Истребитель слаймов

— Этот…? Дверь распахивается будто от сильного удара ветра и с громким стуком влетает в стену. Сяо и ухом не ведёт, только лишь вздыхает тяжело, переворачивая страницу книги. Глаза бегают по строчкам, но смысл прочитанного не доходит: всё внимание теперь на человеке на пороге. Очень весёлом человеке. Возможно, ещё совсем чуть-чуть обиженном. Сяо не берётся утверждать, но что-то же сведённые к переносице брови да значат? — Бард? Просто бард? Дёргается, смущённо кусая губы, и переводит взгляд на Венти. — Это были твои слова… Тихо оправдывается, убирая книгу в сторону и даже ёжится под весёлым взглядом просто барда: губы сложены в ленивую усмешку, и плащ шуршит, едва качаясь от гуляющего по полу ветра. — Конечно, мои, — кивает, отталкиваясь плечом от косяка двери и легко, бесшумно шагает ближе. Подкрадывается, и у Сяо как-то совсем нет сил прятаться и убегать, только лишь подбородок вздёргивает, ловя смешинки в аквамариновом взгляде, — не скажи я так, ты бы промямлил что-то в стиле: «Да мы вообще незнакомы». — Я бы так не сказал, — возмущению в голосе якши нет предела. Шипит кошкой, чуть ли не щетинясь: была бы шерсть, и та вздыбилась бы. Венти тихо смеётся, и Сяо остаётся только лишь с досадой смотреть, как мелко подрагивают плечи архонта, пока он прячет в руках улыбку. Совести у него нет, вот что. У якши и так был стресс. Ужасный стресс. Мало того что Ху Тао — он захлёбывается возмущением, как вспоминает — позвала очень много людей. Слишком много для асоциального Сяо. Так ещё и Моракс сказал называть его просто Чжун Ли. Просто Чжун Ли, на минуточку. Сяо никогда бы так неуважительно себя не повёл. Лёгкие снова сдавливает паникой от осознания. Снова хочется биться головой об пол, лишь бы не вспоминать самые неловкие часы в своей жизни. Кошмар. Ужас! Ему приходилось делать вид, что Моракс просто человек, а Барбатос… просто бард. Ну да, вполне понятно, почему он недоволен. Какой архонт был бы доволен тем, что его приравнивают к какому-то там барду? — Прости, — выдыхает, крепко жмурясь, — я повёл себя невежливо, мне стоило представить тебя, как Барбатоса, но я растерял- — Стоп. Венти прерывает тихий поток слов одной своей ладонью, что ложится на губы якши, отчего последний давится вздохом и просто недовольно сопит, снова поднимая взгляд выше, мол: «Слушаю, вещай». — Мой милый- Сяо заламывает брови, буквально взглядом умоляя не продолжать. — Самый робкий, — но разве Венти может не? — самый добрый, самый любимый якша, неужели ты думаешь, что меня расстроило именно это? Самый любимый якша осторожно убирает ладонь с лица и тихо так интересуется, вопросительно вскидывая бровь: — Нет? — Нет, конечно. Я, что, просто так живу как человек уже несколько столетий, чтобы ты одним вечером представил меня как Барбатоса? — Нет… — Вот видишь? — Тогда в чём дело? — Просто бард, который с тобой живёт, обнимается, целуется и спит, — буднично перечисляет Венти, пока его ладони гуляют по щекам, собирая пальцами смущение, алыми пятнами растекшееся по скулам якши, — действительно, в чём? — Ты… — Сяо тяжело вздыхает, — немного… — Что? — Обнаглел. Венти расплывается в довольной улыбке. — Да разве, если бы я не обнаглел, ты бы сейчас сидел здесь со мной? — Почему нет? У Сяо мурашки бегут от затылка до самых кончиков пальцев, когда бард с тихим смешком зарывается носом в волосы якши на макушке. Руками скорее по инерции цепляется за такой до боли привычный плащ и старается оставаться тут, а не где-то далеко и глубоко в своих мыслях. — Не обнаглей я, ты бы до сих пор называл меня Барбатос и уважительно склонял голову при каждой встрече. Дай архонт, хоть на колени перестал бы падать. Сяо скорее из упрямства не хочет с этим соглашаться. — Вовсе нет, — шепчет, слегка хмурясь. — Да что ты говоришь? У Венти в голосе совсем нескрываемое веселье, а руки ласково оглаживают плечи, успокаивая: понимает, как сильно эти дружеские посиделки заставили Сяо понервничать. — Почему нет? — Моракс же не обнаглел, — бубнит в макушку, — и как ты к нему до сих пор обращаешься? — Чжун Ли. — Видимо, только начал наглеть. — Это не так, — Сяо хмурится. Венти с какой-то невероятной любовью и умилением глядит на его грозовую тучу сверху вниз. Руками чуть сильнее стискивает плечи и медленно выдыхает, как будто борется, не знаю, с желанием придушить на месте? В объятиях, конечно же. С Сяо иначе не бывает: у него взгляд такой тягучий, янтарный, как патока, что хочется утонуть и захлебнуться в сладости. На кончике языка вертится слишком много слов, которые приходится просто сглотнуть, чтобы не заставлять якшу нервничать ещё сильнее. Его и так сегодня выбили из колеи, нужно срочно чинить. Именно поэтому Венти выбивает его из колеи ещё больше. И смотрит теперь снизу вверх любопытно и нежно. Сяо гулко сглатывает и хмурится сильнее, пытаясь этого самого архонта поднять за плечи. — Венти, — грозно, — встань. — Неа, — качает головой, удобно устраивая подбородок на коленях якши, — позволь мне ещё больше обнаглеть. — Куда уж больше… Сяо устало выдыхает и поднять Венти больше не пытается, только смотрит на него сверху вниз задумчиво и смущённо. Венти всё ещё лелеет надежду, что однажды адепт перестанет робеть каждый раз, когда бард будет проявлять свои чувства. Это даже смешно: грозный якша, который краснеет, стоит Венти просто выкинуть что-нибудь такое эдакое с привкусом нежности и любви. Очаровательно. — В следующий раз, когда тебя спросят, откуда мы знакомы, я надеюсь, ты вспомнишь, что мы, как минимум, живём вместе. Сяо на мгновение теряется в отблесках синевы в глазах Венти и заторможенно кивает. Играется с косичками, пытаясь чем-то занять руки и не думать о том, что у него в ногах сидит архонт. О семеро, архонт! Даже голова кружится. — Ты на колени опустился, чтобы меня легче было уговорить? — Нет, — Венти укладывает на бёдра якши свои ладони и прижимается к ним щекой, тихо выдыхая, — чтобы ты понял, как себя чувствую я, когда ты порываешься склонить передо мной голову. Сяо только понимающе мычит в ответ, путаясь пальцами в иссиня-чёрных волосах барда. Последний разве что урчать от удовольствия не начинает. — И как? — продолжает, — нравится? Якша честно признается: — Нет. — Вот и мне не нравится- — Тогда встань. — -когда ты преклоняешь передо мной колени. Сяо поджимает губы. Да как этот бард не может понять? Это другое… это не банальное уважение, Сяо никогда бы не встал на колени, не знаю… перед Баал? Нет, ни за что. Это другое. Этим жестом он хочет передать свое… восхищение? Уважение. Любовь. Привязанность. Он просто по-другому не умеет. Копьём махать умеет, а выражать свои чувства правильно — нет. — И как мне тебя представлять? Интересуется тихо, осторожно приподняв голову барда за подбородок — у Венти взгляд задумчивый и влюблённый. Последний у него такой всегда, когда смотрит на Сяо, и, я думаю, не стоит говорить, насколько сильно это смущает. — М-м-м, — улыбается так, что якше не нравится уже заранее, — любовь всей твоей жизни? — Кошмар, — кивает. — Из твоих уст это звучит почти как признание в любви, — серьёзно заключает Венти. — Тебе много не надо, видимо. — Вообще-то, мне надо много, — смеряет Сяо деловитым взглядом, — но я не буду требовать от тебя всего и сразу, а то боюсь, ты просто сломаешься. Поберегу твои нервы, — растягивает губы в фальшивой улыбке. Сяо — не выдерживает — и копирует эту улыбку, угрожающе щуря глаза. Угораздило же его в этого… этого… просто барда влюбиться. Надо же. У Селестии очень плохое чувство юмора, Сяо не оценил. — Вставай, — выдыхает, — я понял. Больше не буду. Ни на колени вставать, ни называть тебя просто бардом, — поджимает губы, недовольный этим раскладом. Но разве может он пойти против Венти? Против такого вот Венти, который глазами душу на кусочки разбирает и собирает заново, так, чтобы всё на своих местах и любить было не сложно. Сяо уже давно с ним свыкся, притёрся (влюбился) и, кажется, это надолго. Венти смеет надеяться, что навсегда. Встает на ноги, посмеиваясь с недовольного лица якши, чтобы сразу на колени и руками, будто путами, обвить шею, прижаться к губам. У Сяо, если честно, ни выдержки на него не хватает, ни нервов. Зато чувств, хоть отбавляй. Готов со всем светом поделиться, но всё равно предпочитает их прятать где-то глубоко в сердце, которое тоже уже давно у Венти. Он вообще весь давно у Венти, и последний только рад стараться. Забирать ещё больше, а отдавать вдвойне. — Окажись ты на моём месте, — в перерывах между поцелуями, — сам бы что сказал? — хмыкает, уверенный в том, что Венти сам бы растерялся. Тут кто угодно бы растерялся, Сяо уверен. Барбатос немного отклоняется с задумчивым выражением лица. — М-м-м, — ведёт пальцем по своим губам, слегка хмурясь, — дай подумать. — Сколько твоей душе угодно. — Блин, вертится на кончике языка, — машет рукой в воздухе, — а вспомнить не могу. Сяо только саркастично бровь вскидывает. — Можешь не утруждаться, — вздыхает, понимая, что перед ним просто ломают комедию. Тянется вперёд, ближе, руками обхватывая щёки улыбающегося барда, — мне всё равно, как бы ты меня не назв- — Просто адепт, — Венти щёлкает пальцами, как будто только что вспомнил. Сяо молча скидывает его со своих колен на пол и с самым несчастным выражением лица слушает звонкий смех. — Шучу-шучу. У Барбатоса лицо раскраснелось, и он карабкается с пола обратно на Сяо, как по скале, совсем не обращая внимание на слабые попытки якши отбиться. — Я бы сказал, что ты мой самый любимый- — Не продолжай. — Самый лучший- — Достаточно. — Самый нежный— — Венти. — Самый ласковый- — Я понял. — Истребитель слаймов. Венти снова со смехом летит на пол.