Becoming Hollow

      Гиллиан продолжал движение. Огромная черная фигура медленно пересекала серые дюны, оставляя за собой глубокие борозды в песке. Каждое движение многотонного тела отдавалось глухой вибрацией, но разум, запертый внутри этой маски, был сосредоточен не на пути в пустыне, а на хаосе в мыслях после слияния душ.       Сотни прожитых чужих жизней осели в сознании тяжестью. Большинство воспоминаний были полны грязи и боли, но среди них попадались редкие, согревающие душу. Воспоминания полные ярких положительных чувств, нежности.       К его удивлению он забыл о том, испытывал ли он сам нечто подобное к кому либо. Он позабыл о большей части положительных эмоций, а именно о том, как их можно испытать и что для этого нужно. И лишь воспоминания о чужих жизнях дали ему шанс ощутить это, но все же это был не совсем он. Для его нынешнего «я» это слишком сложно.       В памяти всплывал образ простого деревенского юноши и его странной привязанности к девушке. Это чувство казалось искренним, но в логике хищника Уэко Мундо оно выглядело лишенным всякого смысла. Как достигается это состояние? Юноша купил её благосклонность редкими дарами или же просто доказал своё право, победив всех соперников в округе? Очевидное когда-то, стало таким далёким...       Гиллиан замедлил шаг, погружаясь в анализ этой жизни, прокручивающейся перед внутренним взором. Все это было крайне любопытно. Почему она делала такое лицо при виде этого человека — растягивая губы в выражении, так похожем на застывший оскал его собственной костяной маски? Зачем она касалась его волос, когда парень погружался в уныние? Проживая ту чужую жизнь, он чувствовал исходящее от неё тепло, но так и не успел осознать первопричину — парня убил другой мужчина. Эта жизнь была одной из тех немногих, что хотелось ощутить вновь. Он не помнил, каково это — касаться кого-то не ради убийства и утоления голода, и эта неизвестность рождала в его разуме некое несоответсвие. Что-то здесь не так, с ним что-то не так...       Что же, это все не столь важно, лишь праздные размышления. Однако, куда больше его беспокоит другое — эрозия сообственной личности.       `Пожалуй нужно вернуться в мое логово, после следующей эволюции. На данный момент я слишком огромен для того что бы прочитать собственные записи. Главное вспомнить где именно было логово...`, — заключил он в мыслях.       К сожалению, он почти полностью забыл о собственном прошлом. Помня лишь неясные силуэты. Осталось лишь самое важное: тактика, знания о боевых искусствах, владение оружием и знания. Всё личное блекло.       `Может, так даже проще`, — мелькнула холодная мысль. — `Если не помню, что потерял, значит, и грустить не о чем`.       Гиллиан остановился. Настало время проверить возможности этого огромного тела.       Он сосредоточился на формировании реацу. Перед пастью маски начал зарождаться светло-синий свет. Энергия пульсировала, подчиняясь воле хозяина, пока он сжимал её в плотную сферу. Когда плотность достигла предела, он выпустил поток через прореху.       Серо прорезало ночную мглу, ударив в одну из дюн. Грохот взрыва разорвал вечную тишину Уэко Мундо, подняв в воздух тонны песка. Когда пыль осела, на месте холма осталась лишь оплавленная воронка. Гиллиан не шелохнулся, бесстрастно оценивая масштаб разрушений.       Результат впечатлял — подставляться под такой удар не хотел даже он сам. Однако инстинкт подсказывал: это не предел. Он чувствовал, что Серо может быть еще разрушительнее, если напитать его отрицательными эмоциями. Но для этого требовался катализатор.       Собственные чувства казались слишком блеклыми, поэтому он обратился к памяти поглощенных душ. В глубине, всплыли образы, от которых веяло первобытной гнилью. Лица тех, кто находил удовольствие в истязании слабых; люди, предававшие самых близких ради мимолетной выгоды. Наркоторговцы, рабовладельцы, насильники — их пороки теперь были частью его души. Созерцание этой мерзости вызвало волну холодного, кристально-чистого отвращения.       В этой бездонной копилке воспоминаний хранились образы, вызывавшие его инстинктивное отвращение одним своим существованием. Несмотря на общее безразличие к человечеству, вспоминать эти сцены было отвратительно. Мерзость. Грязь. Единственное, что хоть немного утешало — если это вообще можно назвать утешением, — так это то, что он помнил далеко не всё, а лишь самое худшее...       Воздух содрогнулся от яростного рева. Сдерживаемая до этого реацу хлынула наружу, вмиг развеяв навык скрытности который и так держался лишь на честном слове. Пространство вокруг гиганта завибрировало лишь от давления его духовной силы. Поддавшись этому импульсу, он широко раскрыл пасть.       Синее Серо, впитавшее концентрированное отвращение к нахлынувшим воспоминаниям, полоснуло по горизонту. Вспышка была ослепительной: мощный взрыв превратил ближайшие дюны в облако раскаленного, кипящего стекла. В радиусе километра всё живое, не успевшее зарыться глубоко в песок либо сбежать, просто перестало существовать. Десятки низших пустых развеялись на духовные частицы за одно мгновение. Удар оказался почти вдвое мощнее предыдущего, но его использование требовало серьезной ментальной подготовки. Ему предстояло еще многому научиться, однако это лишь подогревало интерес, наконец появилось нечто новое.       Закончив с Серо, он принялся изучать другие функции своего исполинского тела. В отрывках воспоминаний из периода безумия всплывали сцены охоты. Как оказалось, самым практичным инструментом был длинный, невероятно быстрый язык. Да, да — язык. Наклоняться к мелкой добыче с телом размером в несколько этажей было нелепо, а этот орган позволял выхватывать жертв прямо с песка. Попавший в такой захват пустой был обречен: низшие не могли пробить плотную шкуру гиганта, а их попытки сопротивления казались жалкими. Лишь атаки других Гиллианов представляли реальную угрозу, оставляя в теле дыры и порезы, но высокая скорость регенерации быстро затягивала все эти ранения.       Анализ собственных возможностей закономерно привел его к мыслям о Гарганте. Инстинкты подсказывали, что он способен разорвать пространство, но логика твердила об осторожности. Какой смысл возвращаться сейчас? Даже если за разломом окажется его прежний мир, а не очередная параллельная реальность, визит туда в нынешнем обличье выглядел самоубийством.       Сейчас он представлял собой ходячий маяк реацу. Навык сокрытия присутствия, оттачиваемый веками, практически перестал функционировать — колоссальный объем энергии Гиллиана было невозможно удержать в узде. Стоило ему прийти в мир Людей, как Боги Смерти обнаружили бы его за считаные секунды. Вступить в бой с опытными синигами, обладая таким ужасным контролем над собственным реацу, означало подписать себе смертный приговор. Куда разумнее было дождаться эволюции в Адъюкаса — это принесло бы не только меньшие габариты но и большую уверенность в собственном выживании.       `Стоит ли охотиться на синигами?` — размышлял он. — `Вряд ли их души дадут мне больше силы, чем пожирание себе подобных. Риск пока не оправдывает средств. Пока они не станут атаковать меня, я тоже лучше избегу излишних проблем, их и так слишком много...`              Пока что гипотеза о полезности поедания Богов Смерти оставалась лишь теорией, которую можно было проверить в будущем, если представится подходящий момент.       Отложив Гарганту как нерациональный вариант, он сосредоточился на анализе своих новых возможностей. В его нынешнем состоянии сражение в ближнем бою против других Гиллианов выглядело бы бессмысленной тратой времени — слишком медленно, слишком неуклюже.       Дистанционный бой был единственным логичным решением. Прежде всего — Серо. Ему необходимо было точно выяснить, сколько выстрелов он может сделать подряд, прежде чем наступит истощение, и каков минимальный порог времени для зарядки атаки. Каждая секунда задержки в реальном бою стоила жизни.       Он также начал экспериментировать. Возможно ли выпускать Серо не только из пасти, но и из других точек своего тела? Неожиданная атака из плеча, ладони или спины могла бы стать решающим фактором в схватке. Мысль о возможности выпускать несколько сфер одновременно захватила его разум, требуя немедленной практики.       Также стоило учитывать фактор расхода энергии. Остаться без реацу в окружении голодных сородичей было равносильно смерти, а значит, следовало всегда держать в запасе ресурс как минимум для двух-трех выстрелов.       Что касается Негасьона — способности к спасению своих через пространственное искажение, — то сейчас она была бесполезна. Ему просто некого было спасать.

*** Мир людей, Земля ***

      Полковник Сергей Мельник не спал четвертые сутки. Временный оперативный штаб, развернутый в здании городской администрации Лютовина, гудел от низкочастотного шума спецсвязи и сдержанного ропота аналитиков. Мельник стоял у окна, глядя на пустую площадь, залитую мертвенно-белым светом прожекторов. Там, в центре оцепления, застыла мертвая зона.       — Товарищ полковник, отчет криминалистов и группы «Поиск-7» прибыл, — произнес майор Соколов.       Мельник обернулся и взял папку. На обложке стоял гриф: «Объект: Аномалия-1 (Лютовин). Только для высшего командного состава».       — Докладывайте, майор.       Соколов вытянулся в струнку.              — На месте исчезновения гражданина биологических следов практически не обнаружено. Криминалисты собрали менее одной десятой процента органического вещества. По заключению лаборатории, костная ткань и эпидермис подверглись мгновенной деструкции до атомарного уровня. Проще говоря, от парня буквально ничего не осталось.       Полковник скептически хмыкнул и едва заметно усмехнулся одними уголками губ.              — Я заметил... — отозвался он с тяжелой иронией. — Да-а... Приятно знать, что государственные гранты тратятся не зря. Чтобы понять, что парень испарился, нам потребовался целый научный институт, четыре дня беспрерывной работы и свора аналитиков.       Соколов не улыбнулся. Его лицо осталось безстрасным. — Там есть еще одна страница, товарищ полковник, — тихо добавил майор и перелистнул страницу, на которой были прикреплены стоп-кадры с камер городского наблюдения. На зернистом изображении была видна лишь бесформенная клякса тьмы, искажающая пространство вокруг себя.       — Ученые из НИИ Физики и Пространства изучили записи со спутников и данные детекторов гравитационных волн. Картина вырисовывается почти что невозможная, это переворачивает наше представление о законах физики, — Коваль помрачнел, перелистывая отчет. — В момент появления существа в радиусе десяти метров возник аномальный скачок давления — около сорока атмосфер.       Полковник вскинул бровь:       — Сколько? Ты сказал сорок? Это же как на глубине четырехсот метров. Человека должно было превратить в кашу.              — В том-то и дело, что нет, — возразил Коваль. — Воздух вокруг парня на мгновение стал вязким, как жидкое стекло. Резкий перепад давления мгновенно разорвал капилляры в носоглотке, отсюда и кровь. Он оставался жив и в сознании, но был полностью парализован собственной тяжестью и вязкостью среды. Однако ученые совершенно не понимают, как это возможно. Точнее — как это существо заставило законы физики работать на себя. По крайней мере, со стороны это выглядит именно так — воля, меняющая реальность под свои нужды.       Коваль сделал паузу, указывая на снимок.       — А вот деструкция тканей произошла уже после контакта. Когда существо ударило в парня грудь, возник высокочастотный молекулярный резонанс. Химический анализ показал, что цепочки ДНК были разорваны на атомарном уровне. Тело рассыпалось в сухую пыль, которую тут же поглотила кротовая нора. Она утянула 99,9% биомассы в другое измерение. Мы нашли лишь микроскопический осадок, по которому невозможно опознать даже вид существа, не то что личность.       Мельник подошел к столу, на котором лежала карта мира. По всей планете красными точками были отмечены аналогичные инциденты. Сотни бесследных исчезновений.              — Что с той «черной дырой»? — спросил полковник, зажигая очередную сигарету.       — С кротовой норой, полковник, — поправил его майор. — Ее нет, она схлопнулась, не оставив после себя ничего. Исследователи в тупике. Однако, анализ почвы на месте инцидента показал наличие изотопов, не встречающихся в земной коре. Похоже это странное существо и правда пришелец. Объект, совершивший нападение, пока не поддается классификации.       Мельник помрачнел. — То есть у нас есть убийца, который игнорирует законы физики, превращает людей в прах и исчезает в пространстве по желанию. И мы не знаем, ни зачем оно это делает, ни когда вернется снова?       В этот момент в зал совещаний вошел глава научного отдела — седой человек с воспаленными глазами. Его появление заставило всех замолчать.       — Полковник, мы только что получили данные от коллег из Великобритании, — он положил на стол планшет. — Там ситуация иная. В Лондоне и Токио на местах инцидентов возникли статические энергетические аномалии. Некоторые называют их «информационными окнами» или «экранами». Они прозрачны, неосязаемы, но датчики считывают с них поток структурированных данных на неизвестном языке, который сейчас дешифруют суперкомпьютеры.       Мельник нахмурился: — А почему у нас ничего нет? Только пятно крови на асфальте.       — Есть гипотеза, — ученый замялся. — Каждое «окно» содержит информацию о жертве. В Британии аномалия стабильна, там объект был «интегрирован» успешно. Что бы это ни значило. У нас же... судя по логам этой энергетической аномалии в последние секунды, произошел критический сбой. Что-то пошло не так, и мы не знаем что именно. Наш случай — аномалия внутри аномалии.       — Итак, вы хотите сказать что? — Мельник тяжело посмотрел на ученого.       — Я хочу сказать, полковник, что если в других странах люди стали «Хранителями» или кем-то подобным, то наш субъект в Лютовине превратился в нечто, что не может опознано. Мы зафиксировали лишь краткую вспышку логов перед тем, как всё исчезло. Код ошибки: «Пустой».       Взгляд полковника, тяжелый и холодный, впился в лицо ученого, заставив его вздрогнуть.              — Что за? «Хранителями»? — Мельник цедил слова сквозь зубы. — Вы что, разговариваете со мной, используя термины из какой-то второсортной игры, профессор?              Он подался вперед, сокращая дистанцию до минимума.              — У меня в оцеплении три сотни человек, которые уже какие сутки не спят и дрожат от каждого шороха. На асфальте кровь парня, от которого даже зубов не осталось. А вы мне тут сказки рассказываете про «хранителей»? Объясните мне, что вы имеете в виду, и делайте это быстро. Всерьез. Это не шутки, профессор, мы здесь не в игры играем, здесь — объект особой важности с неопределенной степенью угрозы.       Ученый вытер пот со лба дрожащей рукой.       — Это... это не моя терминология, полковник, — заговорил он дрожащим, но настойчивым голосом. — Это то, что успели перехватить наши союзники во время дешифрации. Системные логи «экрана». В Лондоне и Токио аномалия выдала статус «Хранитель». Судя по данным, это субъекты, которые имеют определенную цель существования и они должны будут вернуться назад, в наш мир.       Он сделал глоток воды и продолжил тише:              — А вот то, что случилось в Лютовине... Это системный сбой. «Пустой» — мы не знаем, что это значит. Возможно в будущем мы сможем понять.       Полковник Мельник выдохнул дым в сторону окна. Закат над Лютовином казался кроваво-красным. Вся эта ситуация, не сулит человечеству ничего хорошего...

*** Уэко Мундо ***

      Одинокий Гиллиан мерно пересекал бескрайние просторы пустыни. Его исполинская фигура, закованная в черные лохмотья из реацу, была частью постоянного ночного пейзажа, пока он не обнаружил добычу. Залп Серо вспорол извечный мрак, с хирургической точностью ударив другого Меноса сначала в ногу, а вторым залпом — прямо в голову. Лишенный опоры и части маски, противник пал на песок.       `Похоже, у него было совсем плохо с чутьем`, — отстраненно подумал Безымянный, сокращая дистанцию. — `Я ведь был совсем рядом. На большом расстоянии Серо слишком сильно рассеивается, теряя убойную силу...`       Это был пятьдесят четвертый по счету Гиллиан, поглощенный им в этом обличье. Мысли об эволюции преследовали его постоянно, но теперь к ним примешивался страх. Он мечтал лишь об одном: чтобы следующий переход прошел без новой войны внутри сознания. Каждый съеденный Менос приносил с собой тисячи чужих душ, с которыми приходилось бороться. Став доминирующей личностью, он чувствовал себя мощнее, чем когда-либо, но эта бесконечная череда битв, как снаружи так и внутри, вызывала лишь ментальную усталость. И все же инстинкт выживания гнал его вперед. Он должен был стать сильнее, чтобы выжить.       Его навыки владения Серо заметно выросли. Время на подготовку атаки сократилось до стремительных полуторы секунды. Резерв духовной энергии позволял выдать около восемнадцати последовательных залпов, но он всегда оставлял запас реацу на экстренный случай.       Эксперименты с телом тоже принесли плоды. Ему удалось научиться формировать технику не только в пасти, но и на кончиках своих длинных черных когтей. Получалось стандартное, концентрированное Серо. Открытие, как он думал которое могло стать фатальным сюрпризом для любого врага. Но он быстро понял что не один так умеет, но это уже другая история. А вот одновременная стрельба из нескольких мест пока оставалась недоступной. Это требовало запредельной многозадачности, своего рода параллельного мышления, к которому его разум еще не был готов.       Адъюкасов он пока на своем пути, к счастью, не встречал, а в Лес Меносов спускаться намеренно не спешил. Там было в достатке добычи для быстрого рывка в развитии, но и риски возрастали многократно. Те из Адъюкасов, кто находился на грани регресса, с радостью растерзали бы разумного Гиллиана, чтобы спасти свою шкуру. На поверхности Уэко Мундо колличество таких монстров была меньше, а местность — привычнее. Он уже успел привыкнуть к этому вечно чёрному небу и безучастному лунному серпу.

…

      Гиллиан шел по песчаным дюнам, спокойно прокладывая свой путь сквозь бескрайнюю тьму. Он не торопился, словно вслушиваясь во мрак ночи…