Не так далеко

Хайтам находит Кавеха поздней ночью у таверны Ламбада. Он сидит, прижимаясь спиной к сырой стене. Совсем недавно кончился дождь, весьма характерный для тропиков. Но Кави, что всегда следил за своим внешним видом, это не смущает: рукава его белоснежной рубахи испачканы в грязи. Он слышал, что говорят в Академии о судьбе Кавеха, великого архитектора из Кшахревара. И не то чтобы ему было не безразлично на глупые слухи, сколько таких еще ходят по Сумеру один Архонт знает. Но видя Кави, дурного и пьяного вдрызг, мужчина понимает, что впервые несусветные пересуды оказались правдивы. Внутри ноет что-то навязчиво и ему пройти бы мимо, забыть про этого идиота, так рациональнее. Так было бы правильнее. Только вот ночи в эту пору становятся холоднее, а заболевший Кавех еще большая невыносимая версия самого себя, уж аль-Хайтам об этом знает не понаслышке. А лечить его больше некому, так ведь и помрет. — Вставай, — мужчина подходит ближе, глотая миллионы прочих слов. Кави криво усмехается и даже не поднимает головы. Он выглядит разбито, а Хайтам явно не человек любящий собирать разбившуюся посуду по частям. — Иди куда шел. — Куда шел, туда больше не нужно, — мужчина не думает долго, садится рядом с Кави. — Ты теперь получается в долговой яме? Не врут, значит. — Врут, — он улыбается. — И я вру, прямо сейчас, — он кладет голову на крепкое плечо Хайтама. — И куда теперь? — Пойду к Нари, наверное. — К Тигнари, — смеется глухо. — Ты настолько сильно пьян, что и сказать по делу ничего не можешь? — Аль-Хайтам хотел казаться все тем же напыщенным засранцем, но ладонь сама тянется к засаленным светлым волосам. — Что? — Кавех отмирает и дергается в сторону. У него в глазах, как раньше, полыхают пожары, уничтожающие на своем пути каждую иссушенную корягу. — Ты здесь, потому что тебе спать негде, — повисает молчание. — Кави, — вздыхает Хайтам. — Даже не смотря на наши недомолвки, — он вынимает ключ из поясной сумки. — Ты можешь попросить, — и вкладывает его в чужую руку. — И давно ты записался в волонтеры? Или это Академия заставляет помогать бедным и убогим? — Яд стекает с языка, капая на губы. Он как умирающий зверек, чует конец, а рычать не прекращает. — У меня нет денег, я по уши в долгах, Хайтам. Не о том мы мечтали, когда работали над проектом. — Не изливай мне душу, а спроси. — Я ненавижу сложности, — жмет плечами и старается принять вид полнейшего безразличия, только дрожащие руки его выдают с головой. — Прекращай это, — мужчина фыркает и качает головой. Он подхватывает хмельного и грязного Кавеха за плечи для устойчивости и ведет по улице к дому. Застывшие звезды в небе печально мерцают и аль-Хайтаму, что никогда не верил в судьбу вдруг кажется это знаком от самого Архонта. — Брелок бы хоть повесил, — Кавех перебирает между пальцев ключ. — Вот сам и повесишь. Кавех смолкает и послушно следует за аль-Хайтамом. От него несет перегаром и потом, да и одежда не первой свежести, но мужчина лишь ближе его к себе притягивает. Это все сомнительный повод вернуться, но спорить не хочется, и это, наверное, все же впервые. — Я не так далеко, — говорит Хайтам, и каждый понимает, что он и не про жилье свое говорит вовсе. — Даже Селестия ближе, мой дорогой, — слова на вкус словно пыльные забродившие ягоды. Или это вино было дурным? Взглядом он вновь, как раньше, цепляется за Хайтама намертво, а в голове простирается целая вечность в одиночестве и тысячи невысказанных прощаний напополам с извинениями едва не рассыпаются по земле хрусталем. — Тогда возносись уже поскорее, ты довольно тяжелый, — и пока глаза Кави прилипли к Хайтаму, его — блестят.