Конец

      Чашка, всё ещё горячего кофе, одиноко стоит на небольшом столике, что так заботливо ею самою же, был переставлен прямо к окну, лишь бы получше разглядеть вид с её маленькой квартиры. Мини-холодильник был установлен в притык с плитой, что конечно, смысла особого не имело, ведь еды в нем не было почти никогда, ну, она всё еще сомневается, что консервированные продукты, что она лишь в особые случаи покупает, являются едой, уж простите, но эту дрянь она ест только в критические дни, и то, с трудом. Королевские корни в этом, естественно, тоже играют значительную роль, но питаться тем, что обещает храниться около 50-ти лет, банально страшно. Она всё ещё ценит свой желудок, и своё, к сожалению, не бесконечное здоровье.       Кухонные шкафчики висят на стене, а их покосившиеся и еле-еле держащиеся на петельках дверцы, скоро, вот-вот упадут. Это конечно была бы та ещё проблема, будь в этих шкафах хоть что-то, кроме пыли, и наверное, целого поселения из тараканов. Которые по какой-то причине искали еду именно у неё, а не у соседей в противоположном отсеке. Черт побери, она живёт в этой маленькой комнате уже месяц, благо, из дома Айи она почти сразу же съехала, уж простите но жить в том минисвинарнике, и это ещё мягко сказано, было невозможно. Но даже несмотря на то, что живёт она здесь целый месяц, она совершенно не может привыкнуть ко всей живности, которые обитают здесь. И с которыми ей приходится делить свою жилплощадь. Но в доме у её подружки, было намного хуже. Эти постоянно бегающие тараканы, пауки и клопы, что кусали её каждую ночь, когда бы она только не садилась на матрас, выедали ей последние оставшиеся нервные клетки. Было просто необходимо как можно быстрее съехать оттуда, что она благополучно и сделала, правда, было довольно-таки трудно найти более менее нормальное место проживание, за приличную сумму скинтов, которые у неё были. Их ей, конечно, одолжили.       Но почему же сейчас, на её столе нет ничего кроме чашки горячего, и определённо не бодрящего с утра, кофе? Потому что, она так и не научилась пользоваться финансами, и это, к слову, крайне сильно отразилось на её кошельке. Нужно подметить, что через два часа ей уже нужно быть в магазине, а всё, чем она сегодня перекусила, был святой дух, да парочка глотков кофе. Если не спугнет клиентов своей внешностью, то звуки, доносящиеся из её живота, точно привлекут внимание. Как чужое, так и её собственное, вгоняя девушку в краску. Сделав глоток напитка, она сильно зажмурилась, горло неприятно обожгло, а на языке остался горький привкус. Вкус у этого дешманского разочарования, просто ужасен. Нужно бы ей отвлечься. Хризеида посмотрела на настенные часы, что так удобно висели над входной дверью. Да, комнаты у неё только две, туалет и… Всё, во второй комнате она уже находится. И поверьте, втащить сюда кровать, и разместить всё так, что бы она хотя бы могла здесь, более менее, передвигаться, было не самым сложным — из всех преград на её пути, хотя и легким это дело не назвать. Жить на втором этаже было чем-то удивительным, не потому что, она видела всех людей из своего окна, просто ранее она никогда не жила так низко, кто угодно мог посмотреть из далека, чем она занимается в своей маленькой квартирке, хотя, это скорее была комната с гардеробом, что успешно обозвали квартирой, попутно на дверь прилепив номер, 114. Ну, ей грех жаловаться.       Вообще, жизнь не была какой-то тягостной для неё, она спокойно могла общаться с Мэдлоком или Айей, изредка прогуливаясь с последней по самым разным секциям их района, забегая и к магам, и лишь в редких и действительно необходимых случаях, выбираться из города в лес. Вместе они были там редко, а по одиночке, каждый по разному, и в отличие от Хризеиды, Айя, по крайней мере, знала как вернуться обратно в город, пока бывшая принцесса бы осталась бродить в темной и холодной глуши, медленно умирая от холода и голода. А может её бы разорвала на части местная «фауна». Ко его знает, факт есть факт, она бы в любом случае долго там не продержалась бы. Ну, по крайней мере они представляли это именно так. Исходящий от кофе пар немного обжигал ноздри, от чего становилось немного больно и трудно дышать, тем не менее, эта небольшая боль давала какое-то, давно ею забытое умиротворение. Руки неприятно жгло, от чего кружка сразу же была поставлена обратно на стол.       Пар и аромат исходящий от него сжимал её нутро, сегодня у неё было плохое предчувствие, с самого начала этого «дня», она ощущала необъяснимый страх. Словно кто-то сковал её тело в тиски, это ощущалось как куча холодных и тощих рук, обхватили её ноги и руки, сжимали и притягивали Хризеиду к себе, пытаясь утащить в холодный и бесконечно глубокий омут, без проблеска света, без малейшей надежды. И это чувство с каждым часом лишь усиливалось, не давая вдохнуть ей полной грудью, хотелось просто зарыться в своё теплое пуховое одеяло, лечь в нём на кровать, медленно засыпая. Но только кошмары, приходящие к ней во снах, никогда не давали ей надолго забыться. Словно спокойный сон должен был быть роскошью, что позволено лишь для самых «высших» самых «лучших». Не для дасков как она…       Мерзость, мерзость, мерзость, гадость, как они могут, как они могут спокойно жить там, не обращая внимания на тех, кто в своей участи даже не виноват? Как они смеют презирать тех, кто больше никогда не увидят свою семью? Кто больше не сможет вернуться не то, что домой, просто в другой мир. Она не понимает, не представляет, что она сделала не так, она сама виновата? Она была какой-то неправильной и её за это решили наказать? Это так нечестно, это неправильно, она не заслуживает такого… Даже спокойный сон, стал большой роскошью, это так несправедливо. Она просто хочет поспать. Разве она многого хочет?       Она натягивает себе на голову капюшон, лишь бы кто-то не увидел её желтых глаз, лишь бы никто не взглянул на неё с отвращением, лишь бы никто не посмотрел с высока, словно они чем-то лучше, словно с ними этого никогда не произойдёт, конечно, так оно и есть, они все до ужаса особенные, им легко обесценивать чужое горе, повторяя «это не моя проблема», «со мной такого всё равно никогда не произойдёт.». Но все как один даже и шага в сторону не сделают, словно они были заразными, интересно, что в голове у них твориться? Репутация в Поэне должна быть на первом месте, иначе не выжить, иначе тебя закопают где-то в темном закоулке города либо сильнейшие, в этой пищевой цепочке, либо их шестерки, что умеют только гавкать как маленькие собачонки, но на деле же даже и слова при обычных обстоятельствах не скажут. Она это так ненавидит, этот мир кажется и живым и мертвым, и ярким и серым. Словно кто-то зажигает и вместе с этим, одновременно тушит свечку. Повторяя этот процесс снова и снова, снова и снова, и так по кругу. А она ничего не может сделать, а она не может даже слова против сказать, потому что в Поэне, если ты даск, то и права голоса у тебя нет. У тебя в принципе нет этих самых прав. От этого становится обидно, словно она виновата в этом, словно это её вина, но она ничего не делала, разве не виноват тот, кто совершил злодеяние?! Почему жертвы должны и дальше подвергаться нападкам в виде отвращения и полного игнорирования? Столько дасков лежат на улицах не в силах даже встать с холодной земли, столько из них умирает от голода каждый день, а ведь там иногда встречаются даже дети… И сердце её совсем в пятки уходит, как, как можно делать нечто подобное с детьми? А если бы, если бы там был… Стоп, почему ей кажется, словно она что-то забыла? Что-то очень важное, что не давало ей сойти с ума на протяжении всех долгих лет, пока она была в заточении. Если подумать, о себе настоящей, она почти ничего не знает, не помнит, воспоминания перемешаны, словно кто-то вонзил ей в мозг шпатель, медленно вертя им из стороны в сторону, полностью меняя строения её серого вещества.       Она не хочет думать об этом больше, ни сейчас, ни потом, от воспоминаний толку никакого не будет, от них только больнее станет, а боль, последнее, что она снова хочет прочувствовать.       Черная мантия скрывает её лицо, она быстро, словно маленькая, юркая тень промелькает сквозь кучи мироходцев, что делятся на группы, все они весело разговаривают, спорят, не замечая рядом с собой подозрительной особы, но и сами они «доверительной» внешностью, не пользуются, так что никто и не обращает на неё никакого особого внимания, словно её и нет. В глубине души она всё ещё надеется, что однажды её действительно не станет. Что однажды, она просто не проснётся, оставаясь наедине с собой, до конца бесконечных дней. Что омут из сплетавшихся в узел рук, затянет её так глубоко в эту зияющую бездну, которую она так боится, что её мысли просто перестанут существовать. С одной стороны, ей действительно хочется перестать думать о своей безнадёжно долгой и печальной судьбе, которая, кажется, уже никогда не изменится в лучшую сторону, но сразу же после этих мыслей приходит противоречие, где ей страшно забывать о том, кем она была, кем бы быть она хотела, и кем в итоге станет. А станет ли она кем-то? Может так и продолжит быть собственной тенью, что не помнит ничего о себе настоящей? Она когда-то сделала что-то столь ужасное, что больше не имеет право на счастье в кругу своей семьи? Вдалеке мелькают большие двери магазина, на которых повешена табличка с перевернутой надписью «закрыто», она роется в своих длинных шортах, пытаясь найти ключи, и когда рукой она нащупывает брелок, то присвистывая, быстро вытаскивает связку ключей, перебирая их. Когда нужный найден, она вставляет его в замочную скважину, быстро прокручивая его по часовой стрелке.       Дверь с медленным скрипом открывается, это давно не режет ей слух, скорее, дарит какое-то приятное чувство спокойствия. Доказывает, что именно здесь ничего не изменилось, здесь всё ровно так же, как и вчера, как и позавчера и так по кругу. Она наверное, даже глупой кажется, раз её может успокаивать, что-то столь обыденное и незначительное. Но в каждой незначительной вещи, есть своя искра, то что заставляет её по нескольку раз проверять одну и ту же вещь, лишь бы убедиться, что это не замена. Она осматривает темно зеленый ковёр на полу, он чистый, если это конечно можно так назвать. Пару нестираемых пятен от соуса всё же не удалось вывести благодаря порошкам, но по крайней мере, эти капли создают небольшую форму луж, чем то напоминающих две маленькие звездочки. Она обходит ковёр, направляясь к лампе в углу комнаты, она не новая, «потрепанная жизнью «, если искать откровенные выражения. Пару раз дергая за маленькую веревочку, лампа загорается, освещая всю комнату. Всё на своих местах, вроде бы. Эта глупая привычка была ещё в Эрессии, то есть в башне. Проверить, всё ли так как нужно, не отсутствует ли какая-то важная деталь, ошибёшься — проиграешь в игре, в которую ты обязан играть в одиночку. Иначе и быть не может. А был ли в её жизни тот, с кем она могла играть вместе?       Она смотрит на закрытые шторами, окна, они очень высокие, а значит и «света» добавят больше. Но всё-таки какой свет может быть в Поэне — городе ужаса и бесконечного страха? Даже проблеск солнца, будет в новинку для каждого из жителей этого адского места. Похоже, что она попала в бесконечный кошмар, где нет ничего, кроме её долгих криков и мольб о помощи, но она хочет выбраться, она хочет стать чем-то больше, чем просто «приманка». Поэтому она не наложит на себя руки, не это она когда-то пообещала ему. Только вот, кому именно, она уже и не вспомнит.       Проходясь по комнате она осматривает кучу прилавков с едой и оружием, что держится строго на замке, ибо никто не хочет непредвиденных случаев, какие-то вещи она уже убирает с высоких полок, что бы то место лишний раз не занимали, какие-то наоборот, прибавляет. Потому что, они намного популярнее у покупателей, что в последнее время забегают сюда довольно часто, принося может и небольшой, но достаточно приличный доход.        Она берет темно синюю, тряпку в руки направляясь в туалет, где стоит обычный умывальник, короче, ничем непримечательный санузел, как говорится: «всё для удобства сотрудников». Она включает прохладную воду в кране, когда вода, с мерзким и громким скрежетом начинает течь из него, её передергивает от отвращения. Ржавая, это почти черная вода, а небольшая комната, словно наполняется мерзким смрадом. Воняет так, будто кто-то медленно сгнивает в трубах, человек, монстр, не важно, а скрежещущий вопль, что доноситься из этих же труб, всего навсего — его крики о помощи. И хоть она понимает, что это лишь игра воображения, становится ужасно мерзко лишь об одной мысли, что там, в этом узком аду, где даже дышать нельзя, кто-то есть, смотрит на неё из ржавых труб своими затуманенными глазами, прожигает нутро, медленно моргая, в четных попытках снова выбраться, как из раковины выплывает что-то похожее на человеческий волос, а следом за ним сразу же идёт и всё изувеченное тело. Как существо из плоти и крови старается перебирать своими мерзкими, дряблыми и разбухшими, от воды, руками, лишь бы побыстрее коснуться её, затаскивая в этот страшно непривлекательный мир. Где длинные, чёрные, мертвечиной воняющие щупальца обхватят её руки и ноги, медленно разрывая её на части, но оставляя в живых, удерживая её в сознании, лишь бы насладиться чужой болью и страхом. Мерзость. Это так мерзко и страшно, что руки потряхивает, и она, медленно протягивает сухую тряпку к воде, точнее к тому, что этой самой «водой» зовётся. Ткань начинает быстро намокать, и проходят несколько мгновений, как и её руки уже полностью влажные, и кажется, липкие от этой самой воды… Какой кошмар, её желудок не выдерживает этого, и весь выпитый ею кофе, теперь находится в раковине. Горло ужасно жжёт, а глаза слезятся от боли, хочется взвыть в голос от страха. Она не понимает, что происходит, она не понимает, что ей нужно делать. Тряпка теперь воняет не только мертвечиной, но и отдаёт горьковатым запахом от кофе. Мерзость, она действительно должна переживать всё это? Почему день так не задался с самого начала? Что с ней было не так?       Когда Хризеида стирает тряпку в немного склизкой жидкости, то быстро идёт протирать пыль по всему магазину. Это всё же лучше, чем просто сидеть без дела, и за прилавком дожидаясь клиентов, которые могут и не прийти вовсе, что делает её работу ужасно скучной и нудной, но это всё ещё лучше, чем если бы у неё этой самой работы вообще не было бы. Хотя да, обычно, все здешние клиенты — то ещё хамло, что грубят на каждом втором слове, и даже не в состоянии предложение без матов связать. Это довольно сильно затрудняет Хризеиде задачу улыбаться и не вести себя непрофессионально со своими «гостями», ведь для неё, сквернословие было уместно лишь в выражении бурных или ярких эмоций, подчеркивая и скрашивая речь человека. Но когда при тебе матерятся регулярно, словно и не зная о существовании других слов, то это сильно мешает и в некоторых случаях, даже раздражает, потому что она несколько лет училась правилам этикета не для того, что бы пытаться понять и ответить на «понятном» языке, на непонятную речь для людей перед ней! Но это лишь глупые придирки, с которыми ей бы лучше смириться, и как можно быстрее, хотя она точно не хочет разбираться с чужой невоспитанностью и недалекостью. На самом деле, ей хотелось бы поесть сегодня жаренной курочки с Айей, что бы немного отдохнуть от трудной недельки, но кажется, она как-то случайно упомянула, что её покровитель дал ей слишком много «грязной» работенки. Которую та, обязана выполнить.       Деревянный пол под ногами скрипит, от чего девушка лишь тяжело вздыхает. Точно, пол тоже нужно помыть, ведь ей совершенно нечем занять себя. Странно даже, что если она и ничем не занимается — лучше не становиться, а если она и занята чем-то другим, то большого счастья ей это тоже особо не приносит. Наверное это из-за того, что все действия ужасно унылые и скучные, было бы неплохо, будь тут какая нибудь литература, хотя бы почитала что нибудь. Но здешние книги она совершенно не понимает, а если бы и понимала, вряд-ли бы смогла их себе позволить, ей едва на еду то хватает, на раскошеливаться на какой нибудь справочник для чайников — не охота от слова совсем. Вот бы понежиться на теплом солнышке, снова погреть ножки в теплом песке, а после, как и раньше, когда ничего этого не было, побежать к папе и маме, обнять их крепко-крепко, и вместе пойти есть вкусную свинину, которую с такой любовью и заботой приготовили их повара. Она так скучает по эти беззаботным, полным детской радости и незрелости, дням. Где она могла быть и взрослой, и маленькой девочкой, которую оберегали папа и мама. Мама, кем была её матушка? Она помнит её имя? А сестра? Кто она, и почему она не помнит её? Кем она была, почему ей кажется, что это всё лишь больше сон, сон в котором она хотела, чтобы у неё была сестра? Почему воспоминания так размыты? Это кажется полнейшим бредом, ей лучше не думать об этом, ведь теперь, вся её прошлая жизнь, полностью перечеркнута, и даже если она и захочет все расставить на свои места, то ничего кроме боли, ей это не принесёт. Но желание узнать хоть что-то, вгрызается в душу и мозг так сильно, что ни о чём другом, думать не получается.       Она быстро протирает пол и возвращается за стол, доставая из ящика небольшую книжку. Это, кажется, обычная азбука, Мэдлок говорит, что все люди в этом месте общаются на «всемирном» языке, это работает интуитивно, даже сам мироходец часто не замечает, что начинает разговаривать на другом языке, так было и с Хризеидой. Мэдлок что-то говорил о том, что за это отвечает «искра», и у неё, она скорее всего работала довольно долго в этом мире, именно поэтому она без труда разбирает чужую речь. Но вот буквы и книги она не понимает совсем. Вот и сидит сейчас с книжонкой, учит эти буковки, что бы хоть чем то себя занять. Может быть, даже поймёт что здесь написано. Двери резко открываются, при этом ударяясь об стенки магазина, от чего слышится громкий хлопок. В комнату чуть ли не «заваливаются» парочка убийц. Парни громко смеются, что-то весело обсуждают и осматривают помещение. Хризеида по привычке опускает голову вниз, стараясь не смотреть в сторону своих «посетителей», они продолжают осматривать ассортимент товаров, обсуждая, что же им лучше купить. Они выбирают себе оружие, в принципе, именно на нём этот магазинчик и базируется, но лишь от мысли, что сейчас ей из рук в руки придётся передать что-то вроде дробовика, которым будет убито куча людей, возможно будет убита и она сама, ей становится жутко неуютно и страшно. Она косвенно становится убийцей, забирает чужую жизнь, но она не сделает ничего, что бы это остановить, ибо так она подставит как себя, так и Мэда, лишившись единственного финансирования, а её знакомый, ещё и репутацию потеряет.       Мужчины в красных накидках, кажется, договорившись, начали подходить к ней, тихо перешептываясь между собой. Когда они уже стояли к ней вплотную, самый высокий из них, начал говорить:       — Я хочу купить модель de-456*, сколько он стоит? — мужчина кажется совершенно спокойным, но руки его сжимаются в твердые и крепкие кулаки, показывая его волнение, а может они просто торопились. Девушка лишь мотнула головой, направляясь в сторону оружия, по пути диктуя цену. Странно, что они её спросили, учитывая, что цена итак была указана. Она поднимает коробку, рассматривая фотографию оружия, выглядит как что-то, что предназначено для массового поражения, это немного напрягает девушку, но расспрашивать их, она не собирается. Даже лицензию спрашивать не станет, это убийцы, их лицензии — их же лица. Она медленно подходит к мужчинам, повторяя цену.       — 33 скинта. — проговаривает она, рассматривая пол под ногами. Её мантия успешно скрывает лицо, а значит и глаза. Но о столу резко бьют кулаком, полностью обрывая её мысли, от чего всё тело содрогается, и она снова смотрит на мужчин из подлобья.       — Ты чо, угораешь?! Это что за цены? Ты кого перед собой видишь, нормальную цену давай! — руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Наглые уроды…       — Простите, но цены устанавливаю здесь не я. Хотите я позову администратора? — девушка пытается звучать как можно мягче, но голос её не слушается, от чего слышен лишь тихий шёпот, и редкое пищание.       — Какого нахуй администратора, тупая ты сука, ты что, не слышала?! — визжит из-за спины, парень пониже, но стоит его главарю лишь «остро» взглянуть на него, как тот затихает, пожимая плечи, как гребаный трус. Аж зубы от злости сводит, кажется плохое предчувствие её, как и обычно, не подвело. Она не собирается продавать им оружие массового поражения за гребаные гроши. Она не идиотка.       — Либо вы берёте это за 33 скинта, либо выбираете то, что вам «по карману». — её голос звучит твердо, и мужчина перед ней, тяжело и даже раздражённо вздыхает быстро вытаскивая из кармана пару скинов, двое парней за ним проворачивают тоже самое. Она с облегчением осматривает скинты, но когда валюта уже лежит на столе, парни быстро подбирают коробку, намереваясь уйти, но девушка их почти сразу же останавливает. Они что, смеются над ней?       — 13 скинтов не хватает. Положите на место и заплатите нормально. — самый низкий парень быстро начинает подходить к ней ближе, а когда доходит, резко притягивает за воротник её мантии. Всматриваясь ей в лицо, и слепая ярость, возникшая на его «гримасе», сменяется резким отвращением, словно от больной, он сразу одергивает свою руку, протирая ту об штаны, задевая при этом капюшон, что сразу спадает с её головы, полностью обнажая чужое лицо. Они ей никто, совершенно, но каждое их лицо сначала краснеет от смущения, а после, сразу же бледнеет от ужаса. Но в их глазах, читается всё больше отвращения, с каждой секундой, что они на неё смотрят. Её тошнит, ноги трясутся, она пытается натянуть свой капюшон обратно на лицо, но её дрожащие руки перехватывает высокий тип, в чьих глазах проскользает страшный огонёк.       — Парни, я кажется, знаю, как мы можем «расплатиться». — хмыкает их «лидер», поглаживая сухожилия на чужих руках, немного надавливая, от чего тело трясётся, что вашу мать происходит?!       — Ха-ха, а ведь и вправду, личиком то она удалась! Жаль, конечно, что такое добро пропадает, ну и ладно, как раз сейчас научим тебя общаться с «мужчинами». — весело смеётся его подхалим, что они несут?! Что происходит? Почему они смотрят на неё с насмешкой? Почему так улыбаются, почему ещё двое начинают обходить стол, надвигаясь на неё? Нет — нет — нет, пожалуйста, что угодно но не это, нет, нет, пожалуйста.       Нет, нет, мне так страшно, что делать?! Мне нужно выбраться, как, как я могу это сделать? Мне нужно больше времени! Пожалуйста, прошу, кто нибудь!       Один из мужчин, своей грязной, мерзкой и мозолистой рукой, притрагивается к оголённой шее девушки, пока она стоит на месте, не предпринимая никаких усилий для побега. Всё словно в трансе, словно со стороны наблюдает, кто кто из них мерзко хихикает ей под ухо, облизывая его, как хочется умереть, мерзость, пожалуйста, хоть кто-то, умоляю, придите и просто спасите меня! Губы сами по себе раскрываются, выдавливая то ли писк, то ли тихое хрипение, она уже совсем ничего не понимает. Всё словно в тумане, они пытаются положить её на пол, но тело резко начинает дергаться, а сама она, начинает громко кричать.       — Пожалуйста! Кто нибудь, помогите мне! Мен…! — чья-то тяжелая рука прикрывает ей рот, а мерзкий шёпот доносится прямо из-за спины:       — Тише, детка, тебя что, не учили молчать? — кто-то со стороны мерко хрюкает, давясь собственной слюной, а откашлявшись, говорит:       — Да какая нахуй разница? Щас научим эту наглую суку уму разуму, может меньше вякать будет. Хах, всё равно за дасков ничего не будет, особенно если покровителя собственного нет. — парни, как мерзки чайки начинают громко смеяться, притягивая девушку к себе, дотрагиваясь до груди, ощупывая её. Так хочется плакать, но всё, что она ощущает — это первобытный ужас, отчаяние, как будто её тошнит. Остановитесь!       — Мпх! Мгпх! — она кусает мужчину за руку, от чего он убирает свои мерзкие лапы, но после сразу оставляет на сильную пощёчину, на лице остаётся красный, огромный след от руки, болит, так сильно болит, но страшнее всего за того, кто приподнимает подол мантии, тянет свои мерзкие руки к её шортам, от чего хочется плакать, пожалуйста, прошу, хоть кто-то. Умоляю. Пожалуйста. Пожалуйста, помогите мне пожалуйста Пожалуйста. Пожалуйста. Помогите. Пожалуйста. Пожалуйста. Помогите. Пожалуйста. Пожалуйста. Помогите. Пожалуйста. Пожалуйста. Помогите. Пожалуйста. Пожалуйста. Помогите. Пожалуйста. Пожалуйста. Помогите. Пожалуйста. Пожалуйста. Помогите. Пожалуйста. Пожалуйста… Умоляю, пусть это будет кто угодно, просто пусть они остановятся!       Двери магазина медленно открываются, впуская во внутрь нежно голубой, в перемешку с желтым цвет, от счастья хочется плакать. Кто-то пришёл, они помогут ей! Точно помогут, да, просто пожалуйста, пусть всё это кончится! Мужчины дружно замерли, всматриваясь в дверной проём, пока Хризеида, с замиранием в сердце, мысленно, благословляла своих героев.       — Кажется я здесь что-то слышала. — девушка с темной кожей, и темно-каштановыми волосами, осматривала помещение, пока её взгляд не упал на трех мужчин, которые распустили руки на рыдающую девушку. Лицо её преобразилось от отвращения, пока за её спиной не появился высокий парень, ростом в два метра, его каштановые волосы блестели от удачно падающего света за спиной, а клетчатый платок, казался до ужаса знаком, он потирал свои темные очки, а после, как ни в чём не бывало, надел, рассматривая комнату. Это он…       — Какого черта… Вы что творите ублюдки?! — девушка перед ним казалась ужасно разъяренной, и уже было, хотела подойти к трём ублюдкам, как её остановил… конечно это был он. Его выражение лица невозможно было прочесть, она снова не видела его аквамариновых глаз, но точно знала, что он смотрел только на неё. Стало ещё страшнее.       — Ашра, помоги мне. — сказал рыцарь, совсем непринужденно, словно ничего и не происходит, но прежде чем ударить со всей дури одного парня под дых, что сразу отпустил ее руки, после мужчина валит его на землю, избивая чужую физиономию, от чего другой хрипит, и не удивительно, всё лицо в шишках и синяках, а нос разбит, рыцарь рассматривает кровь на кулаке от сломанного носа, никто ничего не говорит, всё происходит как в тумане, вот, удар второму ногой в челюсть, девушка помогает напарнику перехватывая чужой кулак, при этом нанося другой рукой удар прямо в лицо. Пара секунд — и все эти люди лежат на дубовом полу, ели дышат, а он, накидывает на её тело свою куртку. От чего ещё больше трясёт, ей так страшно, так страшно. Всё что она может сделать, это просто безвольно заплакать, снова ощущая себя заложницей собственного кошмара, снова. Она в порядке, ничего не произошло, но почему ей так плохо? Всё же обошлось, так почему этот страх никуда не пропадает, а лишь растёт в геометрической прогрессии? Что если всё повторится? Что если они снова решат прийти сюда? А что будет с этим местом? Её скорее всего вышвырнут от сюда, но оно даже к лучшему будет, а что с ней будет дальше? Если она и сейчас живёт ото дня ко дню, если и до этого момента она была на мели… Она не хочет спать на улице, она боится, так страшно, боже, это действительно ужасное стечение обстоятельств. Эта девушка, Ашра, нежно гладит её по спине, пока парень отряхивается от чужой крови, словно это дело плевое. Он всё ещё так же холоден, как и в их последнюю встречу. Ха, что за идиотия, он ведь не помнит её, может быть, не узнал? Оно наверное, даже к лучшему?       — Как тебя зовут? — спрашивает девушка, продолжая успокаивать другую, её тёмные волосы похожи на шоколад, и пахнут приятно, да и вся она, в принципе, приятно пахнет. Девушка перед ней такая красивая, а косичка, на челке, дополняет её этакий, сильный, волевой даже, образ. У Хризеиды, если честно, дух захватывает, а черная родинка под губой так подходит этой девушке, об этом хочется сказать прямо, но она молчит совсем забывая о заданном к ней ранее вопросе. Ашра, правильно? Ашра выглядит обеспокоенной, взволнованной, и это немного успокаивает, она спасла её, они спасли её. И это заставляет забыть самое важное, не говорить своего имени при нём.       — Х-Хриза… — тихо шепчет она, отводя взгляд на другого спасителя. Он наблюдает за ней неотрывно, словно хочет что-то спросить, но губы его сжимаются в нитку, чтобы не выдавить из себя ни слова. Конечно он узнал её, конечно он хочет спросить её, и конечно. Он хочет убить её. Не Хризеиду, Фарагонду. Ашра что-то говорит, успокаивает, а она смотрит на неё, и глаза её сияют, сияют пока она смотрит именно на неё, и становится так мерзко, противно, словно его выкинули, словно он теперь не нужен. Пусто, в животе пусто, в голове пусто. Только слепая ярость, он смотрит на убийц, и понимает:       — Это замять не получиться. — проговаривает он в слух, осматривая отключившихся индивидуумов. Ашра лишь мотает головой, снова смотря на девушку. Ему нравится Ашра, она кажется ему великой девушкой, той, на кого стоит равняться, той с кем бы он с удовольствием сражался бок о бок, защищая любимых ему людей. Но когда она плакала… Когда она плакала в голове предательски запело…       — «Ты такая красивая когда плачешь.» — и от собственных мыслей стало страшно, и от собственных идей стало противно. Мерзкий, мерзкий гнойный червь поселился в его голове, пожирая последние плоды здравомыслия. Так он и умрёт, это наверно, из-за того, что он был в Эресии слишком долго. Но даже сейчас, он не может забыть её, как поразительно она была похожа на неё. Как страшно было сказать что то не то, с ума сойти. Он так грязен, так мерзок, что это заставляет боятся себя самого, кто он — настоящий? Ему кажется, что ответ будет ужасным.       — И это защищает Поэну от прихвосней Фарагонды? — спрашивает он, пиная одного ногой. Ашра цыкает, говоря:       — Новички это, вот и победил ты их легко. Настоящие убийцы мало того, что подобного себе не позволяют, так ещё и убили бы нас с тобой за считанные секунды. А эти… Дилетанты, таких как они не много, но достаточно. Эй, Хриза, кто твой покровитель? — переводит она тему разговора, обращаясь к девушке. Правильно, кто её покровитель? Почему он не обезопасил её от этого кошмара? Он что, совсем не забо… Точно, она даск, конечно они с Ашрой даже помогать ей не должны, но его подруга в очередной раз доказала, что сильнее и храбрее любого человека, которого он знает. Поэтому, она ему нравится, поэтому, он хочет забрать Хризеиду. Потому что, так он не будет одинок.