broken memories

      Воротник чёрной водолазки будто сильно впился в нежную кожу шеи. Дыхание участилось, а удары сердца отдаются еле слышными толчками, когда рука тянется к запястью.       Нервы сдают. Страх, не то беспомощность, потерянность в будущем и неуверенность — это всё давит. Давит будто находишься где-то в узкой комнате, а стены так и движутся, дабы прихлопнуть тебя.       Вдох. Выдох.       Небо, что покрыто будто тёмным одеялом с белыми просветами, натягивает ужас. А ведь ночь всегда была замечательной — наблюдение за звёздами, вглядывание в неизвестность, которая ни капли не пугала, ощущение ещё одного дыхания рядом с собой, чужие тёплые руки, которые иногда забирались на другую холодную кожу — это была вся жизнь Рюджин. Вся, чёрт возьми, жизнь.       Девушка тянется к карману брюк, быстрым движением улавливая из него телефон. Руки начинают дрожать, когда Шин видит сообщение.       «Я не приду, Рюджин»       Руки предательски опускаются, телефон падает на мокрый асфальт, по которому совсем недавно стучал бездушный холодный дождь. Голова опускается.       Слеза находит время, чтобы убежать по щеке и делает это невинно, будто «так оно и нужно». И ей удаётся сбежать, как повезло, что рука, нывшая от усталости, не поднимается за ней.

***

      Рюджин помнит тот день. Помнит те первые чувства, те первые эмоции и первые слёзы. Как сердце заныло. Как горло болело от нескончаемых слёз.       Помнит, как клялась всему миру, что не забудет, ударяя кулаком о стену. Помнит ту боль, которую наносила себе. Помнит то сообщение, которое отправила в последний раз.       Она просила её не уходить. Умоляла остаться и разобрать всё по полочкам. Но бегство Йеджи, вся её болтовня о том, что «время не подходящее», «я не твой человек» — указывали на то, что это конечная остановка.       Рюджин помнит её тёплые руки, которые согревали тёмными ночами, иногда нагло пробираясь под футболку младшей. Помнит её спокойное дыхание в любой ситуации. Не забудет те минуты, когда они целовались под мириадами звёзд, что довольно мигали, тем самым радуясь за судьбы этих двоих. Она помнит всё. И ничего не забудет.

***

      Рюджин любит мечтать, укутываясь в одеяло, что стало таким холодным и мерзким без Йеджи. Её тепло – единственное, что согревало младшую каждую ночь.       Сумка с грохотом падает на пол возле кровати. Рюджин аккуратно садится на край и смотрит на тумбу.       Письмо. Ещё одно. И ещё пару.       Рюджин писала ей с того последнего дня, надеясь, что когда-то Йеджи сможет прочитать те строки, в которых она, прямым текстом, умирает. Вся бумага, на которой написаны письма – своеобразная бумажонка с миллионами пятен от горьких слёз Рюджин. И, наверное, старшая бы удивилась, что она так много плакала – «Не в моём стиле, Йеддон!» — постоянно твердила младшая.       Полароид с их совместным селфи надёжно расположился на коробочке от часов, которые Йеджи подарила Рюджин на их первую годовщину. Забавно, но на первую и последнюю. Впрочем, часы, как ни странно, остановились – то ли младшая слишком часто заходила в одежде в ледяной душ, не сняв часы, то ли они просто были неисправны с самого начала. Неисправны с начала, как сами Рюджин с Йеджи.       Снова накатывают слёзы. То самое чувство, когда ты хочешь разрыдаться, но сил нет – уже слишком много плакал. Рюджин выключает свет, включая маленький светильник возле кровати и укладывается на подушки, накидывая одеяло.       В комнате до сих пор пахнет старшей – её слабые нотки фруктового и умеренного аромата.       А может Рюджин просто сходит с ума.       Смотрит в потолок, а мыслей нет. На душе так пусто и одиноко. Ничего не хочется делать, даже дышать приходится через силу.       Рюджин хочет вернуть всё. Даже плевать, если всё будет не так и это будет приносить больше боли, чем разлука. Плевать.       Она вспоминает последние дни с Йеджи – её уставшие глаза, полностью красные от слёз, непонятно почему лившихся. Помнит её крики, которые сразу срывались на слёзы. Рюджин пыталась её успокоить, обнимала, целовала её слёзы и, в конце концов, рыдала сама.       Рюджин смотрит на шкаф, где сейчас только её одежда. В голове прокручивается момент, когда старшая на эмоциях собирала вещи, кидая совсем странные фразы: «Я не люблю тебя!», «Боже, ты делаешь мне больно с каждым днём!», «Рюджин, дело в тебе!».       Дело в ней. Не в Рюджин, а в Йеджи. И обе прекрасно это знали. Старшая знала это с самого начала, а младшая поняла только под конец.