No regrets \\\ Никаких сожалений

      Пустое лицо Хозяина говорит о многом. Температура отеля резко упала с возвращением дяди, а атмосфера стала в разы мрачнее. Собрание КРЭ прошло не очень хорошо, если не ужасно. Учитывая и то, что Хозяин задержался на целых три часа, хотя и предполагалось, что его не будет всего лишь полтора. Нервозность одолела Рико настолько, что уснуть у него не получилась, и до четырех часов утра он проворочался в кровати под тихое сопение Кевина.       Чтобы не изводить себя сильнее, он поднялся с кровати, выставил у двери нераспакованные сумки, проверил, не оставили ли они чего-нибудь, и отправился будить остальных Воронов. До выезда оставалось полтора часа, и многие были недовольны столь ранним подъемом, но ни один не высказался, только молча послушали капитана и собрались. За час до вылета из номера вышел Хозяин, который только сейчас собирался приказать племяннику разбудить остальных. Обнаружив, что вся команда в сборе, он и бровью не повел, лишь смерил Рико холодным взглядом. А после, через сорок минут, они организованно покинули отель, садясь в автобус.       Неприятно давящий, хмурый взгляд оседал на плечах до самого приезда в Гнездо. Хозяин выглядел не по обычаю задумчиво. Брови нахмурены, а плечи — обманчиво расслаблены. Вороны за столько лет проживания под крылом Тэцудзи научились различать малейшие колебания в его настроении. Тем более они четко ощущал недовольную ауру, исходящую от него. Не желая попадаться ему на глаза, и становится живой мишенью, Вороны, как крысы, быстро и проворно разбежались по своим углам. Рико и Кевин не были исключением. За считанные секунды, затаив дыхание, они скрылись в своей комнате, выдохнув полной грудью лишь когда дверь за ними закрылась.       Тихо проходя вглубь комнаты, Кевин скидывает сумку с плеча на кровать, а сам оседает на кресле за рабочим столом. Все еще стоя у двери, Рико задумчиво смотрит на Кевина. Тот, ощущая на себе пристальное внимание, переводит взгляд с брошенного на стол телефона на Рико. Для отвлекшегося парня это стало неожиданно и он быстро захлопал ресницами, возвращаясь из глубин своих мыслей.       — Видимо, собрание комитета прошло не совсем гладко, — через секунду говорит он, проходя вглубь команды и падая на заправленную кровать. Отдаваться рассуждениям не хотелось ни ему, ни Кевину, как и продолжать разговор. Посидев в натянутой тишине несколько минут они, сходив по очереди в душ, ушли на обед.       В столовой было многолюдно, несмотря на то, что в Гнездо они вернулись не так давно. Пропускать прием пищи никто не хотел. Уставшие и недовольные Вороны один за другим стекались к окну раздачи, с отчужденным лицо забирая еду. Проходя периметр столовой, краем глаза они заметили Натаниэля и Жана, сидевших за их столом. Судя по наполовину опустевшим тарелкам, те пришли раньше их и просидели здесь некоторое время. В тянущемся молчании они с Кевинов сначала подошли к окну забрать еду, а затем отправились к парням за стол.       В тарелке лежала варенная грудинка курицы и небольшая порция риса с брокколи. Как всегда, еда выглядела не особо аппетитно и пресно пахла. Как всегда, выбора как такового не было. Натянутая тишина держалась до сих пор, хотя теперь за столом их было четверо. Остальные Вороны, впрочем, тоже не говорили. Лишь несколько тихих шепчущихся голосов, заглушаемых стуком приборов, можно было распознать, если прислушаться.       Оторвав взгляд от тарелки, Рико посмотрел на свиту. На бледном лице Жана читалось беспокойство, а его взгляд все время скользил от еды к Натаниэлю. Тот в свою очередь выглядел…подавленно. Голубые глаза бессмысленно смотрели в пустоту, создавая ощущение отчужденности. Натаниэль словно находился не с ними за столом, а в каком-то другом измерении. Руки тряслись каждый раз, когда он пытался сунуть ложку в рот, а лицо было настолько бледным, что казалось, его вот-вот вывернет наизнанку. Лицезреть Натаниэля таким было крайне необычно и неприятно. Рико нахмурил брови, а до этого безэмоциональное лицо Кевина стало обеспокоенным.       — Что случилось? — спросил Рико, посмотрев на Натаниэля. Чего и следовало ожидать, Натаниэль не ответил, судя по всему, совсем не слыша и не воспринимая его. Поняв, что ответа от него не проследует, Рико медленно перевел взгляд на Жана. Тот недолго помолчал, но затем пояснил:       — Ему звонил Молодой Господин. После их разговора он стал таким, — пояснил Жан, руками показывая на Натаниэля. Челюсть Рико злобно сжалась. Что такое сказал этот ублюдок, отчего Натаниэль совсем раскис.       Расспрашивать Натаниэля в таком состоянии было бессмысленно. Находясь в прострации, он их не услышит и не поймет. Поэтому обедать пришлось в тишине, с попытками проглотить еду, которую организм не хотел воспринимать. Проглатывать приходилось насильно. Все понимали, что впереди их ждала тренировка.       С трудом одолев порцию еды, они втроем, захватив поднос Натаниэля, отнесли грязную посуду, поспешно вернулись за парнем и отправились в комнату. Завалится на несколько часов было решено в комнату Жана и Натаниэля. Последний продолжал вести себя тихо, подобно приведению, следуя туда, куда направляли его ребята.       Уже в комнате совместными усилиями они скинули пастельное белье с кровати и расстелили его на полу, занимая на почти мягкой поверхности места. Натаниэля поместили в середину, стараясь его не зажимать. В такие моменты он нуждался в свободном пространстве, которое ребята старались ему предоставить. Никто не горел желанием вызывать у него лишний приступ паники.       Раньше они часто собирались подобным образом. Затаивались у кого-то из них в комнате и наслаждались мимолетными нежными моментами, забывая про вражду между Рико и Натаниэлем. Чаще оставались на ночь у друг друга, хотя старшие на тот момент Вороны за это ругали и называли детским садом. Старшие, в принципе, относились к ним с неким величавым нисхождением. Однако, несмотря на их колкие слова и действия, создавалась атмосфера семьи. Не совсем нормальной и адекватной, но семьи, в которой они нуждались.       Старшие помогали в обучении некоторых упражнений, ругали за промахи и говорили выполнять заново. Учили терпеть и есть не самую вкусную спортивную еду. Советовали, как лучше держатся на публике и как улыбаться через боль. Наставляли гордо и честно парно получать наказания Хозяина. Показали, как разбираться с теми, кто ослушивается Хозяина и нагоняет на команду гнев. Подсказали, как правильно и безопасно выпустить свой гнев вне поля.       Рико удручающе вздохнул. Последнее, собственно говоря, он бы предпочел и не видеть, хотя в детстве считал, что куча оголенных тел, пытающаяся нагнуть одного или нескольких людей — круто. Что для него и осталось непонятным за несколько лет взросления радом с Воронами, которые стали для него примером и родительской фигурой, — это их неприязнь к омегам и в некоторых случаях к бетам. Он четко решил, что став капитаном Воронов обуздает эту ненависть. Попытки не увенчались успехом. Дядя четко дал понять, что не стоит лезть и менять устои его Гнезда.       Натаниэль шевельнулся, сворачиваясь в клубок и привлекая к себе всеобщее внимание. Кевин отвлекся от телефона, Жан от книги, а Рико от раздумий. Теперь глаза каждого были прикованы к нему. Тем не менее, взгляд Натаниэля оставался все таким же бездумным, а лицо бледным. Благо, сегодня им повезло — матч на день освободил их от оставшихся пар. От тренировки, разумеется, их не освободили, но до нее оставалось около четырех часов, и это было более чем достаточно, чтобы им удалось расслабится в окружении друг друга и попытаться вернуть Натаниэля в строй.       Такая реакция на Ичиро была не беспричинной. Обычно после их встреч Натаниэль возвращался разбитым и опустошенным. Словно за несколько часов Ичиро сумел высосать из него всю жизнь, оставляя после себя лишь пустую оболочку. Что происходит за закрытыми дверями, Рико не знал. Натаниэль никогда не говорил и отказывался давать какие-либо комментарии по этому поводу, а потому ему, как и Жану с Кевином, приходилось гадать и возвращаться к самым худшим, но разумным выводам.       В один момент Натаниэль все же поделился своими чувствами с ним. Хотя никогда не рассказывал, что у него на душе, предпочитая обыденному «я в порядке» глупой отмазкой вырывается изо рта. Но в тот день, вроде в шестнадцать лет, Натаниэль высказался. Рассказал, что до дрожи в ногах боится Ичиро. Боится, что тот будет обращаться, как отец с его матерью. Боится будущего, которое он не может изменить. Боится собственного неродившегося ребенка, которого ждут от него Мориямы. Что до глубины души ненавидит Ичиро и всю его семью, которая забирает у него свободу и Экси.       Рико, как тогда помнит, был потрясен этим честным и эмоциональным признанием. Он и слово не смог выдавить из себя в тот момент, пока на его глазах Натаниэль распадался на части. Одолевший им животный страх, удушающее понимание, что его ждет тоже самое. И это крупицы того, что он тогда чувствовал. Но ему пришлось собраться с мыслями, с бешено колотящимся сердцем и с пружинами ногами увести Натаниэля в душ. От того несло коньяком, и если бы Хозяин почувствовал этот запах, то Натаниэлю бы влетело за распивание алкоголя.       Рико с трудом сглотнул ком в горле, ощущая прилив удушья и пробежавшую по спине дрожь. Ему надо собраться с мыслями. Если он впадет в панику сейчас, то пояснить причину ее возникновения будет трудно. Глубоко вздохнув, Рико плавно выдохнул. Совсем неожиданно, словно понимал, что сейчас необходимо отвлечь Рико, Кевин заговорил. Нейтральные темы, которые можно было запросто поддержать, успокоили и отвлекли как Рико, так и Натаниэля, который то спал, то пробуждался и зарывался в объятья ребят.       Ближе к началу тренировки Натаниэль наконец-то пришел в себя. Первым делом он наспех принял душ и заставил прийти в себя — Хозяину показывать слабости нельзя, как и в принципе расслабляться в Гнезде. Уже переодеваясь в раздевалке в спортивную форму, он рассказал:       — За день до банкета в Восточной башне состоится «светское» мероприятие, — Натаниэль, переодевая футболку, с недовольным лицом показал кавычки в воздухе. — И как необозначенный супруга Ичиро, я приглашен на это мероприятия без права на отказ.       Разочарованные стоны вырвались одновременно из трех парней, заставляя Натаниэля удивленно посмотреть, а затем расплыться в теплой улыбке. В той улыбке, которую он дарил только своей семье.       — Вы рядом со мной, я справлюсь, — окончательно взбодрившись, сказал Натаниэль.       На поле их ждал все еще чем-то недовольный Хозяин. Тренировка обещала быть убийственной. Как и оказалась. Бешенный темп сбросился лишь к концу тренировки, когда всех отвлек резко появившийся Вару. Мало того, что он непонятно где шлялся пол тренировки, тот еще и не спешно подошел к и без того злому Хозяину. Они перекинулись пару слов несколько раз Тэцудзи бросил на Вару пристальный взгляд, но в конечном итоге, к удивлению многих и к недовольствую Рико, Хозяин без наказания приказал Коулу переодеться и явится на площадку. После громкого звука, разнесшегося от соприкосновения трости об оргстекло, команда, отвлекшаяся на Вару, продолжила тренироваться.

***

      Зацикливаться на предстоящей встрече с преступниками было гиблой затеей. Мысли о власти криминальных авторитетов, об изощренных пытках, которым их обучил Натан, и о собственной роли в этом мире могли запросто сломить волю. Натаниэль понимал это и всячески противился всплывающим образам: душил их в зародыше, отгонял, замещая сухими фактами и правилами этикета.       Он не впервые шел на подобное мероприятие и прекрасно знал цену ошибки. Правила были просты: прямая спина, взгляд чуть ниже уровня глаз собеседника, отвечать только на вопросы, улыбаться сдержанно, но без заискивания. Нужно было угодить Ичиро и не ударить в грязь лицом, чтобы в конце этого ада получить право попросить награду за послушание. Ичиро всегда платил за покорность. И всегда наказывал за строптивость. Редкие случаи снисхождения к вспыльчивому нраву Натаниэля случались исключительно за дверями спальни — и никогда на людях. Репутация была для Ичиро слишком дорога, ради неё он не пожалел бы никого. Даже собственность, обязанную подарить ему наследника. Поэтому Натаниэль не рисковал устраивать сцены при посторонних.       За эти годы он изучил Ичиро досконально — тот, вероятно, об этом даже не догадывался. А ведь их первая встреча произошла, когда Натаниэлю было всего десять.       Возбуждённый игрой, её быстрым и агрессивным темпом, Натаниэль отчаянно не понимал, почему матч внезапно прекратился, а их с Рико и Кевином забрали в Восточную башню. Им пришлось наспех снять экипировку, вытереть вспотевшие лица и волосы и проследовать за двумя мужчинами прямиком в лифт.       Пройдя через длинный коридор, они оказались перед кабинетом с затемнёнными панорамными окнами. Взгляд сразу зацепился за стол: на нём и вокруг него была расстелена прозрачная клеёнка. Поверх неё лежал связанный мужчина, вопящий сквозь кляп. Рядом стоял отец с излюбленным тесаком в руке. Натаниэлю не потребовалось много времени, чтобы догадаться, что сейчас произойдёт.       Он поискал глазами маму — безуспешно. Её нигде не было. Зато ему «посчастливилось» встретиться взглядом с темноволосым юношей, стоявшим рядом с пожилым мужчиной. Тёмные глаза были холодны и полны скуки, но стоило ему заметить Натаниэля, как в них вспыхнул интерес. Юноша чуть склонил голову набок, а Натаниэль, вопреки инстинкту самосохранения, не разорвал зрительный контакт.       — Не на меня смотри, — холодно бросил юноша, заставляя Натаниэля подпрыгнуть на месте.       Теперь всё внимание окружающих, которого он отчаянно не хотел и не должен был привлекать, оказалось приковано к нему. Он поджал губы и нахмурился, поворачивая голову к отцу. В глазах того горел недобрый огонёк. Теперь точно влетит.       Следующий час был наполнен криками жертвы и звуками рвоты Кевина. Натаниэль наблюдал за происходящим с отстранённой апатией: если бы он не видел подобные сцены чуть ли не ежедневно в стенах домашнего подвала, его реакция, вероятно, была бы такой же, как у Рико — с широко раскрытыми от шока глазами. Но самым невыносимым было ощущение пристального взгляда тёмных глаз, который ни на секунду не отпускал его. Под этим взглядом Натаниэль чувствовал себя букашкой под микроскопом — ужасно неприятное чувство.       Как только отец закончил с мужчиной, Кевина и Рико увели прочь, а его оставили в кабинете, пропитанном запахом крови, пота и страха. Отец положил тесак на стол и удалился на несколько минут, чтобы отмыть руки и сменить одежду. В его отсутствие Натаниэль не смел даже головы поднять, ощущая теперь вместо одного пронзающего взгляда, сразу два.       — Ты подумал насчёт сделки? — спросил пожилой мужчина, имя которого Натаниэль так и не смог вспомнить, как только Натан вернулся в комнату.       — Да. Я согласен, — ответил отец. Натаниэль замер, не понимая, что сейчас должно произойти и что он должен делать. Губы пожилого мужчины изогнулись в улыбке, которая, по мнению Натаниэля, не сулила ничего хорошего.       — Хорошо. Он знает? — мужчина кивнул в сторону Натаниэля. Тот постарался не показать внутреннего шока и инстинктивного страха. Что за сделка, о которой он должен знать?       — Нет. Дома объясню, — заверил отец, получив в ответ кивок.       Отец сдержал обещание и всё рассказал дома. Разложил по полочкам, попутно угрожая. Объяснил, кто эти люди и чего от Натаниэля ждут. Ясно дал понять, что будет за любой промах и что случится, если Ичиро — тот самый юноша, не сводивший с него глаз, его будущий муж, — будет им недоволен.       Через два дня домой вернулась мама. Она не рассказывала, куда уезжала, и никак не отреагировала на то, что её сына «продали». Единственное, что она сделала, — бросила ненавистный, полный презрения взгляд на Натана.       Натаниэль, как сейчас помнит, чувствовал себя таким преданным и проданным — будто его взяли и обменяли, как вещь, не спросив мнения.       — У вас будут такие прелестные детки! — пронзительные визги мадам Виржини, режущие слух, словно ледяная вода, окатывающая с головы до ног, возвращают его в настоящее.       Светлые волосы французской женщины под сорок пять аккуратно собраны в тугой хвост. Возраст даёт о себе знать: морщины вокруг глаз, дряблая кожа — и резко бросающийся в глаза розовый макияж не спасает ситуацию. Как и яркое пурпурное обтягивающее платье с мехом на воротнике. На каждом мероприятии Натаниэль вынужден выслушивать её восторженные речи о том, какой чудесный дуэт они с Ичиро составляют. По лицу Ичиро невозможно понять, нравится ли ему это внимание или он уже на грани того, чтобы оборвать её поток комплиментов. Но прерывать гостью он не спешит: она почётный гость, перебравшаяся из Франции в США и удобно устроившаяся рядом с мужем‑наркоторговцем.       — Благодарю, — скупо улыбнувшись и притянув Натаниэля поближе к себе за талию, отвечает Ичиро.       Сегодня, за день до зимнего банкета в замке Эвермор, в Восточной башне проходит рождественское мероприятие. Представители других группировок и банд съехались в Эдгар Аллан, чтобы провести время в кругу единомышленников и поближе познакомиться с будущим Господином Мориямой. Кенго, к разочарованию многих пожилых гостей, не смог приехать по состоянию здоровья. Зато молодёжь явно рада появлению Ичиро со своим омегой.       Натаниэль чуть ослабляет давящий на горло галстук. Чёрт знает, сколько ещё придётся здесь простоять, но нервы уже на пределе. Он чувствует себя экзотическим экспонатом: его внешность притягивает взгляды, не оставляя никого равнодушным. Костюм, сшитый на заказ специально для этого случая, подчёркивает формы — накачанные ягодицы и пышные бёдра, но при этом сковывает движения, будто кандалы.       Ичиро почти не отходит от него, удушая тяжёлым феромоном мускатного ореха. Он то и дело притягивает Натаниэля к себе, в очередной раз демонстрирует, кому принадлежит эта омега. Словно хвастается: «Смотрите, какой милый и послушный мальчик — он мой, только мой». Ещё немного и Натаниэля действительно вырвет прямо на этот до блеска вычищенный пол. Через силу он прячет омерзение глубоко внутри, выдавливает из себя добродушную улыбку.       В окружении людей и пожирающих взглядов он вынужден плавно и уверенно следовать за Ичиро, который неспешно перемещается по залу. Гостей не много, но и не мало — пригласили только самых верных и давних друзей семьи Морияма. Разговоры в основном крутятся вокруг семей, изредка затрагивают рабочие темы, и лишь несколько раз Ичиро вступает в беседу о политике. Натаниэлю всё это неинтересно. Он стоит, улыбается, старается не вмешиваться в разговоры. Вежливо благодарит, когда гости отпускают ему не совсем уместные комплименты. Иногда он настолько уходит в свои мысли, что Ичиро приходится до боли сжимать его бок, а затем бросать недовольный взгляд. В такие моменты Натаниэль виновато поджимает губы и опускает глаза.       Из головы не выходит мысль о том, что он должен быть в Гнезде. Должен тренироваться. Должен находиться со своими братьями, а не торчать на этом бессмысленном мероприятии. Он не просто пропускает тренировку — он теряет контроль над ситуацией. Абсолютно не знает, что происходит с братьями внизу. Не знает, нужна ли им помощь.       В груди нарастает глухое раздражение, смешанное с беспомощностью. Он ловит взгляд одного из охранников у двери — тот смотрит равнодушно, отстранённо. Натаниэль переводит взгляд на окно: за стеклом темно и бесшумно. Так непохоже на хаос, творящийся внутри него.       Из‑за отчётливого беспокойства кусок в горло не лез, и Натаниэлю приходилось постоянно отказываться от еды, которую в него целеустремлённо пытались впихнуть. В ответ на свои отказы он получал покачивания головой и полные разочарования слова:       — Нужно больше кушать, тебе ещё ребёнка вынашивать.       Эти фразы начинали раздражать настолько сильно, что он был на грани того, чтобы плюнуть в размалёванные рожи окружающих. Но сдержался и мысленно (хотя никогда бы не признался в этом вслух) поблагодарил Воронов и Тэцудзи. Именно они строго-настрого запрещали показывать репортёрам неподобающие эмоции. Только улыбка. Всегда только улыбка — даже когда внутри всё кипит от ярости и отвращения.       Медленно, но вечер всё же подошёл к долгожданному концу, и гости неспешно, один за другим, начали расходиться. Ичиро говорил им что‑то на прощание, они жали друг другу руки, а Натаниэль тем временем предвкушал возвращение в Гнездо. Из всех многочисленных улыбок, которые он подарил гостям сегодня вечером, сейчас, стоя у дверей и провожая их, он улыбался ярко и искренне. Их уход не мог не радовать.       Как только в помещении остались только они с Ичиро, Натаниэль позволил себе выдохнуть и опустился на один из стульев. В нос продолжал бить резкий запах мускатного ореха — настолько яркий и острый, что он невольно жмурился. На пробу он специально втянул воздух глубже — и тут же его глаза широко распахнулись.       Гон.       У Ичиро гон в самом разгаре. Гон, который на время вечера был скрыт блокаторами.       — Устал? — Морияма возник за спиной так неожиданно, что заставил его вздрогнуть. Чужие руки невесомо коснулись шеи, скользнули ниже и принялись мягко разминать мышцы между лопатками, заставляя Натаниэля невольно прогнуться, усмиряя тупую боль.       — Угу.       Натаниэль откинул голову назад, желая заглянуть в темные глаза и найти в них опровержение — надежду на то, что он ошибся. Но не успел он сообразить, как его губы накрыли чужие. Поцелуй вышел неаккуратным, смазанным, в крайне неудобной позе. Натаниэль прикрыл глаза. Нет, он не ошибся. Помнится, его первый поцелуй Ичиро украл точно так же. В пятнадцать.       — Пошли в комнату, — разрывая поцелуй, шепчет Ичиро.       Видимо, сегодня в Гнездо он не вернется.       По пути в спальню с него срывают одежду, оставляя на полу хаотичный след из вещей. Умелый язык непрерывно ласкает рот, отчего дыхания катастрофически не хватает, а голова начинает кружиться. Оглаживая обнаженное тело Натаниэля, Ичиро окончательно расслабляется, выпуская феромоны. В сердце Натаниэля поселяется крупица паники, граничащая с безумным страхом. Это далеко не первый их раз, но страшно так же, как в шестнадцать. Ситуацию в разы усугубляет гон, из-за которого Морияма стал нетерпелив, требователен и резок.       Обычно, когда они спали вместе — а случалось это, по мнению Натаниэля, ни часто, ни редко — Ичиро вел себя сдержанно и осторожно. Он не причинял боли умышленно, напротив, старался сделать так, чтобы процесс приносил удовольствие обоим. Стоило Натаниэлю, дрожа, попросить о передышке, как тот затихал, мягко его поглаживая. Ичиро умел быть по-своему нежным, но лишь при условии, что Натаниэль не сопротивлялся и вел себя подобающе. Однако сегодня по дерганым, резким движениям Ичиро, по тому, как он толкнул его на кровать, заставляя вскрикнуть от неожиданности, было ясно: Морияма не в духе, а гон лишь многократно усиливает его ярость.       Испуская дрожащий выдох, Натаниэль прикрывает глаза и откидывает голову на гору мягких подушек, мгновенно в них утопая. Ичиро жадно, с пугающей остервенелостью принимается терзать его шею. Резкие укусы сменяются властными поцелуями, переходящими в засосы. Натаниэль шипит и сдавленно выдыхает. Ичиро словно сорвался с цепи. Если подумать, ему еще ни разу не приходилось ложиться под него во время гона. Сердце испуганно бьется о ребра. Страх Натаниэля отчетливо читается в его феромонах, что явно не радует старшего. Его грубо переворачивают, вынуждая выгнуть поясницу. Чтобы не задохнуться в подушках, Натаниэлю приходится опереться на предплечья, принимая коленно-локтевую позу.       — Совсем не течешь, — замечает Ичиро, грубо проводя пальцами по сухому входу.       Язвительная реплика об изнасиловании едва не срывается с губ, но Натаниэль заставляет себя промолчать, чтобы не подливать масла в огонь. Большой палец с силой надавливает, причиняя боль, и Натаниэль до крови закусывает губу. Неприятно. Преодолевая сопротивление мышц, Ичиро растягивает его, и Натаниэль вздрагивает от неожиданного холода смазки, попавшей внутрь. В глубине сознания вспыхивает опасное желание ударить локтем пристроившегося сзади мужчину, но он лишь сильнее сжимает кулаки, пытаясь не сорваться. Палец исчезает, а флакон со смазкой, судя по звуку, летит куда-то на кровать. Через мгновение головка члена, влажная от предэякулята, начинает тереться о сфинктер, размазывая остатки геля.       Натаниэль мгновенно упирается ладонью в чужой напряженный пресс.       — Ичиро, презерватив, — напоминает он.       Его слова игнорируют. Руку Натаниэля грубо перехватывают, сгибают в локте и заводят за спину. Мужчина наваливается сверху, повторяя изгиб его тела, и продолжает издевательски скользить головкой у входа.       — Хватит. Надень презерватив, — эта игра Мориямы била по натянутым до предела нервам.       Член входит на полпальца и тут же выходит. Ичиро за его спиной кривит губы в ухмылке и снова вводит головку, но на этот раз не останавливается, толкаясь глубже. Натаниэль не выдерживает: преодолевая тупую боль, он вырывает руку из захвата и отползает вперед. Перевернувшись на спину, он садится, тяжело дыша. Игривые огоньки в темных глазах Ичиро мгновенно сменяются холодным гневом. Он явно не ожидал от Натаниэля такой дерзости, как открытое сопротивление.       Не проходит и секунды, как Ичиро хватает его за лодыжку и рывком тянет на себя, возвращая брыкающееся тело в прежнее положение. В этот раз ладонь Мориямы стальным кольцом обхватывает оба запястья Натаниэля, до посинения вдавливая их в подушки над его головой.       — Ичиро! — вскрикивает он, но голос глухо тонет в подушке. Другая рука Ичиро намертво пригвоздила его к постели. Пульс подскочил, удары сердца болезненной пульсацией отдавали в горле.       — Прекрати дергаться и лежи смирно, — ледяным тоном приказывает Морияма.       Натаниэль лишь отчаяннее пытается вырваться, за что получает обжигающий шлепок по ягодице. Адреналин затапливает кровь, заставляя инстинкты кричать: «Беги!». Кожа зудит от страха, ноги немеют. Паника накатывает волнами, дурманя голову и грозя окончательно подавить рассудок. Натаниэль кожей чувствует, как сильно Ичиро бесит его непослушание.       В этой позе он чувствует себя предельно уязвимым, и это лишь усугубляет ужас. Дыхание внезапно спирает, тело предательски каменеет. Ичиро рычит. Нервы сдают. Натаниэль вздрагивает и утыкается лицом в подушку, которая мгновенно впитывает соленую влагу, брызнувшую из глаз. Секунда — и хватка исчезает. Он не смеет ни шевельнуться, ни вздохнуть полной грудью. Еще секунда — и к кольцу мышц возвращается член. На этот раз в презервативе. Резкий толчок — и он с острой болью входит на всю длину. Натаниэль отчаянно воет в подушку, но больше не двигается.       — Запомни кое-что, Натаниэль, — погрузившись до основания, Ичиро наклоняется, обжигая ухо горячим дыханием. — Когда я говорю «делай» — ты делаешь. Когда говорю «не делай» — ты не делаешь. Если я велю лежать смирно — ты лежишь и не устраиваешь истерик. Пальцы впиваются в тазовые косточки так сильно, что Натаниэль уверен: на их месте останутся черные синяки.       — Если я захочу трахнуть тебя без защиты, я это сделаю, и ты слова против не скажешь. Тебе все равно рано или поздно придется забеременеть. Незачем тянуть. Ты меня понял? — рука вцепляется в рыжие локоны и резко дергает голову назад.       — Понял, — хрипло отвечает Натаниэль, судорожно хватая ртом воздух.       Ичиро удовлетворенно хмыкает. Кончиком носа он проводит от уха вниз, втягивая феромон, и мучительным укусом впивается в шею. Вскрик невольно вырывается из горла. Резкая, пронзающая боль прошивает все тело, заставляя его крупно дрожать. В этой ужасающей ситуации радовало лишь одно — его не пометили. Ичиро укусил не в загривок, но хватка была настолько сильной, что из ранки по коже потекла тонкая струйка крови. Слишком больно. Слишком страшно. Натаниэль был не в силах сдержать унизительные всхлипы.       Ичиро выпускает рыжие локоны, позволяя Натаниэлю снова упасть лицом в подушки. Его ладони властно сжимают талию, и резкие, четкие толчки сотрясают тело. Натаниэлю приходится мертвой хваткой вцепиться в наволочку, чтобы хоть как-то заглушить позорные вскрики. Ичиро словно не замечает этого. Или не хочет замечать. В беспощадном темпе, с пугающей агрессией он продолжает вдалбливать его в кровать.       Натаниэль знал, что это произойдет. Знал, что Ичиро не всегда будет проявлять нежность и терпение. Он знал — а значит, не имел права сейчас, изнывая от боли под чужим весом, так жалко реветь. Он считал себя сильным, но эта боль оказалась сильнее. Нутро словно разрывали в клочья, посыпая раны солью и заливая раскаленным воском. Но даже сквозь это марево он помнил: в доме отца бывало и хуже. Возможно, по-настоящему больно ему было не от действий Ичиро, а от осознания собственной слабости.       Укус пульсирует и печет. Где-то на подкорке сознания Натаниэль задавался вопросам: когда альфы метят, боль такая же нестерпимая? Как хорошо, что его все же не могут пометить. Точнее, нет, могут, но не будут. Для внешнего мира Мориямы — бизнесмены, жертвующие огромное количество денег на благотворительность и дорожащие своей безупречной репутацией. Натаниэль же несовершеннолетний. И узнай мир, что Ичиро Морияма пометил несовершеннолетнего, тут же мнение и репутация о Мориямах изменится. А также это привлечет стражев порядка, давно точащих клыки на Мориям. По закону оставлять метку на омеге разрешено только с совершеннолетия и по обоюдному согласию. Последуют разбирательства, в ходе которого может всплыть не лицеприятная для Мориям информация.       В страшное настоящее его возвращает Ичиро, наклонившийся к шее и щекоча его своим дыханием. Язык широко проходится прямо по загривку, словно он понимал, о чем сейчас думал Натаниэль, вылизывая и целуя. Неспешно Ичиро спускается и оставляет несколько засосов на спине, а после мимолетными касаниями губ к коже скользит к его плечу и, не церемонясь, клыками впивается в кожу над ключицей. Член в это время погружается максимально глубоко и замирает. От боли Натаниэль пищит, готовый читать молитвы только бы все побыстрее прекратилось. Наконец-то кончив, Ичиро разжимает челюсть, сразу же зализывая выбежавшую из раны кровь.       В помещение отчетливо витал запах секса и перемешенных феромонов. Из-за духоты дышать было трудно, а липкость тела раздражала. Натаниэль, кряхтя от боли и усталости, прикасается ладонью к телу Мориямы. Тот понимает жест и теперь без нравоучений и сопротивлений выходит из него, садясь на одну из сторон кровати. Натаниэль же валится обессиленной тушей на бок, замечая, как Ичиро снимает наполненный презерватив, завязывает и выбрасывает в мусорку.       Несколькими минутами позже, когда он уже засыпал, Морияма напечатал какое-то сообщение на телефоне, который впоследствии положил на тумбочку рядом. Без вопросов он притянул Натаниэля к себе, подхватывая уставшего парня на руки и удаляясь в ванную. Под тёплой и успокаивающей напряжение в теле водой Ичиро тщательно моет тело и волосы, больно дергая их, замечая, что голубые глаза закрываются. Не забывает он и обработать раны на чужом теле, усадив его на туалетный столик, и разрешая Натаниэлю пустым и потерянным взглядом смотреть в стену напротив.       Возвращение в спальню встречает их проветренной комнатой, смененным постельным бельем и двумя охлажденными бутылками воды на прикроватных тумбочках. С отдельной остервенелостью Натаниэль набрасывается на воду, за раз выпивая всю бутылку, почти захлебываясь. Со сто процентной вероятностью после сегодняшних криков его голос охрипнет, если не пропадет совсем. Думать об этом не было сил. Он укладывается в постель, зарываясь в большое одеяло, словно оно могло его спрятать. За спиной Ичиро выключает ночник, но продолжает сидеть в телефоне. Натаниэлю плевать.       Он закрывает глаза, мечтая очутится рядом со своей семьей.