В его объятиях

Джеймс замечает его еще издали — фигура в мантии, плечом прильнувшая к стволу ивы, длинные черные волосы развеваются от порывов прохладного вечернего ветра. Он может узнать его даже вот так, со спины, и мысль об этом вызывает в нем странный прилив нежности. Он слабо улыбается и напевает себе под нос одну из тех магловских песен, которые Лунатик и Бродяга с утра до ночи крутят на проигрывателе в спальне, пока спускается вниз, широкими шагами пересекая покатую лужайку. Погода последние несколько дней отвратительная — небо затянуто тяжелыми черными тучами, дождь идет почти беспрестанно — одним словом, осень во всем ее великолепии, — но сегодня это ощущается как-то особенно остро… благодаря его хорошему настроению. Странно видеть весь этот мрак, когда внутри у Джеймса светит солнышко, цветут цветы и порхают бабочки. Широкая улыбка не сходит с лица, сердце стучит где-то в горле от предвкушения долгожданной встречи, пока он широкими шагами преодолевает расстояние между ним и Регулусом. Блэк не замечает его — или просто делает вид, что не замечает. Он почти не шевелится, устремив взгляд куда-то в сторону Черного озера, поверхность которого покрыта легкой рябью из-за порывов ветра. Когда между ними остается не больше десяти метров, Джеймс сбавляет шаг и бегло осматривается по сторонам, чтобы в очередной раз убедиться, что поблизости нет никого, кто мог бы стать свидетелем их отношений. Не то чтобы он стыдится — просто Регулус всегда просил его быть осторожнее и осмотрительнее, вот и все. Но вокруг — никого, так что Джеймс, почти не дыша, подкрадывается и напрыгивает на него со спины, обвивая руками и притираясь ближе, вжимаясь всем телом в тело напротив, зарываясь носом в мягкие волосы. Он ожидает, что Регулус, как обычно, подастся назад, обмякнет в его объятиях, откинет голову на плечо и позволит себя целовать — целовать, целовать, целовать, — пока у них обоих не заболят губы. Вместо этого Регулус… ведет себя странно. Джеймс чувствует, как напрягается и деревенеет чужое тело под прикосновениями его ладоней. Проходит мгновение, прежде чем он начинает говорить, и голос его звучит по-другому. Не как голос Регулуса. — Миленько, Сохатый. — Кудрявая голова поворачивается так, что Джеймс начинает видеть профиль. Сириус выворачивается еще сильнее, чтобы посмотреть на него с озорством в глазах. — Ты всех своих друзей стояком встречаешь или это только я такой особенный? Жаль тебя отвергать, но ты же знаешь, что мое сердце отдано Лунатику. Джеймс, к его чести, тормозит всего несколько секунд, прежде чем отшатнуться в сторону, подальше от Сириуса. Он смотрит на лучшего друга широкими от смущения глазами и чувствует, как его попеременно бросает то в жар, то в холод, мозг — невовремя, приятель — отказывается функционировать. — Я-я-я… я думал, это… Регулус, — слово соскальзывает с языка раньше, чем он успевает задуматься о последствиях. — Регулус, — безэмоциональным эхом отзывается Сириус. Пару секунд он еще смотрит в сторону Черного озера, после чего поворачивается к Джеймсу всем телом. Поттер видит, как меняется его лицо, огонек озорства пропадает из глубины серых глаз, сменяясь всепожирающим расчетливым холодом. Сириус отталкивается от дерева и делает шаг в его сторону, но тут же останавливается. — Регулус Блэк, — более настойчиво продолжает он, его пальцы кружат в опасной близости к волшебной палочке. — Мой брат. Мой младший брат Регулус Блэк. Ты этого Регулуса имеешь в виду, Джеймс? — Бродяга, это не то, о чем ты подумал. — Значит, ты вовсе не пытался подкатить к моему брату только что? Это все ошибка, хочет сказать Джеймс. Маленькое глупое недоразумение, о котором мы оба должны забыть, как о страшном сне. Не интересуюсь я ни чьими младшими братьями, а уж твоим — тем более, Бродяга, за кого ты меня принимаешь вообще… Пф-ф, Регулус Блэк? Да я имя-то такое впервые слышу. Когда он открывает рот, с его губ срывается только жалкий невнятный лепет, и этого оказывается достаточно, чтобы Сириус взорвался. — Черт бы тебя побрал, Сохатый, какого хуя ты, по-твоему, творишь вообще?! — кричит он, снова шагая навстречу Джеймсу и одним ловким слитным движением направляя палочку в его сторону. — У тебя пиздец какие искаженные представления о вежливости, если для тебя это нормально — исподтишка налетать на чужих братьев и лапать их! — Сириус, это не… я не… — Что, блядь?! Ну, давай! Говори, пока еще можешь! Он продолжает наступать, не сводя с него прожигающего взгляда и крепко сжимая палочку в пальцах, а Джеймс продолжает пятиться — до тех пор, пока деваться становится некуда: его спина утыкается в ствол одного из деревьев, так некстати попавшихся на пути. Жесткая сухая кора вонзается в кожу, царапает спину и плечи, но Джеймс даже не замечает этого, слишком сфокусированный на волшебной палочке у него перед лицом. Губы Сириуса неприязненно кривятся, приоткрываются, будто бы готовые произнести заклинание, и Джеймс тяжело сглатывает. Это не первый раз, когда Сириус направляет палочку в его сторону, но это первый раз, когда Джеймс на самом деле волнуется за свою жизнь. Просто потому, что знает, насколько Сириус привык защищать и оберегать своего младшего брата от всего, что угрожает ему… или, как минимум, выглядит угрозой в глазах Сириуса. Джеймс жмурится, когда чужие пальцы вонзаются в его плечо, сильнее припечатывая к стволу дерева. — Итак, тебе есть что сказать в свое оправдание? — спрашивает Сириус, и это звучало бы почти любезно, если бы не ярость, плещущаяся в его взгляде. К тому моменту, как Джеймс открывает рот, тишина между ними начинает искриться и потрескивать от витающего в воздухе напряжения. — Я люблю его, Сириус, — бормочет наконец Джеймс — первое же, что выдает его отчаявшийся, паникующий, похожий на гребаное взбитое желе мозг. — Что? — упавшим голосом переспрашивает Сириус. — Это еще что, блядь, за чушь? — Это правда. Это правда. Клянусь отцом и матерью, это правда. Джеймс ненавидит приплетать в свои дела родителей, потому что это всегда кажется чем-то недостойным, но сейчас… особый случай, и он готов поступиться принципами, если это убедит его друга в чистоте его помыслов. Пару секунд Сириус просто стоит, как и стоял, сжав его плечо и направив палочку куда-то между глаз. Затем вдруг опускает руку, заметно меняясь в лице. Тысячи эмоций мелькают в его глазах, и ни одну из них у Джеймса не получается уловить. Но, по крайней мере, Сириус уже не так сильно спешит его прикончить — и на том спасибо. — Ты в самом деле клянешься жизнями Эффи и Монти, Джеймс? — холодно переспрашивает Сириус, продолжая исследовать его лицо нечитаемым взглядом. — Да, я клянусь. Он хочет сказать что-то еще, но не успевает, потому что в следующую секунду они оба подпрыгивают от испуга — со стороны вдруг доносится чужой голос. — Два лучших друга решили устроить смертельную дуэль на берегу Черного озера. Как поэтично. Они синхронно оборачиваются на звук. Регулус стоит неподалеку, подперев плечом ствол ивы, точно так же, как стоял Сириус всего пару минут назад, в глазах плещется насмешливость вперемешку с удивлением и тщательно скрываемой тревогой. Разглядывая его, Джеймс в очередной раз невольно думает о том, что, если бы Регулус был анимагом, его животная форма точно была бы из семейства кошачьих. Каким, черт возьми, образом он подкрался к ним так, что ни один из них даже не заметил его приближения? И как долго он наблюдал за ними прежде, чем сообщить о своем присутствии? — Неправда! — восклицает Джеймс, пользуясь секундным замешательством Сириуса и поднимая вверх пустые ладони. — Я, блядь, безоружен. Твой брат нападает на безоружного! — Заткнись, Сохатый, — нетерпеливо бросает Сириус, после чего снова переводит пристальный взгляд в сторону Регулуса. — Ничего, о чем стоит волноваться, Редж. Просто пытаюсь кое-что прояснить. Джеймс здесь болтает всякую чепуху. — О, ты не вправе его осуждать, это его природа, — отвечает Регулус, отталкиваясь от дерева, чтобы направиться в их сторону, руки расслабленно покоятся в карманах брюк, лицо безмятежное, хотя взгляд по-прежнему тревожно мечется между ними двумя. — Ты же не критикуешь льва за то, что он напал на антилопу, верно? Или птицу — за то, что она летает? Сириус сжимает губы в тонкую линию, молча наблюдая за приближением младшего брата. Джеймс чувствует, как расслабляется рука, держащая его плечо. — Что вы здесь устроили? — требовательно спрашивает Регулус, когда наконец останавливается в шаге от них. Сириус колеблется пару секунд, прежде чем ответить, сильно понижая тон голоса: — Он сказал… он сказал, что любит тебя. Регулус не меняется в лице и даже не удостаивает Джеймса взглядом, лишь издает тихий звук удивления — как человек, услышавший интересный факт про улиток или… или какую-нибудь другую ерунду. Сердце Джеймса подскакивает, трепещет где-то в горле. — О, правда? — Регулус складывает руки на груди. — Мне он ничего подобного не говорил. Сириус окончательно отпускает плечо Джеймса, и школьная форма с тихим потрескиванием отцепляется от сухой коры. Джеймс не шевелится, продолжая настороженно наблюдать за братьями, пока они общаются и ведут себя так, будто его вообще здесь нет. — Он поклялся, Редж, — говорит Сириус, хмурясь, и его голос звучит спокойнее, когда он обращен к Регулусу. — Он поклялся жизнями Эффи и Монти. При этих словах Регулус тоже хмурится: — Жизнями своих родителей? — Он никогда так раньше не делал. — Да. — Регулус вдруг переводит взгляд на Джеймса, и тот даже подпрыгивает от неожиданности, слишком привыкнув к роли стороннего наблюдателя. — Зачем ты это сделал? — Ну, эм-м, потому что, э-э… это правда, — бубнит Джеймс. Затем, гораздо тверже, добавляет: — Это правда. Я люблю тебя, Редж. Он вздергивает подбородок, пытаясь казаться увереннее, чем себя чувствует — здесь, в одиночестве, с двумя братьями Блэк, один из которых собирался убить его еще полминуты назад, а второй, вероятно, тоже начинает рассматривать эту идею как одну из возможных. — М-м, вот как, — с показным равнодушием тянет Регулус, опираясь рукой о дерево рядом с его плечом, глаза прищурены. — Я собирался сказать это раньше, но… — Но вместо этого решил для начала сообщить Сириусу. — Я мог умереть! — беспомощно восклицает Джеймс, указывая на палочку в руках Сириуса. — Все еще можешь, — заявляет тот, закатывая глаза, хотя выглядит гораздо более мирно, чем пару минут назад, — гнев оседает в нем, как пепел после пожара. Регулус не обращает на него никакого внимания, сосредоточившись на Джеймсе, его взгляд медленно скользит по лицу Поттера, на мгновение опускается к подрагивающему кадыку — и снова взметается к глазам. — Скажи еще раз, — говорит — требует — Регулус. — То, что сказал. Скажи еще раз, Джеймс. Джеймс даже не задумывается, слова сами собой слетают с его языка, как самая первая истина: — Я люблю тебя. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, ялюблютебя. Он мог бы повторять это целую вечность, если бы только Регулус продолжал смотреть на него таким взглядом. Он мог бы повторять это целую вечность, если бы это было необходимо, чтобы Регулус поверил ему. Ему не приходится, потому что Регулус, кажется, верит и так. Он вдруг шагает вперед, сокращая расстояние между ними, подается навстречу и льнет всем телом, поднимает голову, чтобы соединить их губы в мягком, нежном поцелуе. Джеймс закрывает глаза, выпадая из реальности, растворяясь в ощущении знакомых рук и губ, когда посторонний голос бестактно возвращает их на поверхность: — Блядский Мерлин, вы вместе. Регулус нехотя отстраняется от него, тихо вздыхает и оборачивается на брата через плечо. — Да, Сириус, вместе. С начала прошлого года, вообще-то. — Полтора, блядь, года?! И ни один из вас ничего мне не сказал!.. — Мы не стали ничего тебе говорить, потому что ты закатил бы истерику. — Взгляд Регулуса становится жестким и красноречивым. — И разве это не то, чем ты занимаешься прямо сейчас? — Вы вместе, — продолжает твердить Сириус, не обращая на него никакого внимания, и вдруг принимается ходить по кругу, раздражение в его голосе сменяется отчаянием. — Как я и Лунатик. Регулус нетерпеливо фыркает, закатывает глаза и скрещивает руки на груди. Кажется, вся эта ситуация начинает ему надоедать. — Примерно так, да. — Но это же почти инцест! Регулус замирает на пару долгих мгновений, а затем, обернувшись, неверяще смотрит Джеймсу в глаза, будто пытаясь отыскать там намек на то, что он ослышался или, может быть, сошел с ума. Но Джеймс только пожимает плечами. Он ожидал от Сириуса чего-то подобного, учитывая, что они с одиннадцати лет называют друг друга братьями. Не по крови, но по выбору. Его вывод безумен, но не лишен некоторой… логики. — Нет, Сириус, инцестом здесь даже не пахнет, — в конце концов отрезает Регулус и выглядит при этом так, будто сам не может поверить, что ему нужно озвучивать подобные вещи. — Заканчивай быть королем драмы, ты просто смешон. Сириус останавливается, наконец прекращая мельтешить, несколько раз глупо моргает и смотрит на них обоих с таким лицом, будто видит впервые и не может узнать. Его рука, сжимающая палочку, снова взметается в воздух, но на этот раз только для того, чтобы рассеянно почесать голову. Он открывает рот, порываясь что-то сказать, но быстро сдувается, теряя всю свою решимость. — Блядь, вы двое просто отвратительны, я поверить не могу, что… — Он беспомощно машет рукой в их сторону, но так и не заканчивает свою мысль. — Мне нужно напиться как можно скорее, — спустя пару секунд молчания сообщает он, устало потирая лицо ладонью. — И где вообще Лунатик пропадает… — Делает домашку с девчонками в библиотеке, — машинально отвечает Джеймс. Сириус кривится. — Не то чтобы я прислушиваюсь к словам тех, кто совращает чужих младших братьев, но спасибо. — Никого я не совращал, — вяло возмущается Джеймс, но Сириус уже не слышит его, торопливо направляясь обратно к замку. Когда он исчезает из виду, Регулус поворачивается к Джеймсу и вскидывает бровь, не скрывая иронии во взгляде: — Так, значит, это я тебя совратил? — Конечно. — Джеймс кивает с самым серьезным видом, стараясь не выдать предвкушающей дрожи, когда Регулус снова впечатывает его в ствол дерева, так легко и непринужденно — даром что на полголовы ниже и у́же в плечах. — Маленький… хитрый… слизеринец. — Посмел покуситься на гриффиндорскую чистоту и невинность, — подыгрывает Регулус, но его голос становится таким низким и глубоким, что Джеймс почти не улавливает смысла слов. Чужие приоткрытые губы притягивают к себе все его внимание, и ему приходится сделать большое усилие над собой, чтобы оторвать от них взгляд. Есть еще кое-что, что его беспокоит. Он неловко откашливается, прочищая горло. — Так давно ты здесь? — спрашивает он самым непринужденным тоном, который только может из себя выжать сейчас, мысленно молясь, чтобы Регулус сказал что-то вроде «о, нет, я немного задержался и потому пришел только к моменту, как Сириус наставил на тебя палочку; а что, собственно говоря, случилось?» Вместо этого Регулус хмыкает и, не скрываясь, говорит: — С самого начала. — И Джеймс готов поклясться, что видит подлинное наслаждение в глазах напротив, когда его собственное лицо начинает гореть от смущения. Такой, блядь, безжалостный. Пару секунд они просто смотрят друг другу в глаза, пока Джеймс судорожно пытается решить, что ему делать: провалиться сквозь землю от неловкости или для начала все же попробовать объясниться. Он не успевает сделать выбор, потому что Регулус заговаривает первым: — Джеймс, — произносит он, его теплое дыхание скользит по подбородку Поттера. — Я тоже тебя люблю. Прости, что не сказал сразу, но это не то, чем я предпочел бы делиться в присутствии Сириуса. Джеймс открывает рот, судорожно вздыхая от неожиданности, сердце снова пускается вскачь, пока мозг — в своей заторможенной манере — пытается обработать услышанное. Он смотрит в чужие глаза и не находит там ничего, кроме искренности, нагой, уязвимой и чистой. Тепло мягкими волнами разливается в его грудной клетке. Регулус подается навстречу раньше, чем он успевает придумать ответ, слизывает с его губ все невысказанные слова радости. Джеймс наклоняется ниже, углубляя поцелуй, сжимает его в объятиях — такого хрупкого, но такого дьявольски сильного, и это ощущается хорошо, это ощущается правильно. Поцелуй в этот раз получается глубже и чувственнее, потому что вокруг нет ни одного надоедливого старшего брата, который мог бы испортить момент, и они отрываются друг от друга только тогда, когда перестает хватать воздуха. Регулус не отстраняется, тяжело дышит напротив него и облизывает губы, и Джеймс в очередной раз жалеет, что не может просто спрятать его — спрятать в своих объятиях на весь остаток отведенного им времени, как самое большое сокровище в мире. Какой дурак вообще придумал, что им нужно шевелиться? что им нужно отпускать друг друга? — Я люблю тебя, Джеймс, — повторяет Регулус, сталкивая их лбы, и Джеймс любуется его красными, припухшими губами, когда вдруг чувствует, как тонкий оконечник чужой волшебной палочки прижимается к его подбородку, слегка вдавливаясь в кожу под самой линией челюсти. — Я люблю тебя, но попробуй еще хоть раз перепутать меня с моим гребаным старшим братом… Природа будто бы подыгрывает ему: на небе вдруг сверкает молния, создавая яркий электрический ореол вокруг его головы, налетает ветер, подхватывая его кудрявые волосы. Во всем этом антураже Регулус выглядит почти зловеще… и это второй раз за последние полчаса, когда кто-то из братьев Блэк направляет палочку в его сторону. Но Джеймс не ощущает ни грамма опасности, когда растягивает губы в широкой беззастенчивой улыбке и шепчет: — Ты такой красивый, когда угрожаешь мне. Регулус закатывает глаза: — Заткнись, — и снова тянется за поцелуем.