No regrets \\\ Никаких сожалений

      Оставался только один пункт.       Подготовка, на которую ушло около двух лет, была почти полностью завершена. Целых два года не было прожито ни дня без мыслей о задуманном. Подготовка, сбор необходимых вещей, вспоминание всех связей. Столько дней было прожито в страхе, что в один момент весь замысел рухнет. Но вплоть до сегодняшнего дня всё протекало достаточно тихо и мирно.       Оставалась лишь одна единственная деталь, препятствующая воссозданию давно задуманного плана.       Жан был помехой, от которой нужно было избавиться.       Глубокий вдох через нос и медленный выдох через рот, чтобы выровнять дыхание и успокоить нервы. Кулак с нерешительностью, проявляющейся в подрагиваниях, поднимается и пару раз ударяет по дереву. Не дожидаясь разрешения, он, нацепив доброжелательную и обаятельную улыбку, прошёл в помещение.       — Привет, — с порога говорит Натаниэль.       Ичиро, облачённый в строгий костюм, восседал на диване, уперев задумчивый, но усталый взгляд в бумаги. Рядом с ним на стеклянном столике стояла откупоренная бутылка коньяка, а неподалёку стоял бокал с тем же содержимым. Лицо было более хмурым, мрачным и недовольным, чем обычно. Борозды правления всё активнее переходили в его молодые руки из-за ухудшающегося с каждым днём самочувствия Кенго, и, судя по усталой позе, приходилось ему несладко.       Более подходящего момента, чтобы сделать свой ход, и быть не может.       Не мешкая, Натаниэль плавными движениями с грациозностью кошки подходит ближе и плавно седлает чужие колени.       Глаза напротив незаинтересованно соскальзывают с бумаг на него, оглядывая скептически и неудивлённо. Документы из рук приземляются на стол, и теперь всё его внимание было приковано к нему. Несмотря на его бесстрастное выражение лица, Натаниэль не собирался сдаваться.       Стараясь выглядеть как можно более сексуально, он высовывает кончик языка и проводит им по красным губам. Во рту оседает химозный привкус — Ичиро нравится слизывать вишнёвый бальзам с его губ, и кто такой Натаниэль, чтобы этим не воспользоваться.       Холодные ладони тянутся вперёд и обхватывают чужие скулы, проводя большим пальцем по губам напротив. Спустя мгновение он наклоняется и втягивает Ичиро в поцелуй, не встречая должного энтузиазма в ответ. От этого становится слегка не по себе, но отступать некуда. Он нежно обхватывает горло напротив, соскальзывает с него и останавливает ладони на плечах, слегка ерзая на месте и невзначай соприкасаясь пахом с чужим.       Не проходит и секунды, как нижнюю губу прокусывают до крови, заставляя громко вскрикнуть от боли и неожиданности. Рука Ичиро жёстко хватает рыжие волосы, до хруста в шее запрокинув голову кверху. На его губах вырисовывается холодная ухмылка, а на губах Натаниэля — улыбка отца.       — Что ты хотел? — резко спрашивает, не ослабляя хватку.       — Может быть, я хотел провести с тобой немного времени, — издевается Натаниэль, слизывая с губы проступившую кровь. Привкус металла более знаком, чем химозной вишни.       Кожу головы сильно сдавило, вызывая тянущую боль. Сжав зубы, он показал своё недовольство, убрал ладони с плеч, впился в держащую его руку и попытался ногтями расцарапать кожу до мяса. Рука Ичиро дёрнулась, вырвав несколько прядей волос, и исчезла.       — Не припомню ни разу, чтобы ты по собственной воле просил встречи и садился на колени, как послушная псина.       От режущих слов он крепче сцепил зубы, отчаянно сдерживая порыв огрызнуться в ответ. Очень уж хотелось послать его нахуй. Глаза Ичиро потемнели, словно он читал его, как открытую книгу. Словно знал его от макушки до пяток.       — Я хочу, чтобы Жана перевели в другую команду, — решая не тянуть время, прямо говорит он. Брови Ичиро тут же поднимаются чуть вверх, выжидая продолжения. — Ему не место в Воронах, — сквозь зубы шипит Натаниэль. — Переведи его к Троянцам. Им как раз нужен новый защитник.       — Становишься как Рико, — лицо Ичиро приняло непроницаемую маску, а глаза стали ищущими.       — Приму за комплимент, — говорит Натаниэль, прежде чем впиться в чужие губы.       Поцелуй резкий, кусачий и болезненный, а для Натаниэля ещё и пустой. Ему не нравится ни разговаривать с Ичиро, ни сидеть рядом, ни целоваться. Всё раздражает. Он для него — кандалы. Цепь, которая в ближайшем будущем полностью окутает его и запрёт под замок. Такая же цепь когда-то давно окутала и его мать. Теперь её кости зарыты глубоко под землю.       Как бы плохо и мерзко ни было, он не забывает, с какой целью сюда пришёл, и проявляет необычайную активность в процессе. Поцелуй прерывается, и Натаниэль незамедлительно опускается на колени между раздвинутых ног Ичиро.       — На что ты только не готов ради достижения цели, — усмехается Морияма, пока Натаниэль подрагивающими пальцами расстёгивает чужой ремень. — Даже пал на колени.       — Заткнись, — шипит в ответ, открывая взору наполовину эрегированный член.        — Следи за языком, Натаниэль, в который раз повторяю.       На слова он только закатывает глаза и проходится языком по солоноватой головке, полностью возбуждая орган. Не теряя времени, сразу заглатывает ствол на всю длину, сводя брови к переносице. Взять орган полностью удается с трудом, но для него это не впервой, поэтому он знает, как облегчить и ускорить процесс. Чуть поднимает голову, втягивая щеки и ловко вылизывая член языком. Вновь отпускается до лобка, задерживается и медленно поднимается, вслушиваясь в шумный вздох сверху. Ичиро удобнее уселся, откинув голову на кожаную спинку, и прикрыл глаза. Зелёный сигнал. Мужчину всё устраивает, а значит, Натаниэль делает всё правильно. Он ускоряет темп, быстрее работая ртом. Погружает член полностью в горло, ощущая, как головка упирается в стенку, и полностью вынимает орган изо рта, придерживая его рукой у основания, чтобы вылизать чувствительную головку.       Как-то раз Кевин сказал не думать. Тогда Хозяин второй день подряд морил их голодом, избивая по поводу и без. То ли настроение у него было плохое, то ли ещё что. Сейчас уже и не вспомнить. И когда им пришлось совсем тяжко, а все мысли были забиты только страхом выходить на поле и вновь показываться Хозяину, Кевин сказал: «Не думай». Тогда он посмотрел на него, как на идиота, но спустя время понял.       Не надо думать о происходящем.       Не надо на этом зацикливаться.       Это было сказано давно. Еще до того, как Ичиро начал трахать его. И именно это правило помогло Натаниэлю не сойти с ума, когда все началось. Первые разы получалось плохо. Каждое прикосновение пугало, каждый поцелуй в шею вызывал скулёж, расслабиться и, как говорили, «получать удовольствие», совсем не получалось. Поэтому и не думать об этом не представлялось возможным. Но на третий, четвёртый, пятый раз Натаниэль свыкся. Было не страшно, прикосновения стали знакомыми, укусы, сменившие поцелуи в шею, даже не болели. И Натаниэль перестал думать. Просто лежал, стоял, сидел, попутно анализируя игру, день или свои желания, которые мог попросить взамен за покорную ночь.       Так было легче.       Ведь начни он думать о том, что предал себя, что переступил через свою волю, что стал не сопротивляющейся куклой для богатого мужчины, то сошел бы с ума.       Поэтому да, прекратить думать и позволить своему телу получать удовольствие от чужих умелых действий (ведь Ичиро был падким на ласки: то вылежит, то осыпет поцелуями, то коснется тех частей кожи, от которых тело непроизвольно выгибалось в экстазе (если, конечно, у того было хорошее настроение) было отличной идеей.       Ичиро кладет руку ему на волосы, поначалу перебирая, на удивление приятно, рыжие прядки, а затем целеустремленно надавливая. Натаниэль расслабляет горло, позволяя трахать себя самостоятельно, и вскоре ощущает горькое, горячее семя на языке. Он сглатывает, открыто морщась. Продолжая своего рода ухаживания, а точнее, стараясь угодить Ичиро, чтобы тот выполнил его просьбу, он убирает упавший член и застёгивает ширинку, а затем немного, из-за злости, целует Ичиро, давая ему попробовать собственное семя на вкус. Тот мигом кривится и вновь до крови кусает губы Натаниэля.       — Горько, не правда ли? — интересуется он, большим пальцем стирая выступившие в который раз капли крови. Ичиро с тихой яростью в глазах смотрит на него, но решает проигнорировать вопрос.       — Я передам контракт Моро Троянцам. Однако после завершения обучения он будет обязан присоединиться к профессиональной команде и выплачивать моей семье 80% от своей заработной платы. В противном случае сделка будет аннулирована.       Говорить, что будет после аннулирования сделки, Натаниэлю не надо. Он понимает по говорящему взгляду черных глаз. Он закусил губу, шипя от боли. Жан не фанат экси. Он играет, потому что так надо. И Натаниэль не был уверен, что Жан бы хотел продолжить играть после окончания университета. Не то чтобы у него был какой-либо другой выбор, и все же решать за него его дальнейшую судьбу было верхом богохульства.       — Идёт, — всё же сдаётся Натаниэль. Ни у него, ни у Жана нет выбора. Ни у кого из них, собственно, нет выбора.       — У вас появится обязательный психолог, — продолжил уставшим, но многоговорящим тоном Ичиро, заставляя Натаниэля резко взглянуть на него. Хотелось возразить, поспорить и отказаться от походов к мозгоправу, но взгляд Ичиро был твёрдым и непреклонным. Натаниэль сжал кулаки, больно впиваясь ногтями в ладонь. Он понял всё сразу.       — Я понял, — понял, что теперь в сделку ещё и включено обязательное посещение психолога.       — Надеюсь на твое благоразумие, — окинув его фигуру сверху вниз, бросил Морияма.       Он неохотно кивнул и развернулся на пятках, направляясь к выходу. Совершенно неуместно желудок выбирает именно это время, чтобы громким урчанием напомнить о себе. Ему не совсем понятно, чем вызван этот звук: то ли рвотными позывами, то ли длительным отсутствием еды.       — Можно ещё еды? — поджав губы, спрашивает он. Даже если он не голоден, внизу его ждёт голодная семья.       Ичиро, всё ещё объятый негой от оргазма, массирует виски, бросая:       — Можно.       — Закажешь в комна…       — Иди, Натаниэль, — грубо перебивает тот.

***

      Он ловко пробегает ступеньки, перепрыгивая через одну, мчится по коридорам Гнезда и почти сбивает неожиданно появившегося Вару, который шёл в ту сторону, из которой Натаниэль бежал. Тот кидает ему вслед какой-то едкий комментарий, но Натаниэль не вслушивается, показав средний палец.       Дверца кабинки резко распахивается, он падает на колени и, хвала богам, успевает донести рвоту до унитаза. Желудок освобождается, и он без сил оваливается на стену. Тяжело дыша, проводит рукой по губам. Чёрт, это было слишком нервирующе. Он сплёвывает вязкую слюну жёлто-коричневого цвета, поднимается и отхлёбывает воды прямо из-под крана. Во рту всё равно ощущается горько-солёный привкус, а воспоминания в памяти слишком свежи. Его снова тошнит, и он блюёт в туалет. Мерзко.       Мерзко от ситуации.       Мерзко от себя самого.       Натаниэль пару минут полощет рот водой, суёт голову под ледяную проточную струю, приходит в себя и, немного пошатываясь, покидает туалет раздевалки. С сырых волос быстрыми струйками скатываются капли, впитываясь в ворот кофты. Он выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, содрогаясь от пробежавшего по телу холода. Постепенно тревога сходит на нет. Бешено стучащее сердце успокаивается на полпути, и совсем скоро становится слишком легко и воздушно. Тело настигло спокойствие, смешанное с непреодолимой усталостью. Ичиро всегда высасывает из него слишком много сил и эмоций. Будто настоящий энергетический вампир.       Вслед за этой мыслью по тихому коридору разнёсся хохот. Всё идёт по плану. И от осознания этого его окрыляет. Всё кончено. Он пошлёт Ичиро на хуй. Всё будет хорошо.       Натаниэль кашлянул, стирая с лица улыбку.       Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь.       Поэтому он без лишней радости заходит в комнату, заставая напарника задумчиво сидящим в углу кровати. Жан, стоило ему услышать звук открывающейся двери, мгновенно переводит на него вопросительный взгляд.       — Где ты был? — сразу спрашивает он, сползая с кровати и подходя ближе, недоумевающе бросая взгляд на мокрые волосы. Натаниэль улыбается, когда Жан протягивает к нему руки и, кивнув, начинает мягко ощупывать тело в поисках травм.       — У Ичиро. И нет, всё в порядке, — опережая вопрос Жана и одновременно отвечая на ищущий взгляд своими уверенными глазами, отвечает Натаниэль.       — Я тебе не верю, — прямо говорит тот, на что Натаниэль жмет плечами, закатывая глаза.       Жан ещё пару-тройку минут осматривает его, анализирует состояние, задаёт вопрос, но в конечном итоге сдаётся и успокаивается. Сердце Натаниэля в этот момент разрывается от любви. Он подавляет тёплые чувства и стирает с лица глупую улыбку, вынимая из кармана штанов телефон. Быстро находит нужный контакт и отправляет сообщение с предложением прийти к ним, а не чахнуть в своей одинокой каморке.       Ответ приходит незамедлительно в виде недовольного смайлика и вопроса — почему бы им не прийти к нему. Натаниэль закатывает глаза на небольшую истерику Рико и пишет о том, что идти вдвоём к одному человеку не очень-то и логично. Сообщение остаётся висеть прочитанным, на что Натаниэль вскидывает одну бровь. Ну и что у этого придурка опять случилось?       Тяжёлый вздох срывается с губ, и только он хотел открыть рот, чтобы сообщить Жану об их планах проникновения в комнату к капитану, как в дверь раздались негромкие, глухие стуки, а вскоре в проёме показалась тёмная макушка.       Вид Рико не подходил под описание «здорового» человека. Щеки впали, под глазами залегли глубокие тени, походка была шаткой, но взгляд его тёмных глаз оставался уверенным. Они с Жаном наверняка тоже выглядели не лучшим образом.       В связи с упадком духа в команде и ростом агрессии уровень травматизма на тренировках повысился, а уровень игры понизился. Всё это привело к тому, что Хозяин постоянно был недоволен, а удары тростью участились и усилились. Не ожидая даже от своих лучших игроков такого низкого результата, Тэцудзи срывался на них вдвое чаще остальных из-за чего синяки на их коже расцветали с невероятной скоростью. Благодаря боли, ставшей их спутницей на протяжении нескольких недель, двигаться было крайне тяжело, и показывать наивысший результат в тренировочных матчах не представлялось возможным. Запрет на обед сегодня из-за плохой игры также не способствовал их скорейшему восстановлению.       До вечерней тренировки оставалось пару часов. Учебных занятий сегодня нет, но заданные задания сделать было нужно — бесконечные, изнурительные тренировки не были причиной для получения низких оценок по учебным предметам. Даже за лишнюю четвёрку по экзамену их могли хорошенько отметелить, из-за чего ни у кого не возникало желания скатываться по учёбе. И всё же сил на размышления и активную мозговую деятельность у него не осталось. Более того, чутье подсказывало, что Хозяин продолжает находиться в бешенстве, и лёгкой тренировкой они точно не отделаются. Перед ней хотелось лишь хорошенько отдохнуть и морально настроиться.       Натаниэль поджал губы, из-под отросшей чёлки кинул взгляд на Жана, усевшегося вместе с Рико на пол (предварительно скинув на него плед), и заведших какой-то несуразный разговор. Фокус сдвинулся на более важные и волнующие его проблемы: перевод Жана. Оттягивать эту новость ему не хотелось. Но и говорить прямо сейчас, в лоб, было опасно. У него и без того психика шаткая. А что будет, когда Натаниэль без подготовки скажет ему улетать в Калифорнию? Жан со стопроцентной вероятностью закатит истерику, на которую у Натаниэля не было времени. Но и на подготовку Жана к информации времени тоже не было. И что ему делать? Может, лучше…       — Натаниэль? — он вздрогнул, переводя взгляд с ног на Рико. — Всё хорошо? Ты уже несколько минут тупишь в пол.       Чёрт, он слишком запутался в мыслях.       — Он сегодня ходил к молодому господину, — услужливо проинформировал Жан, сканируя его всезнающим взглядом. — Вот и результат.       — Что? — резко нахмурившись, спросил Рико. — Какого хуя нужно этому ублюдку?       Натаниэль в который раз закатывает глаза, только собираясь ответить, что ничего страшного не произошло, как в дверь раздаётся резкий, громкий стук, заставивший присутствующих в комнате подскочить на месте и ошарашенно переглянуться. Парни затихли, даже перестав дышать. Сердце забилось в разы быстрее. Натаниэль сглотнул ком внезапного страха и слегка согнул колени, бесшумно передвигаясь к двери. Это точно был не Хозяин — тот обычно не стучал, а сразу распахивал дверь. Значит, кто-то из команды. Другой вопрос, зачем они пожаловали. Не раздумывая, он без лишнего томления дёрнул ручку, приоткрыв дверь так, чтобы в обзор пришедшего не попадали Жан и Рико.       Это был не Тэцудзи и не кто-то из команды. Перед ним стоял высокий, крепкий японец с плоским лицом и несколькими пакетами в руках. Мужчина смотрел прямо — поверх, а не за, уперев взгляд в чёрное дерево двери. Без слов и какой-либо реакции японец сунул пакеты ему в руку, поклонился и ушёл. Это было столь неожиданно и странно, что первые секунды он тупо смотрел в уходящую спину человека, но очень скоро очнулся, моргнул пару раз и поспешно закрыл дверь, лишь теперь вспоминая о собственной просьбе.       От его улыбки плечи сидящих в напряжении ребят не изменились — его улыбка могла означать как полный пиздец, так и что-то хорошее.       — Что это? — интересуется Рико, посмотрев сначала на пакеты, а потом на лицо Натаниэля.       — Еда, — успокоив резко поднявшийся от неожиданности пульс, ответил он. — Нормальная.       Он ставит пакеты перед парнями на пол, усаживаясь следом и принимаясь распаковывать, вынимая продукт за продуктом. В основном это были цукаты и орехи, сушёные фрукты, незаправленные жирными соусами салаты и небольшие баночки сока, которые сразу отправляются в их тайник на чёрный день. Туда же летят цукаты с орехами, а салаты и пара фруктов остаются перед ними.       Рико секунду смотрит на это, ещё немного ждёт объяснений от Натаниэля, но, не получив никакой реакции, недовольно надувает губы и скрещивает руки на груди.       — Что ты сделал? — в сотый раз спрашивает он, с презрением разглядывая еду, пока собственный желудок выдает его голод с потрохами, издав протяжное урчание.       — Ничего, — пожимает плечами Натаниэль, пододвигая салат и любимые дольки манго ближе к парню.       — Я не буду это есть, — словно баран упирается, Рико. Натаниэль невольно хрустит пальцами, раздумывая о том, что парочка ударов по лицу Рико не была бы лишней, и недовольно корчит губы. Наблюдавший за этим Жан молча сидел в ожидании ответа на заданный вопрос, подражая Рико и не притрагиваясь к еде.       Он протяжно выдыхает, прикрывая глаза. Он же так сильно старается ради них. Неужели трудно принять его заботу и поесть? Сколько они уже нормально не ели? Третий или четвёртый день подряд? Им нужна еда, и он рад был достать её для них.       — Ничего особенного, я просто попросил…       — Я знаю, что значит «попросил» в твоём исполнении, — злобно обрывает его Рико. Запал ярости пропадает, стоит Натаниэлю устало на него посмотреть.       — Мы обсуждали… кое-что, — расплывчато начал он, сразу замечая и про себя усмехаясь, как глаза парней стали заинтересованными и ждущими продолжения. — После чего я и упомянул о еде.       — Обсуждали «кое-что», что это? — спросил Жан. Натаниэль прикусил губу, нахмурив брови.       — Сначала едим, потом говорим, — отрезал он, пододвигая каждому еду и принимаясь за свой салат.       Рико с Жаном ещё мгновение гипнотизировали его взглядом, но, поняв, что ответа от него не добьются, всё же принялись за еду.

***

      Ичиро:       Завтра на Моро куплен билет в Калифорнию. Его встретят. Пусть усердно тренируется. Со следующей недели у вас появится обязательный психолог. Не пропускай его.       Около двух недель не было ни слуху ни духу об Ичиро и их договоре, касающемся перевода Жана. В какой-то момент Натаниэлю даже показалось, что весь тот разговор был выдумкой его разыгравшейся фантазии. Вероятно, такие мысли посетили его благодаря Вару и сильно брошенному мячу, прилетевшему ему в шлем. Удар был сильным — его пошатнуло, и на мгновение он потерял равновесие, приземлившись на колени, но довольно быстро сориентировался и поднялся, вновь вернувшись в игру. Как бы то ни было, голова до сих пор отдавала тупой болью в затылке.       Потерев и зажмурив глаза, он перечитал сообщение ещё раз, полностью убедившись в его реальности. Получается, сегодня тот день, когда он должен рассказать всё Жану. Это будет весьма проблематично, ведь за прошедшие дни Натаниэль так и не смог придумать, как смягчить удар от этой новости, а это значит, что придётся действовать по ситуации.       — Мы ждём только тебя, — поставил в известность голос с акцентом. Натаниэль повернулся, обнаружив двоих парней, стоящих у выхода из раздевалки. Он послал им виноватую улыбку и, убрав телефон обратно в шкафчик, быстрыми шагами направился в душевую.       Не успел он пройти чуть дальше порога, как уши уловили среди грохота воды посторонние звуки. Голова автоматически повернулась в сторону шлепков. Губы искривились в отвращении, к горлу подступила тошнота. Решив, что душ можно принять и в комнате, а не среди толпы трахающихся сокомандников, Натаниэль круто повернулся на 180, врезаясь в неожиданно возникшего человека позади. В который раз Натаниэль не замечает его приближения? Ни по шагам, ни по запаху, ни по дыханию.       — Как резво, — усмехнулся Вару, толкая его назад. — Ты же не принял душ, куда побежал? — грубо развернув Натаниэля лицом к душевым и крепко обхватив его за талию, пропел тот. — Не будь вонючкой.       — Да пошёл ты, — прошипел Натаниэль, впиваясь ногтями в чужую руку. — В комнате ополоснусь. Отпусти меня, — рука Вару, напротив, сжала лишь сильнее.       — Да ладно тебе, чего стесняешься? Или меня боишься? Не бойся, говорил же — рыжие не в моем вкусе. Мне больше нравятся черноволосые, и с фамилией, начинающейся на «М», — на свирепый взгляд Натаниэля тот громко рассмеялся.       — Много чести, ублюдок, — вырвавшись из хватки, отчеканил он.       Вновь останавливать Вару его не стал — ему же лучше. Притронься он ещё хоть раз к Натаниэлю, то, несмотря на усталость после тренировки, он бы хорошенько приложил того об кафельное покрытие душевой, наслаждаясь хрустом черепа и стекающей по плитке кровью.       Он быстро, стараясь не зацикливаться на мерзких звуках, покинул душевые. В раздевалке было пусто, только Рико и Жан всё ещё стояли у выхода, тихо перешёптываясь. Натаниэль собрал вещи и кивнул парням на дверь. Те озадаченно посмотрели на него, но расспрашивать не стали. Так было лучше. Хорошее настроение сразу пропало из-за приставучего Вару и его глупых шуток, переходящих границы дозволенного. Натаниэль уже и сам не понимал, шутки ли слова Вару насчёт симпатии к темноволосым. Если задуматься, то это не первый раз, когда тот такое заявляет, а если вспомнить, каким взглядом он порой прожигает затылок Рико, то напрашиваются не самые радужные выводы. Теперь этот ублюдок ещё и завесу тайны приоткрыл, назвав первую букву фамилии объекта своего воздыхания. Морияма или Моро? Оба черноволосые. Оба беты (или почти).       Натаниэль шлёпнул себя по щекам. Это уже не так важно: Жан завтра будет в нескольких километрах от Вару, в относительной безопасности, а о Рико Натаниэль позаботится сам.       Пока они шли, Рико пару раз пытался втянуть их в разговор на нейтральные темы, но из-за напряжённой атмосферы, исходящей от Натаниэля, всякий разговор сходил на нет. В конечном итоге оставшийся путь они преодолели в тягостном молчании. Будучи в комнате, мальчики расселись по углам, а он, схватив чистые вещи, ушёл в душ.       Скидываемая на пол ткань открывала участки кожи, и только когда он остался полностью обнажённым, зашёл в душ, сразу выкрутив вентиль холодной воды на полную. Он провёл руками по телу, чувствуя неровности и шероховатости кожи. Шрам за шрамом уродовали его торс. Это тело с рождения не принадлежало ему. Эта жизнь с рождения не принадлежала ему.       Мысли перетекали из одного русла в другое, воспоминания — приятные и неприятные — всплывали в голове. Тело бил озноб, руки и ноги постепенно немели. Через час их ждал ужин, на который им в этот раз было разрешено прийти, через два — отбой, а через семь часов — новый день и утренняя тренировка.       Завтра. Уже завтра всё кардинально изменится в их жизнях. Жан уедет в Калифорнию. Они с Рико останутся в гнезде. Кулаки непроизвольно сжимаются от бессилия. Ему так сильно не хочется отпускать Жана. Ему физически больно от понимания, что это конец — после отъезда они больше никогда не увидятся.       — Да ладно, — хрипло смеётся Натаниэль, чувствуя, как по щекам стекает пара капель. Не вода.       Он не жалеет о своём решении. Никогда не будет жалеть. Отправить Жана в лучшую жизнь — это то, что он может и хочет для него сделать. Искупить вину за бессонные ночи, обеспеченные его болтливым языком. За уборку корта вместо полноценного ужина, ведь кое-кому нужно было разбить нос сокоманднику. За болезненные удары тростью, ведь они — партнёры и всегда получают вместе. За всё это он искупит вину и даст Жану понять, что значит слово «жить», а не «выживать».       Натаниэль никогда не забудет их разговоров и откровений. Никогда не забудет ворчания Жана и беспокойства в его глазах. Никогда не забудет смущения и заикающейся речи Джереми, стоило тому с ним заговорить. И, конечно, не забудет бурчания Жана на смех и подколы Натаниэля по поводу его влюблённости.       Сейчас он должен всё это отпустить. Не забыть. Просто отпустить.       Он глубоко вдыхает, наспех вытирается полотенцем и возвращается к ребятам.       Встаёт посреди комнаты, не собираясь томить, откладывать и как-то изворачиваться. Просто говорит:       — Жан, мне нужно кое-что тебе сказать, — спокойно и уверенно начинает Натаниэль, хотя внутри всё сжимается от страха: из-за неизвестной реакции на информацию, из-за собственных чувств и боязни озвучивать. Жан переводит настороженный взгляд на него. Рико повторяет его действие.       Он набрал полные лёгкие воздуха и резко выдохнул, пытаясь успокоить нервы. Набравшись смелости, посмотрел в глаза партнёра:       — Жан, я всё обдумал, поговорил с Ичиро и договорился о твоём переводе. Ты уходишь от Воронов к Троянцам. Завтра, — вымолвил на одном дыхании. Они продолжали гипнотизировать друг друга взглядом. Натаниэль пытался вложить в этот взгляд всё: эмоции, переживания, объяснения. Судя по ошарашенным глазам Жана, тот ничего не понял.       — Ты… что? — кровь резко отхлынула от его лица, делая и без того бледную кожу практически мертвецкой. Выглядело жутко, и на секунду Натаниэлю показалось, что стоит сходить за нашатырным спиртом. Быстро взглянув на пустое лицо Рико, он убедился в правильности своих решений, но с места сдвинуться не смог и продолжил говорить:       — Так будет лучше, — мягко заверяет он. — Тебе стоит начать собирать вещи сейчас. Самолет назначен на утро.       Он невольно вздрагивает, когда Жан со всей силы ударяет ладонью по столу. Мигом охватившая его паника перерастает в переживание — удар был настолько силён, что вероятность травмы была высока.       — Ты решаешь за меня, что будет лучше для меня? — вспылил Жан, подскакивая со стула и подлетая к нему, встряхивая за грудки. — Какого хуя, Натаниэль?       От тряски его ещё сильнее замутило, но отступать сейчас было нельзя. Рико продолжал находиться в оцепенении, бездумно пялясь в никуда.       — Так будет лучше, — с расстановкой повторил Натаниэль, переводя взгляд с Рико на разъярённого Жана.       — Для кого? — спросил тот, вновь встряхнув его. Глаза были наполнены гневом, таким, какого Натаниэль ни разу у него не видел — гневом, вызванным предательством. Натаниэль сжал зубы. Ему тоже нелегко далось это решение. Тяжело и сейчас, но другого пути нет, поэтому пусть Жан войдёт в его положение. — Ты, блядь, даже со мной это не обсудил!       О да, конечно, как он это себе представляет? Жан, я тут подумал, может, ты хочешь перейти в другую команду? А нет, не хочешь? Ну хорошо, ничего страшного, подумаешь — нахуй рушишь мне все планы.       — Долго извивался на его члене? — отойдя от первоначального шока с широко раскрытыми глазами, поинтересовался Рико. Натаниэль цокнул языком. Вот и Рико очнулся со своими колючими фразами.       Не дождавшись от него какой-либо реакции, Жан с силой оттолкнул его и в изнеможении упал на кровать, обхватив голову руками.       — Охренеть, — только и сказал он.       — Жан, послушай…       — Иди ты нахер, Натаниэль, если думаешь, что я брошу вас здесь. Либо я уезжаю в Калифорнию вместе с вами, либо я не уезжаю в Калифорнию. Нечего здесь обсуждать, — отрезал он, бросив острый взгляд в его сторону.       Родной гнев разлился по венам. Весь этот разговор выводил его из себя, и если Жан не хочет по-хорошему, Натаниэль может поступить иначе. Итог будет один: цифра 4 выйдет из состава команды Воронов.       — Я тебя и не спрашивал, — сцепив зубы, злобно отчеканил он. Резко? Грубо? Ну и пусть, хуже уже не будет. — Ты уезжаешь завтра, и тема закрыта. Собирай вещи, — приказал он, разворачиваясь на пятках к шкафу.       — Тебя какая муха укусила? — начал Рико, но жесткое «не вмешивайся» заставило его в лёгком испуге захлопнуть рот.       — Я так посмотрю, ты вообще меня ни о чем не спрашиваешь, — хохотнул Жан, поднимаясь и вырывая из его рук взятую из шкафа дорожную сумку. — Чем же ты тогда отличаешься от тех ублюдков, трахнувших меня? — с пылающими глазами спросил он.       Рико вздрогнул, словно ошпарился, и с немым шоком посмотрел на Жана, а затем на Натаниэля. Рот его то открывался, то закрывался, но ни единого звука он не издал. Он попытался встать с кровати, но безуспешно: ноги дрожали, не позволяя твёрдо стоять на земле. О его панической атаке Натаниэль позаботится потом, а пока займётся сборами Жана.       — Видимо, ничем, — чувствуя, как сотни острых иголок проходят по его горлу, ответил он. Не зацикливаясь на собственной моральной боли, Натаниэль выхватил сумку из чужих, резко ослабевших рук, отправляя в неё стопку за стопкой.       Воцарилось молчание, которое, однако, не продлилось долго.       — Я никуда не поеду, — по слогам повторил Жан, и это стало последней каплей. Движения его тела были намного быстрее, чем поток его мыслей и обдуманных решений.       Громкая пощёчина оглушила комнату. Жан отшатнулся, прикладывая к опалённой щеке руку. Рико словно проснулся, в одно мгновение преодолевая расстояние между собой и Жаном, огораживая того выставленной рукой от Натаниэля.       Глаза, наполненные обидой, горем, предательством, страхом и… слезами, уставились на него. Натаниэль был уверен, что собственное сердце не выдержит. Он был готов упасть на колени и расплакаться, умоляя простить его за всё, но не мог.       — Мне насрать, поедешь ли ты завтра по своему желанию, или мне придётся ударить тебя пару раз головой об стену, чтобы твоя поездка прошла в отключке, но одно я знаю точно — завтра гнездо перестанет быть твоим домом, — мягко, но уверенно сказал он. — А теперь иди спать, — продолжил Натаниэль, поворачиваясь к ним спиной. — И ты тоже, Рико.       Он старался не зацикливаться на тихих всхлипываниях, пока собирал сумку Жана.