Игра теней

      – Уен, детка, подойди, пожалуйста, сюда.              Уен определяет Чхве Сана как Кристиана Грея без желания скатиться в абьюзерство: он опасный, сильный и вежливый. Очень вежливый и правильный. Любит строгие костюмы тройки и носит линзы вместо очков на работе. Волосы укладывает со лба в стильной прическе с большим количеством геля для того, чтобы каждый волосок прилегал друг к другу. Еще любит порядок: аккуратно сложенные в определенном месте на столе листки бумаги, идеально заточенные карандаши в подставке.              – Иду, малыш, – вытирает руки парень кухонным полотенцем.              Дома Сан другой: его парень с наслаждением смотрит на показ мод из новых носков, половина из которых милые пушистые мордочки животных. Потому что они нравятся Чхве, как и большие растянутые футболки и широкие штаны в клетку. Как-то Уен с работы принес мягкий ободок с ушками для макияжа, но сразу был его лишен. Его парню он слишком понравился, а хозяин и не возражал.              – Сможешь объяснить, что это такое? – Сан выгибает бровь, поднимая вверх небольшие наручники. Лишенные даже намека на мех. – Такие используются в тюрьме. Ты ничего мне не хочешь рассказать?              – Оу, – краска медленно ползет по лицу Уена, спокойно готовившего ужин. Лучше бы он оставался на своем месте и прятал небольшие покупки лучше. – Я могу все объяснить.              – Я жду, не волнуйся, – на Сане мягкая белая футболка с принтом мультяшного пуделя. Широкие шорты ниже колена и высокие носки с утятами.              – Ты выглядишь так мило сегодня.              – А ты пытаешься не отвечать на вопрос, – Сан выдыхает тихо. Включает свое второе «я», предназначенное для переговоров и совещаний. Серьезный голос и выделение слов паузами. – Если ты думаешь, что я заинтересован в том, чтобы тебя отчитать – это не так.              – Мне захотелось предложить тебе попробовать доминирование. Знаешь, разнообразие в постели, – неловко потирает затылок ладонью Уен. И опускает взгляд.              Сан молчит, не сводя взгляда со своего парня.              – Ты не подумай, мне очень нравится секс с тобой, – парень сразу выставляет перед собой руки в защитном жесте. – Просто хотел что-то новое предложить. Вот.              – Хорошо.              Чужое согласие повисает в воздухе молчанием. Уен удивленно смотрит на Сана, а тот смотрит в ответ.              – Я не совсем понимаю, что должен сделать, так что научи меня: скажи, чего тебе хочется от меня видеть.              Непривычное амплуа для мужчины контрастирует с его привычным поведением. Сан довольно застенчивый и неловкий, но одновременно с этим очень нежный и теплый. Уен влюблен в свое солнце сильнее, чем океан в песок, который ласкает каждый день. Поэтому он и не может сдержать широкую улыбку.              – Ты, кхм, можешь надеть костюм?              – Черный? – Сан заинтересованно приподнимает бровь и подходит к шкафу. – Есть еще серый, темно-серый и красный.              Уену все еще смешно от того, что его мужчина похож на главного героя любовных бульварных романов.              – Давай остановимся на классике, – парень качает ногами, сидя на просторной кровати. Сан скрывается за дверью ванной, чтобы переодеться, потому что все еще немного смущается раздеваться при своем слишком эмоциональном парне. Возможно, виной тому пара-тройка грязных комплиментов. – А касательно того, чего бы я хотел, – парень падает на прохладные простыни, раскидывая руки. – Я просто представил картину, как ты пристегиваешь меня к кровати. Могу грязно отсосать, чтобы настроение появилось не только у меня.              – Ты же знаешь, что я категорически не понимаю прелести минета.              Уен досадливо поджимает губы, потому что уверен в том, что они бы великолепно смотрелись вокруг чужого члена.              Но, что же…              Невольно лежать в грязной, пропахшей едой футболке оказывается неудобно. Пусть Сан и много раз говорил о том, что его заводит Уен в домашней одежде. Но сегодня точно особый день, поэтому, совершив несколько кругов вокруг внушительного гардероба, парень весьма и весьма клишировано надевает чужую рубашку. А из нижнего остается только белье.              – Итак, с чего мы начнем? – Сан выходит из ванной так, словно перед ним расстилается подиум на неделе моды в Париже. Он неторопливо поправляет запонки, только после этого поднимает взгляд на любимого.              – Как же тебе чертовски идут костюмы, – Уен не может не закусить губу, видя своего мужчину настолько горячим в своей серьезности. – Твои бедра выглядят такими вкусными в этих брюках. О, господи… Сан, твоя талия такая тонкая, что я сейчас умру от того, как сильно хочу обхватить ее ногами, чтобы твои бедра ударились о мои и…              – Уен, – Сан звучит предупреждающе, но горящие кончики ушей выдают с потрохами.              Вот именно поэтому мужчина старается не переодеваться, потому как бедное его сердце не выдержит еще пару слишком плохих подкатов к собственной заднице.              Парень переключает взгляд на губы возлюбленного и облизывается.              – Твои губы выглядят такими сладкими, но одинокими без моих.              – Я должен тебя просто поцеловать после таких слов или попросить тебя сделать что-то? – Сану тоже тяжело удержаться. Он смотрит на красивую родинку, которую целовал сегодня недостаточно.              – Прикажи мне, – Уен не знает, чего хочет, потому что, как обычно это и бывает, хочет всего и сразу.              – Не мог бы ты, пожалуйста, опуститься на колени, – Сан проводит языком по губам. А после немного неуверенно добавляет: – Если тебе не сложно.              Определиться с тем, какое чувство в груди главенствует прямо сейчас сложно: Уен чувствует сильно возбуждение, чувствует, как дрожь пробегает по рукам и вниз, по позвоночнику, скручиваясь во что-то теплое в районе солнечного сплетения. Но одновременно с этим чувство умиления от того, что Сан пытается быть серьезным и грубым, хотя получается это на деле просто сладко, поцелуями бабочек касается плеч.              Возбуждение побеждает. Уен становится на колени без промедления и лишнего слова, смотря на своего мужчину полными вдохновенного предвкушения глазами. Прямо сейчас парень чувствует себя самой настоящей куклой, готовой не только подвигать руками и ногами ради чужого удовольствия.              – Молодец, – ладонь Сана совсем немного влажная и прохладная, касается щеки. Уен не может сдержаться и прижимается к ней чуть сильнее.              Изящные пальцы скользят по линии подбородка, заставляя приподнять голову. Замирают на самом кончике, приподнимая вверх – хочет, чтобы в его глаза посмотрели. Хочет утонуть, задохнуться и надломиться всем своим естеством словно в первый раз, когда этот взгляд на себе почувствовал. Кончики пальцев мажут по призывно приоткрытым губам. И снова эта родинка. Сводящая с ума и лишающая сна родинка, которая просто не дает дышать полной грудью.              – А теперь сядь на кровать, – Уен на это кивает. Путается в своих ногах, чувствуя легкие уколы гибких стеблей вьюнка. Но приказ выполняет.              – Это так необычно.              – Я не позволял тебе говорить, – улыбка Сана касается губ легким мазком краски на белоснежном холсте. Он выглядит более уверенно, надавливая ладонью на грудь своего притихшего парня.              Самолично толкает в пропасть, подводя к ней за руку. Не дает спасательного троса – только свободное падение от прикосновения горячих губ к смуглой медовой коже. Уен тоже задыхается, даже дыхание задерживает, укладывая ладони на чужую спину. Сжимает пальцами ткань чужого пиджака.              – Кажется, ты намекаешь на то, что пора пристегнуть руки. Сможешь, пожалуйста, посодействовать?              Как реагировать на такое, пусть это и было его личной инициативой, потому что пощупать сильную спину под плотной тканью. Но Сан не спрашивал, как оказалось.              Звук застегивающихся наручников разбивает вдребезги размышления парня. Он вдыхает глубоко и дергается на пробу, чтобы самолично ощутить натяжение и собственную скованность. Адреналин пульсирующими дозами смешивается с кровью, вызывая первый приступ легкого головокружения.              – Чего тебе хочется, чтобы я сделал? – Сан усаживается на бедра лежащего под ним и начинает неторопливо расстегивать чужую рубашку. Шутка над выдержкой, тонкая пелена иллюзии вседозволенности и удушливость случайных касаний подушечек пальцев с кожей. Пуговица за пуговицей, пока Уен не научится дышать самостоятельно.              – Поцеловал. Я хочу твои губы на своих.              –Только губы?              Сан приподнимает бровь, а Уен кокетливо закусывает губу.              – Я могу коснуться губами тут, – касается кадыка, – тут, – проводит линию вниз до ключиц, – здесь, – останавливается на груди и распахивает накрахмаленную ткань. – Могу поочередно играться с каждым из них, – о, эта сладкая пытка, когда мужчина едва касается вершины сосков. – Мои губы могут скользнуть ниже, – прохладная ладь щекочет низ живота, не касаясь кромки белья. – А после так долго вылизывать тебя сзади, чтобы ты в итоге мог только умолять войти в себя.              – Господи, – Уен стонет. Запрокидывает голову назад и не может успокоить ставшее слишком неровным дыхание.              – Сан, – у бога кончики ушей объяты смущением, но он очень старается.              – Я безумно хочу принять тебя всего, – приоткрывает губы в восхитительно чувственном выдохе Уен.              – Попроси вежливо.              – Пожалуйста, Сан-и.              Этого достаточно для пробежавших искр по оголенным проводам. Достаточно для первых, выбившихся из-под руки опытного мастера на наковальне, искр. Но недостаточно для того, чтобы утолить столь всепоглощающее желание, занимающее первую строчку на вершине потребностей. Сан вкусил контроль, как первобытная Ева вкусила первый кусок яблока греха в райском саду, однако грехопадение совершит далеко не он.              Влажные губы касаются горячей венки на шее. Уен делает глубокий вдох и медленно дрожащий выдох. Сан скользит поцелуями ниже, прямо к сексуально выступающим ключицам. Едва прикусывает, чтобы оставить ту самую метку принадлежности, прикосновения к которой на следующий день обязательно вызовет поток вкусных воспоминаний. Парень любит подобное от слова очень.              Уен натягивает цепь наручников, когда его мужчина неторопливо принимается за ласки сосков: сперва неторопливо касается одного языком, второй зажимает между пальцев. Ласка отзывается вибрацией, волнами с разной частотой, что вызывают нечто противоположное резонансу. Язык скользит умело, от прикосновений губ и поцелуев рождаются звуки, рассыпающиеся бабочками в создании Уена.              Он стонет, когда Сан берет их поочередно в рот. Ему нравятся подобные ласки. Нравится чувствовать себя беспомощным, открытым и слишком чувствительным. Нравится чувствовать себя настолько нуждающимся в чужих прикосновениях, что осознание собственной слабости не вызывает отвращение, а наоборот – возбуждает.              Останавливаться на подобном – это несоизмеримая глупость. Поэтому мужчина отстраняется только тогда, когда соски блестят в полутьме от слюны. Зрелище великолепное, завораживающее настолько, что Сан тратит драгоценные секунды томления в собственном и чужом возбуждении, чтобы полюбоваться таким Уеном: открытом, раскрасневшимся и с отчаянным блеском в глазах.              Поцелуи спускаются ниже, ощущаясь раскаленным железом в районе пупка и ниже на лобке, где россыпь родинок оставляет простор для воображения. Бурлящая магма сосредотачивается внизу живота, заставляя Уена сжать коленями бедра своего мужчины и изогнуться в спине подобно грациозной пантере.              – Сан, тебе так нравится меня доводить? – стон на грани столь высоких нот, что из-за него мог бы лопнуть хрустальный бокал.              – Во-первых, – Сан цепляет зубами резинку нижнего белья. Но, поняв, что это чертовски неудобно, подключает руки, – ты сам попросил. Во-вторых, – член Уена прижимается к щеке его мужчины, лишенный какой-либо скованности, – мне невероятно нравится доставлять тебе удовольствие.              Уен натурально хнычет, чувствуя, насколько прохладными становятся кончики пальцев ног, потому что жар тела должен достаться Сану. Сану, который без стеснения целует головку и медленно погружает ее в рот. Парень чувствует, как старается выгнуться сильнее. Вся ситуация доводит его до крайней границы возбуждения. Дальше только обрыв, прыгнув в который пути назад не будет.              Минет – наука тонкая, но у мужчины в ней докторская степень. Потому что сосет он самозабвенно. Погружает член в рот полностью, чередуя это с тем, чтобы завести за щеку и поднять взгляд. Уен возносится и падает на землю снова и снова. Чувство легкости и невыносимости адового огня, когда они пересекаются взглядами. Парню кажется, что он вот-вот кончит, поэтому несильно толкает мужчину коленом в плечо, намекая поднять взгляд снова.              – Хватит, пожалуйста, я сейчас кончу.              – Это я уже понял, – губы у Сана влажные от смазки, и он растягивает их в восхитительной улыбке. – От чего ты хочешь кончить?              – От твоего члена внутри, – ответ четкий, но голос приобретает столь отчаянную интонацию, что мужчина перестает мучить своего милого податливого парня.              – В какой позе ты хочешь кончить?              – На животе, пожалуйста, – Уен научился правильно просить.              Сан аккуратно отстегивает наручники, чтобы перевернуть парня и снова пристегнуть. Потому что их игры не закончились, наоборот, они только начинаются. Особенно, когда перед глазами мужчины оказываются упругие соблазнительные ягодицы и спина, наполовину прикрытая тканью его же рубашки. Хочется ее разорвать и откинуть в сторону чертову мешающую ткань, чтобы открыть другую часть личной вселенной, усыпанной родинками-звездами.              Что он и делает.              Уен удивленно вздыхает, чувствуя прохладу обнаженной кожей. А после утыкается лицом в подушку, чувствуя крепкую хватку на ягодицах. Сан кончиками пальцев ведет по линии позвоночника, прижимаясь плотной тканью как можно ближе к чужому паху. Касается губами напряженных лопаток и прикусывает кожу на загривке, заставляя парня сладко застонать. И движется бедрами назад, желая получить в себя хоть что-то.              – Сан-и, пожалуйста, – Уен просит сразу обо всем, – пожалуйста-пожалуйста.              – Тебе не нравится, что мне хочется поцеловать тебя везде? – Сан целует между лопаток.              – Я умру, если ты не войдешь в меня прямо сейчас.              – Я тебе не верю.              Уен задыхается от возмущения, смотря на своего мужчину через плечо. Сан улыбается все так же очаровательно, но в этот раз скрывается между чужих ягодиц.              – О, господи…              Только и может, что прошептать Уен, прежде чем уткнуться лицом в подушку и простонать. Язык мужчины горячий и гибкий, проникающий так глубоко, что определенно касается души. Если так можно выразиться. Поцелуи становятся откровеннее и опускаются ниже к яйцам. Только дразнят, чтобы потом вернуться в то же положение и проникнуть языком в розовую дырочку.              Испарина выступает на сильном смуглом теле, стоны превращаются в жалкие всхлипы. У Уена стремительно заканчиваются силы и здравый смысл, уступая место желанию разнежится и растечься в любимых руках неосязаемым чувствительным комком. Но Сан явно намеревается заставить парня растечься на молекулы и атомы своими чувственными ласками.              Пошлый влажный звук, напоминающий хлюпанье, наполняет комнату, словно пустой сосуд. Сан облизывается абсолютно грязно, позволяя стекать следам возбуждения по сочным бедрам, вызывая откровенное желание съесть еще и их. Мужчина хочет раствориться в чужой заднице, крепко держа ладонями за ягодицы. Мягкие, в меру упругие и такие соблазнительные. Но интересует то, что находится между ними: место, которое так жадно принимает в себя чужой язык.              Уену кажется, что он тонет. Захлебывается соленой водой, тянущей за собой на глубину с невиданной силой. Все его естество превращается в лужу, растекаясь по простыням и все сильнее натягивать цепь наручников, что грозится и не выдержать вовсе. Дыхание тяжелое и через раз, заставляющее бедное сердце заходится в бешеном ритме от недостатка кислорода.              – Сан-и, пожалуйста, можешь дать мне свой член? – парень скулит, сжимая руки в кулаки до побеления пальцев.              – Ты так прямолинеен, когда возбужден, – Сан усмехается, касаясь губами ягодиц в легком поцелуе.              – Я очень тебя хочу, – речь, больше похожая на скулеж.              Сан улыбается крайне довольно. Именно до этого мягкого податливого состояния он и хотел довести своего нежного и ласкового парня, который сейчас похож на обжигающе горячее нечто, нуждающееся в заботе. И мужчина намерен положить всего себя на алтарь восхищения возлюбленным.              Звук расстегивающейся ширинки кажется восхитительным звуком для Уена, отозвавшегося довольным стоном.              – Сан, - срывается с губ нетерпеливое и такое требовательное, совершенно разоружающее упомянутого.              Мужчина кладет одну ладонь на ягодицу сверху, второй же направляет член к расслабленной из-за ласк языком дырочке. Входит медленно, позволяя Уену привыкнуть к ощущению полной приятной наполненности. Парень восхитительно изящно выгибается в спине и кусает наволочку от подушки, чтобы не быть слишком громким в этот чудесный вечер. Мужчина не возражает, когда входит до основания и касается губами обласканной кожи сильных плеч.              Движения первые пробные, чтобы почувствовать ту самую существующую границу дозволенного сегодня. Пусть мужчина и прекрасно знает, что рядом с ним стираются практически все выстроенные Уеном границы в сексе. Но он все еще слишком джентльмен, чтобы грязно трахать своего парня, сжав волосы и потянув на себя.              Так думает Сан до первого хриплого высокого стона.              Он целует Уена между лопаток снова, смотря на вселенную на медовой коже. Прежде чем зарыться пальцами в темные волосы своего парня и резко утянуть на себя, срывая с чужих губ скулеж отчаянного удовольствия. Движение за движением, удаляясь от привычной размеренности, отдавая предпочтение резкости и грубости.              Шлепки обнаженной кожи о кожу. С таким звуком ломаются стенки хрустальной вазы, окружающей каждого человека. В крошку рассыпаясь и опадая под ноги несуществующего алтаря нежности и слишком близкого доверия. Не бояться позволить больше и добавить в банку черной краски две капли белой.              Сан размашисто шлепает по ягодице любовника, заставляя того задрожать всем телом. Колени больше не способны служить своему обладателю верой и правдой. Разъезжаются в разные стороны, пока мужчина не подхватывает Уена сильными руками, прижимая к себе ближе. Амплитуда движений становится меньше, жар горячего тела ощущается повсеместно, потому что мужчина ложится на парня сверху, придерживая рукой под животом. Толкается глубже, методичнее, скользит рукой по чужому горячему животу, чтобы сжать член и начать неторопливо ласкать своего парня.              Рассыпаться на атомы и собрать себя заново по крупицам.              Разбить зеркало и соединить части так, чтобы изображение не искажалось.              Обрушить старинное здание и спрятать в помойке следы своего преступления.              Уен соединяет в себе все это и не может поверить, что это и есть он сам. Искаженный удовольствием и разрушающийся под прикосновениями снова и снова, пытающийся сделать последний вдох, призванный спасти утопающего, но только сильнее его губит. Губительное произведение, драмой и раскаянием рассыпающееся трухой на голову. Сказочное извращение похоти и возвышение греха в абсолют, вызывающее ползущие лезвия совести. Избивающая трезвость дрянь, именуемая алкоголем и чувством поглощающего разврата и свободы.              Руки, что не скованы цепями, склонны хватать все, что находится поблизости. Они разрушают, творят и двигаются, двигаются, двигаются. Всякое тепло способно их сковать, лишить пальцев до самого основания. Осознание того, что слишком поздно пытаться освободиться от оков, потому что они проникли куда глубже, чем должны были. Руководящий орган на плечах которого лежит функционирование всего тела, заполнен доверху мыслями только об одном человеке, толкающимся так глубоко в него…              Уен сгорает.              Родных прикосновений много. Под ними не получается не плавиться. Их не получается не желать получить еще больше. Вопреки своим словам, голос срывается на неправдоподобно высокий стон. Это не голос Уена, но с Саном он хочет быть именно таким. Молодым богом, пусть это звание и не понятно в чей адрес применимо.              В день низвержения бога поют. Или это так кажется Уену из-за напористых движений чужой руки на своем члене. Картинно, смазано, пошло. Молодой бог облизывает подающую руку. Запрокидывает голову назад. А вены на шее становятся восхитительно заметными. Бог закусывает губу, потому что еще немного и коснется ногами земли. Грешные руки коснуться его и пути назад уже не будет, только захлестнувшие с головой пороки, в которых хочется захлебнуться. Спастись он уже отчаялся.              Тепло заполняет до основания, взрывается теплым фонтаном в груди и рассыпается первыми каплями росы по простыням.              Уен без сил повисает на руках Сана, который ласковым котом целует шею своего любимого. Пытается выровнять безвозвратно сбившееся дыхание, потерявшее спокойствие от ямочек на щеках и заканчивая грацией сильного тела.              – Ты в порядке? – Сан аккуратно снимает наручники и поочередно целует красные пятна на запястьях.              – Хочу пить, – единственное, что парень может прохрипеть сорванным голосом.              Мужчина в ответ только тихо посмеивается и укладывает возлюбленного на кровать.              – Сейчас принесу.              Сан нежно целует Уена в висок, прежде чем подняться и элегантно уйти на кухню за стаканом теплой воды, потому что не дает своему возлюбленному пить слишком холодное. А парень мечтательно печально вздыхает, потому что его мужчина все еще в костюме, а не обнаженный.              – Цыпленок, ты у меня такой замечательный, – парень перекатывается на другую сторону постели, когда Сан возвращается.              – Это взаимно, – улыбка растягивается на чужом лице как восьмое чудо света. – Я сейчас сниму костюм и вернусь.              –Может, мы вместе примем душ, если ты снова уйдешь в ванну? –Уен стреляет глазами и мило улыбается. Пусть по нему видно, что он совершенно без сил.              – Я с радостью помою тебе голову, – Сан улыбается, скрываясь за дверью ванной.