. — Оу, вот как… Он даже подумать не успел, слова сами вылетели наружу! Расстраивать ещё больше и так приунывшего друга совсем не хотелось. — Ну, ничего страшного, что ж поделать. — Кадзуха наконец поднимает голову и глубоко вздыхает, собираясь что-то сказать, но вдруг дёргается и округляет глаза. — На тебя же не попали осколки, да? — Нет, всё нормально, — отмахивается он, а в памяти тут же всплывает момент, когда он случайно наступил на одну стекляшку, не заметив ту. Из Скарамуччи медик так себе, а уроки ОБЖ в начале года он прогуливал, так что пришлось действовать на своё усмотрение. Осколок-то он достал, а вот на обработку раны времени не было, поэтому сейчас стопа болезненно пульсировала. Но Кадзухе об этом знать необязательно. Однако проницательности в нём предостаточно, поэтому он без труда замечает, как взгляд аметистовых глаз несколько раз успел пройтись по всей комнате, пока сам Скар произносил всего три слова. Значит, нервничает. Кадзуха подбирается ближе и аккуратно берёт за руку. Заглядывает в глаза, нежно поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем, и упорно ищет в них причину беспокойства. — Точно не поранился? Сначала Скарамучча держится стойко, но в конце концов не выдерживает и отворачивается, выдернув свою руку из чужой хватки. — Точно. Кадзуха выдерживает недолгую паузу, а потом снова мягко берёт чужие руки в свои. — Посмотри на меня, — спокойно просит он. Просьбу выполнить невероятно сложно, но Скарамучча справляется, стиснув края толстовки для концентрации внимания. В глазах у Кадзухи целая вселенная: там и облака, плывущие по закатному летнему небу, и роскошные рубины, ярко сияющие на солнце, и множество звёзд на небосводе, каждая из которых символизирует что-то хорошее. А ещё где-то среди всего этого добра затесались сверкающие искорки недоверия. — Что? — скрывая непонятно откуда взявшееся смущение под маской раздражения, спрашивает Скарамучча. На лице Кадзухи проскальзывает тень веселья, а в рубиновых глазах возникает озорной блеск. Скарамучча поднимает одну бровь и только приоткрывает рот, чтобы спросить, в чём дело, как ощущает чужие руки на своей талии. — Что ты… — возмущённо начинает он, но его останавливают всё те же проворные руки, что за долю секунды оказываются уже под толстовкой. К таким тактильностям бедный Скар совсем не привык, поэтому от неожиданности и испуга вскрикивает и тут же пытается отодвинуться, однако кое-кто, коварно усевшийся на чужие ноги, эту возможность безжалостно отбирает. В итоге Скарамучча падает на спину, не сумев удержать равновесие. — Буду щекотать до тех пор, пока не поймёшь, что мне ты всегда можешь рассказывать правду, — сообщает Кадзуха с хитрой улыбкой на лице, беспорядочно водя пальцами по чужому животу и бокам. Тело под ним извивается в попытках выбраться, но, увы, безуспешно. Скарамучча издаёт тихий смешок, всё ещё предпринимая попытки избежать своей участи, но, знаете, у него не получается, как у маленьких детей, просто позволить смеху выйти из себя. Он хмурится, забавно дёргается и пыхтит, строя при этом ужасно недовольное выражение лица. И хоть должно было выйти угрожающе, сам Кадзуха находит эту мордашку до невозможного очаровательной, о чём и говорит, к слову. — Сомневаюсь, что ты знаешь о том, какое у тебя сейчас милое выражение лица. И, пользуясь вновь наступившим шоковым состоянием парня, наклоняется и целует, чуть сжимая руки на талии. Сначала Скар удивлённо мычит и напрягается всем телом. Несколько секунд он безучастно лежит, но потом, когда Кадзуха уже отстраняется, сам тянется к мягким губам наверху и робко сминает их своими. — Извини, я не умею, — тихо, почти шёпотом говорит Скар, невесомо проводя пальцами по щекам… возлюбленного? — Я раньше никогда не… ну, не целов… ну ты понял короче. — Я тоже, — так же тихо отвечает Кадзуха. Он с обожанием смотрит в глаза напротив, и мягкая улыбка сама по себе расцветает на лице. — Но у нас будет ещё много времени научиться. Скарамучча тоже улыбается. У них будет ещё много времени, чтобы научиться целоваться и дарить свою любовь друг другу.