Иностранец.

Было где-то около пяти утра Антонио уже не спалось. Парень вышел из своего купе в тамбур. На горизонте виднелось солнце. Около часа поезд ехал вдоль полей. В этот момент Антонио понимал, какая же огромная Россия. Его родную Италию можно объехать за пару часов, а тут сутки и это он ещё не доехал до середины этой огромной страны. Последний раз он приезжал сюда в возрасте четырнадцати лет. С тех пор многое изменилось, но всё же за окном многое было родным и знакомым. Сердце замирало от ностальгии. Запах горячего хлеба, который бабушка только вытащила из печи. Вкус тёплого свежего молока. И конечно детские шалости дворовых мальчишек. Эти воспоминания грели душу Антонио. Но помимо умиротворения была некая тревога. Это был не просто приезд к русским родственникам, как парень делал раньше, это был вынужденный переезд, возможно даже навсегда. Пытаясь собрать в кучу все мысли юноша и не заметил, как поезд подъехал к перрону. — Тоха, проказник! Я здесь! — закричал пухленький, темноволосый парень. — Прости, кто ты? — на ломаном русском спросил Антонио, сделав задумчивое лицо. Юноша ждал деда, или двоюродного брата Юру, поэтому не сразу узнал друга детства. — Ты что, бля, забыл меня? Улица Ленина дом одиннадцатый. У меня ещё мама Роза Андреевна, сестра Катюшка. Вспомнил? — Си, Катюса, Семён… Семёновна, — отвыкший от нормальной русской речи, Антонио пытался правильно вспомнить имя и фамилию девушки с которой они враждовали. — Вот, Семёнову Катю сразу узнал, а меня? — полез обниматься Мишка. — Ладно, не стой ты как вкопанный, пошли к машине. Тётя Лена не смогла приехать, дел много: уборка, готовка. — О, бабуля такая, всегда при делах! А Юлий? — Ёпта, он что цезарь? — засмеялся попутчик, — Юрик на работе, вечером освободиться. Вот, она моя ласточка, — произнёс Миша, показывая на зелёную девятку, — садись, подвезу с ветерком! — Бене! — Ебать, Тоха, лет пять наверное прошло? — спросил Михаил, в свойственной ему манере материться. — Сем. — Ёлки-палки, семь лет, а ты вообще не изменился! По твоему лицу вижу, ты меня не помнишь… Так, помнишь, как над дедом Толей издевались? Пасеку как ему перевернули помнишь? — А после от псёл бегали? — Ага! А помнишь, как трактор угнали? А после от ментов по полям удирали! Помнишь? — Ми… Мёд… Мёдвед? — радостно спросил Антонио. — Да, Медведь! Мишаня, вспомнил? — Си! — Си, Си, хуй соси! Ахаха, братан, как же мне тебя не хватало! Из наших многие скопытились… — резко поменялся тон, смех перешёл в грусть. — Копыта… Копыта… — иностранец стал листать небольшой блокнотик. — Что ты делаешь? — Миша скептически посмотрел на словарик, — да, не ищи, нет там ни хуя! Скопытились — это мой, друг, означает погибли. Вот, Артёма лысого помнишь? Разбился по пьяни, два года назад. Ленку помнишь? Она ещё любила в огороде обливаться голышом, а мы подглядывали через сарайку, вспомнил? Передозировка. Врачи не смогли откачать… — А Михаль… — Михайлович? Тоже скончался дед Толя… У него когда случился приступ, я молил обо одном, чтобы он выжил. Клялся перед богом, что брошу пить, курить. Два месяца врачи боролись за его жизнь. Обошлось. Я сдержал слово. Но два года назад случился инфаркт, который старик уже не пережил. — Земля пуховиком ему, — снял ковбойскую шляпу Антонио. — Да, земля ему пухом. Классный мужик был! Все пакости нам прощал. — Сходим к нему на лежанку? Прощения хочу просить… Мы же его постоянно донимали… — Сходим, друг мой, обязательно сходим к нему на могилу. Но позже, а сейчас с тёте Лене. — Вот, вот их домик! — ободрился Антонио, видя знакомые ворота.