Наша Зиночка

Сцена 1. Та же комната немецкой квартирки. Николенька (это юноша лет 20) вводит Зинаиду под руку, поддерживая, и усаживает в кресло. Она слаба и измучена. В ее волосах седые пряди. Она берет со стола зеркало, смотрится в него. Затем оглядывается по сторонам. Николенька. Отдыхай, мамочка. Зинаида. Боже мой, Николенька, здесь все как прежде. Только я уже не как прежде. Я стала седой старухой… Скажи, почему меня выпустили? Это ты как-то добился? Ты хлопотал? Николенька. Я хлопотал, мама, но это было все равно, что биться о каменную стену. А выпустили тебя потому что … (мнется, не зная, как сказать). Зинаида. Говори же. Николенька. Россия вышла из войны – и русские шпионы им уже не опасны. В России революция, мама. Зинаида. Почему… революция?! Нет! Как это случилось, что там произошло? Николенька. Царь отрекся от престола. За себя и за цесаревича Алексея. Зинаида. (она оглушена известием) Что?! То есть как? Николенька. В России были волнения, потом хлебные бунты, недовольство народа, мы сильно проигрывали на фронте… Зинаида. Проигрывали? Разве русские солдаты разучились воевать? Николенька. Русские солдаты проявляли чудеса героизма. Но что делать, когда измена в штабах. Ты даже не знаешь, что тут говорилось по поводу министра обороны Сухомлинова – он был любимец царя. О его предательстве не говорил только ленивый. Зинаида. Сухомлинов… Тот самый, о котором упоминал тогда Бурцев… Что говорили? Николенька. Я познакомился в Берлине с господином Орловым, Владимиром Григорьвичем – он статский советник, юрист-следователь… Рассказывал жуткие вещи. Например, представь: в самом начале войны к министру заходит кузен его жены, некий Гошкевич, и говорит: мол, дорогой кузен, я хотел бы мемуары подготовить о вас, чтобы мир узнал, какой вы замечательный полководец. Только мне, необходимы кой-какие документы, и прежде всего сущая безделица - секретный меморандум, в котором содержатся сведения о стратегии, численности войск, вооружении и продовольственном снабжении. Это документ огромной исторической важности, ведь существует только два рукописных экземпляра: у самого государя и у вас. И Сухомлинов преспокойно ему этот документ передал. Представляешь? Излишне говорить, что через несколько дней копия этого меморандума лежала на столе в немецком Генштабе. Зинаида. Безумие! Николенька. О, это еще не все! А история, как он передал немцам секретные разработки нашего оружия, например дымовой шашки… Представляешь? Наши ученые изобрели, но Сухомлинов немцам ее передал, а у нас в России производить запретил! Зинаида. Но что же окружение Сухомлинова? Неужели никто не донес на него? Николенька. Доносили. Но все рапорты попадали к царю, и… (машет рукой). Зинаида. И что? Николенька. Мама, прости за откровенность, но царь – либо сам предатель, либо капризный ребенок… Он ничего не желал понимать. Ему говорят, что Сухомлинов предает Россию – он отвечает, что ему Сухомлинов нравится, а все наговоры на него – это просто интриги. Ему факты в нос суют, а он? Он не желал ничего слушать. Зинаида. (горько смеется) Значит, я отсидела 4 года за шпионаж, которого не было – а самый главный шпион, шпионивший в пользу Германии, сидит в кресле министра обороны? Уму непостижимо! Николенька. Уже не сидит – точнее сидит в другом месте. Его все же изобличили, и год назад, в шестнадцатом году, приговорили к пожизненному заключению – и теперь сидит в Петропавловской крепости. По его делу следователем был этот самый статский советник Орлов… Зинаида. Но тогда - на место Сухомлинова должны были назначить кого-то получше? Николенька. О да. Генерала Поливанова. И знаешь? Он молодец – сумел поставить дело так, что русская армия всего через год, уже летом 1916 года, одержала блестящие победы. После Брусиловского прорыва немцам пришлось фактически спасать от разгрома Австро-Венгрию. Зинаида. Так это же прекрасно! Николенька. Так поэтому Февральская революция и случилась - очень вовремя, не находишь? Революционеры всегда на службе наших врагов. Зинаида. Революционеры, проклятые предатели! Все зря! Вся жизнь моя прожита зря! Николенька. Ну почему же зря, мама. Ты боролась со злом, как могла. Зинаида. Пока я вносила свой скромный вклад в борьбу со злом, шло предательство России – трупное, смрадное… На уровне министров, на уровне царя. Как он мог – кто дал ему право отречься? И за себя и за своего сына-цесаревича? Я жизнь положила на сохранение монархии, а он… Я, несчастная идеалистка. И кто у нас теперь царь – Михаил? Николенька. Он тоже отрекся. Царя теперь вовсе нет. Мама, мне больно говорить тебе, но ты все равно узнаешь. Твой друг Зубатов, тот, который тебя взял на работу в полицию, когда узнал об отречении сначала царя, а потом Михаила… (отворачивается). Зинаида. Что он? (в ужасе) Нет… Николенька. Он вышел в другую комнату молча – и застрелился. Пауза. Зинаида закрывает лицо рукой. Потом говорит деланно спокойным голосом. Зинаида. И кто теперь возглавляет Россию? Николенька. Есть Временное правительство. Зинаида. (хватаясь за голову) Боже, боже! они понимают, что натворили?! Теперь начнется борьба за власть. Теперь все революционеры начнут ловить рыбку в мутной воде… А что, если кто-то из них и впрямь придет к власти? Могу представить. Часть народа пойдет за ними, другая часть не примет этого, начнется гражданская война, смута, голод… А что же наши?! Охранное отделение? Я напишу фон Коттену. Пусть Михаил Фридрихович мне хоть объяснит, что происходит… Николенька. Мама, не пиши, не надо. Он не ответит. Зинаида. Почему? Николенька. Его убили, мама. Его толпа растерзала на улице, в Гельсингфорсе. Еще в начале марта. Мне жаль… Зинаида. Боже, погибла Россия. А я? Сломленная, больная, измученная женщина, которая уже ничего не способна изменить в этом аду… Николенька. Мама, я как раз хотел поговорить об этом. Я решил все. Я еду в Россию. Зинаида. Зачем, что ты собрался там делать? Ты не в силах ничего изменить. Николенька. Как знать, может, в силах? Может, я хоть что-то сделаю? Зинаида. Нет. Мальчик мой, пожалей меня! Без тебя мне нечем жить и нечем дышать. Уедем в Бельгию. Будем жить тихо. Не будем вмешиваться ни во что – это бессмысленно, нам не под силу что-то изменить! Николенька. Мама, я вернусь. Послушай! Мы, белое движение, мы освободим Россию! И я приеду за тобой. Мы вернемся в Петербург! Вернемся как победители! Зинаида. Прошу тебя – не надо! Я тоже боролась, но поняла, что эта борьба нам не по силам. Ты погибнешь, как песчинка в этой буре… Николенька. Мама, я все уже решил – я должен. Сцена 2. Никаких декораций, только круг света. В круге стоит Бурцев. Бурцев. Теперь - позвольте рассказать немного о том, как сложилась судьба действующих лиц. Петр Аркадьевич Столыпин, премьер-министр России, который так трогательно проявил участие в судьбе Зинаиды, был убит эсерами через 2 года после нашей с Зинаидой встречи – в 1911 году. Незадолго до смерти он сказал, адресуясь к революционерам: «Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия». Возможно, останься он жив, истории я России 20 века была бы совсем иной… куда более счастливой! Михаил Фридрихович Фон Коттен, генерал-майор Отдельного корпуса жандармов, непосредственный начальник и верный друг Зинаиды, тоже пережил в 1909 году покушение от эсеров, но остался жив. В 1914 году был секретно командирован в Германию и Австрию. Руководил резидентурой российской военной разведки. После возвращения в Россию служил начальником штаба Кронштадтской крепости. После Февральской революции 1917 года арестован, потом выпущен – но 4 марта 1917 года убит толпой близ Гельсингфорса. Министр обороны Сухомлинов, осужденный на пожизненное заключение за развал фронта и предательство, в 1918 году был помилован революционным трибуналом, через Финляндию бежал в Берлин, поселился в одной из комнат приюта Фриденау, где, никому не нужный и всеми позабытый, жил в отчаянной нищете и умер от голода. Партия эсеров после революции пыталась бороться с Советской властью своими привычными методами. Но большевики расправились с ними беспощадно и остроумно: арестовав 12 главарей партии, они Верховным трибуналом ВЦИК приговорили их к смертной казни «условно», и заявили, что первый же выстрел, произведенный эсерами, или первая бомба, ими брошенная, приведут казнь в исполнение. Таким образом, стрельба и террор были тут же прекращены, а партия вскоре окончательно прекратила свое существование. Просто удивительно, что до такого простого метода не додумалась царская охранка! Сам я, Бурцев Владимир Львович, пережил много приключений. В 1917 году опубликовал статью «Проклятье вам, большевики!», где обвинял Ленина и всех его подельников в предательстве Отечества. В 1920 году на допросе в ГПУ я сказал следователю: «Совершенно определённо заявляю Вам, что самый переворот 25 октября 1917 года, свергнувший власть Временного правительства и установивший власть Советов, был совершен немцами через их агентов, на их деньги и по их указаниям - немцы прибегли в 1917 году к этому средству, как к способу развала России, выводя её из рядов борющихся с ними врагов. Это была в тот момент их ближайшая задача. Существовали, конечно, у них при этом и другие цели, но уже более отдаленные: прежде всего, захват территории России, богатой материальными и природными ресурсами» Моя жизнь закончилась во время второй мировой войны, в оккупированном немцами Париже. Мне было уже 79 лет. Дочь Куприна вспоминала обо мне так: «Бурцев продолжал неутомимо ходить по опустевшему, запуганному городу, волновался, спорил и доказывал, что Россия победит, непременно победит!» До победы я не дожил, и умер в больнице для бедняков, в 1942 году. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Что до нашей главной героини Зинаиды Жученко и ее сына, то следы Николая Жученко затерялись в России в 1918 году, когда по всей стране полыхала гражданская война. Последние письма, написанные рукой Зинаиды Жученко, говорят о том, что она отчаянно пыталась хоть что-то узнать о своем сыне. Но после 1924 года ее следы теряются.