Два

      Воспоминания поплыли медленным плотным туманом внутри мозга Адена.       Голос старика. Его испуг, перетёкший в ярость. Тряска за плечи.       «— Конечно, у меня такой вид, идиот зелёный! Я сам с тобой чуть не откинулся! Ты нормальный вообще так пугать? Я уж подумал, ты того!» — барабанами прогремит тот крик совсем спятившего на старости лет. В точности с той же силой пальцы сжимают Лиане плечи, в точности с той же громкостью хочется что есть мочи орать, как она могла так ему трепать нервы…       Куртку распахнёшь — нисколь сильнее не светится камушек в груди. А жжётся так, будто этот кусочек неизвестной горной породы уже обуглился. Нестерпимо жжётся.       Лиана. Это она заставила его рисковать жизнью. Предала, едва не кидая в обрыв своим безразличием — уж в нём-то Аден разбирался лучше всех. Это она в нём своим неизвестно чем подожгла старательно выращенные льды. Это она причинила ему столько боли, сколько даже Тейлор не был способен причинить.       Вдруг — хлёсткая фраза, ударившая в плечо, а затем сразу же тупо и глухо — в живот. Внутренности скрутило в комок.       «— Я была мертва».       Парень отпустил девушку и осел вниз. В ушах звенело. Спазм перехватил дыхание.       Она была мертва. Несколько минут, по медовой капле капающих с ложки, она была мертва. Утекла песком из пальцев — и вот вернулась бледной и с закрытыми глазами. С пульсом только…       Он был холоден. Он был безжизненен в некотором роде и казалось, что мёртвое убить нельзя. Что он сможет на пару с Лианой преодолеть этот странный в своих поворотах и извилистостях путь. Что он будет злиться и отталкивать её, но это не дойдёт до пика, до высшей точки, когда он сгорит вот-вот заживо. Что, в конце концов, она будет не больше, чем балластом.       А она стала паразитом.       Лишила его сил на поддержание крови, такой же холодной. Медленно, по кусочкам тянула льдинки, защищающие его, делала безоружным.       Чтобы в один момент сказать, что она была мертва. До того предав и попытавшись убить — почти что успешно. А то, может, и не один раз пытавшись, просто только сейчас — открыто.       И голову накрывает лишь одно. Ненависть.       Чувство, жадное до самого себя. Жадное до того, чтобы одновременно истощать весь запас эмоций и давать новую энергию, которую даже сравнить не с чем. По пальцам пляшут искры. Кровь наполняет глаза. Щиплет от едкого железа… Или это соль?       Хочется открыть рот, но слова не подбираются как назло.       — Ты… Ты… Знать тебя больше не хочу!       Глаза открыла, смотрит — безразлично… И ему, и ей. Но пора поставить точку. Такую, чтобы нельзя было поставить тире или сделать запятую одним движением кисти. Просто обыкновенную точку, как в тексте, сломав надежды внутри себя.       И сломав надежды внутри неё.       — Мы с тобой больше не союзники.

***

      Когда хоть немного прояснилось сознание, первым вдруг воткнулось осознание.       Тогда, после объятия, в краткий миг воспоминаний не проскочило даже краткой ненависти. Только сейчас она ела изнутри мозг, переваривала его кислотой. От и до заполнила всю Лиану.       Мать. Не вспомнишь теперь её лик — только голубые глаза и бледная-бледная кожа. Но разве важен внешний вид, разве может он служить оправданием? Разве можно хоть чем-то оправдать то, как её безжалостно бросили сюда гнить на вечность? Просто бросили, навсегда запечатывая выход. Пусть ей и удалось уйти, но на это никто и не надеялся…       Объятие оставило незримые ожоги по телу. Теплота стала кипятком, от которого по коже ползут волдыри. Чистейшая радость… Откуда только? Она вызволилась, но она никогда не радовалась так, никогда! Эйфория определённо была чужеродной, но этот факт ей стал доступен лишь сейчас, когда ушла чужая память и ушёл змеиный шёпот фоном…       Вопросов меньше не стало.       То была лишь иллюзия, лишь навеянный монстром сон, но слишком детально воссозданный, чтобы не поверить в него. Глаза всё ещё закрыты, будто это поможет найти нитку ответа…       Пора приподнять веки. Вяло-вяло, чтобы увидеть снова Адена. Только уже сидящего рядом с пустотой в зрачках. Наконец в уши пробивается его голос:       — Мы с тобой больше не союзники.       Голосом, не терпящим возражений. Хотя всё же пришлось Лиане справедливо заметить:       — Ты не можешь без меня дойти до конца. Сам же…       — С тобой я тоже не смогу! — перебил он её. Сорвался. Голос стал хриплым, а из глаз покатились две слезинки. Девушка присела, поджав к груди колени. Сглотнула слюну, что медленно начала течь в горло. Будто нарочно. Будто твёрдая и неохотно текущая смола, которая рвёт кожу слой за слоем.       Она старалась. Она была как можно незаметнее. Она помогала из тени, даже когда не хотела. Она делала всё, чтобы они продвинулись, но при этом Лиана не выделялась и не раскрывала свой секрет. Она брала на себя удар и риск, даже когда и не хотела. Она отводила их в нужную сторону. Наступала незаметно на красную плитку, чтобы оба не заблудились.       Но ему — плевать. Заботится лишь о своём Тейлоре. И замёрз изнутри, даже не желая оттаять.       А ей— не плевать.       Она должна дойти. Ради всего хорошего, что есть в Софье. Кровь из носа должна, вместе с Аденом. Парень был прав: их должно в конечной точке быть двое.       И их будет двое. Оба в одной лодке, лишь на разных её концах.       — Воля твоя. Значит, мы соперники. Кто первый добирается, тот и побеждает.       В последний раз такие горящие глаза у него были в деревне…       Протянутая ладонь. Пляшет азарт прямо за радужкой, где-то в глазницах.       А у неё — лишь усмешка и протянутая ладонь в ответ.       Она всего лишь в другой роли. Не впервой ей.