my everything

— От тебя мало можно услышать о твоей личной жизни! — подмечает омега, начиная неловко хихикать, прикрывая планшеткой накрашенный помадой рот. — Признавайся, все не так радужно, как казалось? Хенджин выдавливает из себя подобие улыбки. Воспитание, этика, агентство, фанаты и любимый — не позволяют опускаться до уровня тех, кто безжалостно отшивает зазнавшихся интервьюеров. Хотя, если признаться, альфа им искренне завидует. Они свободны, их мнение остается их мнением, не подавляемое чужим. И Хенджин тоже хотел быть таким, и плевать на агентство, фанатов, которые, как он надеется, поддержат его, но не плевать на Сынмина. О, его ласковый, нежный щеночек, любимый всем сердцем омега, он просто не выдержит все эти ненавистные слова в сторону собственного альфы. Хенджин прекрасно помнит, как тот в первое время волновался за него, как за себя. На себя переменял весь негатив и всю ненависть, не скрывая лил горькие слезы. В общем-то, для душевного спокойствия Сынмина, Хенджин упрямо молчал. Но сейчас не уверен, что сможет. Одно дело, когда проезжается по нему, но другое, когда в это втягивают его личную жизнь. Еще в начале карьеры, когда подписывался контракт и жирным шрифтом было выделено «3 года никаких отношений», Хенджин тогда молча согласился, без слов поставил кривую закорючку, которую его позже заставили переделать на нормальную, чтобы не спугнуть фанатов. Для молодого альфы такое было ново. Его не запугивали тем, что он провалится, у него ничего не выйдет. Нет. Компания была уверена в нем и его силах. По окончании срока ограничений он был одним из тех, кто в группе оставался одинок. Но тогда же Хенджин поставил перед фактом, когда найдет, сразу без утайки объявит, если будет уверен. В Сынмине он был не то чтобы уверен, он готов был доверить ему свою жизнь. Проводя четыре года от съемки к съемке, даже во время отдыха, единственное место, где он мог бы с кем-то встретиться была, как бы иронично не звучало, съемочная площадка. Его опытный помощник хен, который провел с ним не один год, огорошил его тем, что в ближайшие месяцы собирается уходить в положенный декретный отпуск, а вместо него будет несмотря на юный возраст, не менее способный схватывать все на лету Сынмин. Что же, омега стал его вечным спутником почти на все съемки. Хенджину, как альфе, который в отношениях был последний раз в конце средней школы, такое было сложно воспринимать. Красивый, молодой и талантливый омега. Само очарование для глаз и ушей, потому что его голос был просто волшебным. В него сложно было не влюбиться, да и Хенджин особо не отпирался. Сынмин стал его всем. — Так, что вы можете ответить? — немного неловко перебивает чужие мысли омега. — Да, вы правы, — соглашается Хенджин, сжав пальцами ткань брюк, увидев на чужом лице самодовольную улыбку и предвкушение громкой сенсации. — Семейная жизнь для многих оказывается бременем, но не для меня, — он не следит за порядком слов, о чем скорее всего позже пожалеет, даже из этого можно вырвать все, что пожелаешь и вывернуть в не очень хорошую сторону. — Но все же, бывают дни, когда голову давит мысль «Что я, черт возьми, сделал?». Не редко по началу кажется, что все хорошо, но даже мимолетные мысли о том, что все сделано зря, становятся отправной точкой к концу. — Ваше беспокойство — моя услада, только не переживайте, таких мыслей нет, — с каждым словом голос Хенджина становился тверже и отстраненнее, он уверен, еще один вопрос, и он взорвется. — А ваш избранник… — омега пытается сгладить углы, но его перебивают. — Хватит. Где-то на периферии маячит менеджер, его руки с белыми листами летают из стороны в сторону. Альфа не уверен в чью сторону это направлено: его или переборщившему интервьюеру, который только сейчас осознал фатальность своих слов. В любом случае здесь он оставаться больше не намерен. Он в первую очередь артист, а не сборник сплетен, с которого можно вытянуть «интересненькое». Желание находиться в этом помещении еще секунду стремительно катится к нулю. Ему надоело, что каждое новое интервью, каждый последующий вопрос перетекает на обсуждение его личной жизни, на попытки доказать альфе, что он ошибся. В памяти до сих пор всплывает ситуация двухгодичной давности, когда он неделей ранее объявил об отношениях, а ему в лоб сказали: «Все думали, что вы выберете вашего коллегу по цеху». Тогда горячая волна стыда захватила альфу, ему было не по себе от всех этих слов перед Сынмином, которого он клятвенно обещал защищать и оберегать от злых языков. Это правда, что такие отношения нередко бывают обреченными. Только никто не говорит о том, что любые могут стать такими. Столько причин для расставания, что наличие популярности у одного и отсутствие у другого просто капля в море. Его близкий друг Джисон однажды сказал, что они всегда будут недовольны, независимо от выбора или чего-то еще. Но Хенджину все еще обидно, что общество отказывается принимать его отношения, его омегу и его счастье. Им нужна красивая картинка и плевать на то, что этой картинке плохо, что ей одиноко и она больше не может это все в одиночку выносить. Но стоит кому-то оказаться поблизости, дать толику внимания и понимания, как холст перечеркивают. Хенджина тоже пытались, только он лично вложил в руки художника кисти, сам это сделал и его спасли. Неуклюжий при альфе, но бойкий в присутствии других. Его Сынмин самый удивительный человек из всех, кого Хенджин повстречал. Это не излишняя лесть, не мысли затуманенного любовью мозга — это факт. Он его опора и его защита, живой щит, принявший на себя удар, который сыплется на альфу. Конечно, в их отношениях бывает разное, и ссоры не исключение. Но это такая мелочь, которая решается простым разговором, ведь зачем усложнять, когда ответ на поверхности. Хенджин честно признается, что был тем, кто больше переживал и трусил. Сынмин был такой свободный, вольный, в нем было столько жизни и желания жить. Он притягивал этим, завораживал, заставлял влюбляться в себя. Поэтому Хенджин и не выдержал, пав под чужими чарами. Слабый альфа в руках горячо любимого омеги. Вот кто такой Хван Хенджин, а не айдол популярной корейской группы. Все эти люди, они так и говорят о том, как повезло спутнику Хенджина, но нет, это ему безумно повезло с Сынмином. Он не уверен в том, что какой-нибудь другой омега смог сделать все то, что сделал его любимый. Поэтому терпеть небрежное отношение к Сынмину он больше не намерен. — Хенджин-щи, подождите! Съемочная команда и его менеджер, подскочили. Шок и неверие от происходящего, были слишком ярко выражены на их лицах. Они впервые видят такой отпор от всегда спокойного альфы. — Я не намерен здесь оставаться, — пронизывает взглядом валяющуюся на диване планшетку, которую бросил омега и подходит, чтобы поднять. Из множества вопросов про альбом, музыку и в целом, про его карьеру, его решили задавить мимолетными про личную жизнь? Хенджин вспыхивает и только мысли о Сынмине не дают сорваться на чужих для него людях. Он готов испортить имидж, мнение о себе, пустить слухи, только бы это помогло ему избавиться от всей той грязи, что на него льют. Пусть лучше отвернутся, чем продолжат душить. — А хотя, знаете, — толкает языком в щеку, — мне есть, что сказать. Искрящееся напряжение, кажется, что можно пощупать. Мельтешащие альфы, омеги и беты в миг останавливаются, с надеждой глядя на творящееся. — Только говорить буду я. Все согласно кивают и начинают носиться по помещению, чтобы привести его в порядок. Омега нелепо хлопает ресницами, а затем растягивает губы в благодарной улыбке, как будто он стал причиной такого итога. «Пусть тешится», думает Хенджин, садясь на диван. — Хочу сделать заявление, — голос мрачный и властный настолько, насколько это возможно. — Два года назад я встретил прекрасного омегу. Он стал моей парой, моей семьёй и домом. Он стал моим всем. Он был тем, кто во всем меня поддерживал и тем, кто верил в меня больше, чем я сам, — альфа усмехается и нервно зачесывает волосы назад. — Клялся, что не фанат, но слышишь, Сынмин, ты самый настоящий! — Вы так, — обескураженный интервьюер неловко переводит взгляд от альфы на пол, — нежно говорите о своем омеге… возлюбленном, — осторожно исправляется. — Это так, — смеется Хенджин, — мне каждый раз об этом говорят. Но про Сынмина по-другому не скажешь. Поэтому я предупреждаю последний раз. Я не намерен слышать подозрения, насмешки и сомнения в ту сторону, в которую они никогда не должны быть направлены. Моя личная жизнь не какая-то серия ток-шоу, не для потехи публики и промывания костей. Оставьте меня, моего мужа и наше… нашу семью в покое. Спасибо за не самое лучшее интервью, вас я действительно запомню надолго. Хенджин поднимается и бросает последний грозный взгляд в сторону поникшего менеджера. «Больше никогда не позволяйте мне проходить через это» кричали глаза альфы, пока внешне он был удивительно собран и спокоен. Вся внутри накопившаяся ярость как будто вышла из него с этой речью. Он устал и с него хватит. *** Уютный полумрак зовет к себе. Там пахнет травами, молоком и сладостями. Оттуда слышно приглушенный шепот и грохот второсортного боевика. Именно туда ему и надо. — Хенджин? Его имя из чужих нежных уст звучит так мягко, и он не смеет больше стоять у порога, воровато поглядывая на любимого. — Я тут, сладость, — руки прячутся в карманы толстовки, которую он успел переодеть, пока ехал с водителем домой, на ногах спортивные штаны и плюшевые носки, которые Сынмин гордо называет парными. — Ты сегодня долго, — чужое недовольство вызывает в груди трепет, губы сами расползаются в улыбке, когда глаза наконец-то находят в темноте возлюбленного. — Ну чего ты там лыбишься? — Потому что счастлив видеть тебя. — Ты врешь! У тебя была такая же улыбка, когда ты смотрел на тот разваливающийся рулет, — даже отсюда альфе видно, как надуваются чужие влажные от слюны губы. — Это потому что ты его приготовил. Хенджин приподнимает уголок мягкого пледа, лежащего на диване и осторожно садится, оказываясь за спиной Сынмина. Руками цепляется за теплого, разнеженного омегу, притягивая его к себе поближе. Вереница ароматов врезается в нос, и Хенджин не сдерживает блаженного стона, врезаясь носом в чужой затылок. — Я так по тебе скучал. — О, посмотрите на этого несамостоятельного альфу, — смешок в чужом голосе такой мягкий и нежный, что Хенджин не может перестать тереться носом об омегу. — Без тебя я потерявшийся в степи щенок. Пальцами ощущает чужую дрожь, которая отражается и на запахе. Он становится ярче. Вкуснее. Хенджин словно оголодавший, его губы мажут по горячей шее, всасывают карамельную кожу, оставляя на ней едва заметные следы. Остатки плохого настроения и послевкусия плохого дня отходят на второй план, заменяемые другими чувствами, более живыми и нуждающимися. — Как прошел ваш день? — руки лезут под ткань тонкой футболки и встречаются с самым главным сокровищем за сегодняшний день. — Папа тут, бусинка. — Три удара по мочевому и почти мокрый пол кухни подойдут в качестве ответа? — Ты сегодня бунтарка, да? — точный удар в середину ладони вызывает смешок. Мягкая натянутая кожа живота покрывается россыпью мурашек, когда теплые руки оглаживают его. Хенджин закусывает губу и плотно закрывает глаза, когда понимает, что сегодня чуть не проболтался, чуть не поддался чужому напору и выдал самую главную тайну. Он так виноват перед Сынмином и их сокровищем. Пять месяцев назад они узнали о том, что станут родителями. Но помимо долгожданного счастья, на них давил страх перед общественностью. Что было бы, если бы все узнали об этом? Спустили ли бы они это с рук? Нет. Хенджин как старший, как альфа, и тот, кто клялся всеми силами защищать и оберегать омегу, пообещал, что никто не посмеет их обидеть, что он сможет стать их крепостью. — Когда выйдет интервью, — Хенджин сглатывает и открывает глаза, чуть расслабляя хватку, позволяя перевернуться Сынмину к себе лицом. — Знай, что я пытался быть сдержанным. — Неужели ты превратился в Халка? — смешинки в чужих глазах придали уверенности. — Почти, — уклончиво ответил альфа, не сводя влюбленный взгляд с лица омеги. — Ах, да, Капитан Америка не суров, но справедлив, — губы растягиваются в улыбке, а глаза становятся едва заметными сверкающими щелочками. — Я тебя люблю, Хенджин. Если бы это было не так, то поверь мне, ребенка вынашивал бы ты сам. — Я тебя люблю сильнее, безжалостная Наташа. — Не посмею спорить. Рука все еще лежит на животе, когда вторая опускается на подбородок. Самодовольная улыбка вызывает лишь очередной приступ любви и нежности. Хенджин устал сдерживаться, он весь вечер хотел прижаться к этим мягким губам и он это делает. Они справятся с наплывом негатива и ненависти, смогут защитить себя и еще не рожденную малышку. И пусть весь мир будет против, главное, что Хенджин любит Сынмина и их маленькое счастье.