Держи меня крепче, обними меня

      Сказать, что Сынмин ревнует, — ничего не сказать.       - О, Джисон-а-а, - нараспев тянет Минхо, донимая спящего Джисона, который сидит напротив Сынмина. Ли касается его подбородка, лохматит пушистые волосы, показывая свою привязанность к младшему.       - Хён! - неустанно ноет Джисон от чужих действий и отталкивает Минхо от себя. - Пожалуйста, умоляю, всеми фибрами своей души, хватит приставать ко мне. Я пытаюсь поспать.       Джисон, всё ещё находясь в полусне, пытается столкнуть хёна с дивана, потому что он хочет вздремнуть перед тем, как начнётся их расписание. Но Минхо не двигается с места, ни на миллиметр.       - Ну что, Джисон-а-а? Дай хёну поиграть с тобой!       И за этим следует очередная серия жалоб Хана о том, какой Минхо надоедливый, а Ли только смеётся над ним, продолжая донимать, как и прежде. Остальные, уже привыкшие к подобным сценам, игнорируют царящий хаос и занимаются своими делами.       Кроме Сынмина.       Сынмин не должен злиться. Он не должен ревновать. Ведь это он решил скрывать их отношения от других. Виноват только он, а не Минхо.       Но почему же тогда он так раздражён? И никак не перестанет беспокоиться об этом, потому что ни за что на свете он не сможет сказать Джисону отвалить от его парня, когда это Минхо пристаёт к нему. Виноват Ли Минхо.       И на этом всё не заканчивается.       Сынмин чувствует, как ему больно. Сынмин чувствует себя преданным, когда Минхо не хочет показывать свою привязанность к нему, если они рядом с остальными. Когда Сынмин пытается взять Минхо за руку, старший всегда слишком быстро отдёргивает её. Или когда по дороге домой после долгого рабочего дня он хочет положить голову Ли на плечо, Минхо мягко убирает её и делает вид, будто ничего не случилось, когда дорога становится слишком ухабистой, и Сынмин просыпается.       Или когда Минхо говорит ему колкие замечания, если Сынмин хочет быть с ним тактильным, пусть даже остальные где-то неподалёку. Что-то вроде "Почему ты такой приставучий?" или "Эй, Ким Сынмин. Мы плохо друг с другом сочетаемся".       И Сынмин знает, что это из-за него. Это всё только из-за него самого. Это он установил между ними это идиотское правило. Потому что он не хочет, чтобы остальные узнали о них. Не хочет превратить их карьеру в сущий кошмар.       Сперва всё было нормально, и он мог с этим справиться, но с течением дней становится только хуже. Сынмину больно, но он не может это показать, потому что никто не знает причину, по которой в последние дни он такой чувствительный. Как, например, сейчас. Он нервничает, что не может вытянуть ноту, которую должен был, и голос не звучит так, как он хотел, когда Чанбин попросил его помочь записать семпл.       - Давай поедем домой и отдохнём, Сынмин. Всё в порядке. Мы можем записать его в другой день, когда ты будешь в лучшей форме, - улыбается Со и прибирает за собой вещи в студии Чана, которую они использовали для работы, прежде чем подтолкнуть Сынмина прочь из записывающей комнаты.       Они идут к машине, которая должна увезти их обоих домой, обсуждая, чем поужинать.       Когда Чанбин открывает дверь, Минхо уже внутри, очаровательно попивает свой кофе. И Феликс тоже там, сидит возле Минхо с клубничным милкшейком в руках. В Сынмине пробуждается неистовое рвение броситься в руки своего парня и обнимать его прямо здесь и сейчас, не заботясь о том, что скажут остальные. Хотелось бы ему это сделать. Но он знает, что нельзя.       Лицо Феликса озаряет яркая улыбка, когда он видит их.       - О, хён! Ты уже здесь. Сынмин, ты можешь сесть...       - Я сяду сзади с Чанбин-хёном, - Сынмин быстро обрывает его речь и забирается внутрь, не сказав больше ни слова. Чанбин и Феликс удивлены внезапным повышенным тоном обычно милого парня, но делают вид, будто не обратили внимания, и Чанбин падает на сидение рядом с младшим.       Сынмин сразу кладёт голову Со на плечо, и старший хихикает от внезапного действия. И Сынмин знает, чувствует это, что ещё одна пара глаз внимательно смотрит на него, но откидывает эту мысль и устраивается поудобнее, чтобы сильнее прижаться к хёну.       - Ты настолько устал, что хочешь пообниматься со мной? - Сынмин лишь мычит вместо ответа на глупый вопрос Чанбина.       - А можно? - мягко спрашивает Ким, и Чанбин кивает, нежно поглаживая руку младшего и притягивая его ближе, чтобы они могли разделить друг с другом тепло своих тел.       Сынмин облегчённо вздыхает, прежде чем действительно позволить себе уснуть на чужом плече. Он осознаёт, что больше не в машине, только тогда, когда ощущает, будто висит в воздухе. Он чувствует, что кто-то несёт его. Только по тому, как чьи-то сильные, но нежные руки удерживают его на весу, без каких-либо трудностей и избегая стен узких коридоров, чтобы длинные конечности не ударились о них, Сынмин уже понимает, кто этот человек.       - Опусти меня, - строго просит Сынмин, и Минхо вздыхает, не отрывая взгляда от ступенек и неся младшего, пока они не приходят в их квартиру.       - Осталось совсем немного, Сынмин-и. Я могу отнести тебя в твою комна...       - Опусти меня. Или нас увидят остальные.       - Феликс ушёл в другое общежитие вместе с Инни. Дома никого нет.       - Поставь. Меня. На пол, - выдавливает Сынмин, прежде чем начать извиваться, пытаясь выбраться из чужих рук и готовясь к любому удару спины, если Минхо потеряет равновесие.       Но, разумеется, Минхо сильнее, чем Сынмин думает. Всегда. Он крепче сжимает руки вокруг тела младшего и заставляет его обнять себя за шею.       - Эй, перестань так ёрзать. Я не хочу, чтобы ты упал.       - Дай мне упасть. Мне плевать. И тебе плевать, - Сынмин гадает, насколько больно ему будет, если он сейчас спрыгнет с его рук.       И конечно же, Минхо с лёгкостью читает его мысли. Как и всегда. Он всегда знает. Он знает всё. И сейчас Сынмин это так ненавидит.       - Не вздумай прыгать. Я не хочу, чтобы тебе было больно. И мне не плевать. Никогда.       Что-то в голосе Минхо заставляет младшего замереть, пока руки всё ещё свободно обвивают его шею. Что-то, против чего он не будет бунтовать, потому что сам не хочет. Он улавливает аромат любимого одеколона Минхо — лесной шалфей с нотками морской соли — когда тянется носом к шее старшего, его любимой части тела. Аромат, в котором Сынмин любит утопать каждый раз, когда они тесно переплетаются или просто приобнимают друг друга.       Сынмин так сильно хочет обниматься с Минхо. Он хочет, чтобы Минхо прижимал его к себе. Хочет, чтобы Минхо гладил его по спине и бормотал что-то на ухо, пока Сынмин не заснёт. Он хочет, чтобы Минхо был рядом.       И он знает чётко и ясно, что все эти поступки — лишь его эгоизм. И его собственные желания. Он не хочет поставить чью-либо карьеру под угрозу только потому, что ему нужно, чтобы Минхо открыто проявлял к нему свои чувства. Они всегда могут делать это наедине. И именно это он установил их общим правилом, разве нет?       Сынмин до такой степени занят своими мыслями, что не замечает, как по щеке скатывается слеза, и вскоре их становится всё больше и больше, и Минхо сразу берёт дрожащие ладони Сынмина в свою и стирает солёные дорожки с лица младшего.       - Эй, малыш, в чём дело? - в голосе Минхо слышится паника, и Сынмин, будто он только что понял, что случилось, поднимает на него взгляд.       Они больше не в коридоре. Они в его комнате. Они сидят на знакомом постельном пастельно-голубого цвета, а рядом стоит его гитара. Минхо действительно человек слова, и он принёс младшего в его комнату, как и обещал. Минхо сидит перед ним, переплетя их пальцы вместе, и смотрит ему в глаза.       Но взгляд Сынмина размыт от наполняющих глаза слёз.       - Я... Я... почему я плачу? - голос Сынмина подрагивает, а затем превращается в робкие всхлипы. Тело охватывает икота, и в горле появляется огромный ком каждый раз, когда он пытается заговорить. Тихие всхлипы превращаются в громкий плач, когда Минхо притягивает его в знакомое тепло, которое так жаждет Сынмин.       - Хён... Я... я...       - Тише, малыш. Всё в порядке. Всё нормально. Всё будет хорошо, да? - Сынмин позволяет себе растаять в родных объятиях, пока старший поглаживает его спину, продолжая убеждать его, что всё наладится, и осторожно раскачивает их обоих из стороны в сторону.       И это помогает Сынмину успокоиться после внезапного эмоционального всплеска. То, что он сидит у Минхо на коленях, пока старший прижимает его близко к себе, помогает ещё больше. Сынмин чувствует себя защищённым и любимым. Он зарывается в своё любимое местечко — в изгиб нежной шеи, где может уловить больше успокаивающего естественного аромата Минхо из смеси его геля для душа и парфюма. Возможно, он улавливает также неприметный запах пота, но ему всё равно. Минхо пахнет домом. Минхо и есть его дом.       Голова покоится в укромной ложбинке, будто Сынмин желает слиться с телом своего парня, вдыхая его аромат. Плач превращается в тихие всхлипы и милую (по словам Минхо) икоту. Сынмин не хочет его отпускать.       - Эй, малыш? - зовёт Минхо, когда чувствует, что младший уже успокоился, и Сынмин мычит в ответ. Он всё ещё прячется в шее Ли, вбирая в себя родной запах.       Минхо перебирает пальцами, чтобы немного помассировать голову Сынмина, и ох... Да, Сынмину это было нужно. После слёз и всхлипов Ким чувствует сильную пульсацию в голове. Он закрывает глаза и довольно стонет, когда пальцы Минхо деликатно двигаются в волосах, оказывая верное давление на кожу.       Как Минхо удаётся быть идеальным во всём?       - Тебе лучше?       Сынмин кивает, и Минхо хихикает.       - Хочешь продолжать виснуть на мне как коала?       Ещё один кивок от Сынмина.       - Тогда, хочешь пообниматься? Можем устроить это, прежде чем пойти в душ.       Сынмин снова кивает.       - Хочешь что-нибудь поесть?       В ответ Сынмин мотает головой.       - Может, хочешь чего-нибудь ещё? Можешь сказать мне, и ты это получишь, - по тону в голосе Сынмин может почувствовать, как на лице старшего красуется нежная улыбка.       - Тебя, - отвечает Ким, прежде чем отстраниться от Минхо, разрывая уютное объятие, в которое его заключили. - Я хочу тебя.       На короткий миг повисает тишина, а затем Минхо приглушенно выдыхает:       - Ладно.       Сынмин, всё ещё сидя на коленях Минхо, вновь обвивает руки вокруг шеи старшего, прежде чем накрыть его губы своими. Простое прикосновение. Он чувствует тёплое дыхание, а затем проявляет чуть больше настойчивости. Минхо целует в ответ с тем же энтузиазмом. Он мягко двигает устами, сминая губы Сынмина, пальцами сжимая его толстовку, когда притягивает ближе.       Они растягивают момент, неторопливо целуясь. Просто наслаждаясь прикосновением друг к другу. Губы Минхо мягкие и пахнут клубникой, как и всегда, благодаря его бальзаму для губ. И Сынмин не может насытиться им. Минхо трепетно держит младшего за тонкую талию, а затем одной рукой оглаживает всё тело, прежде чем остановить руку на затылке. Углубляя поцелуй, он покусывает нижнюю губу, и языком проталкивается вглубь тёплого рта Сынмина.       Когда Минхо ощупывает брекеты и дёсны, Сынмин испускает тихий вздох. Это щекотно, но приятно. И, когда язык старшего касается его собственного, Сынмин не может сдержать удовлетворённых стонов в перерывах между поцелуями. И тогда Сынмин явно чувствует, как что-то упирается ему в ягодицы.       Минхо оставляет ещё несколько нежных поцелуев на губах, на обеих щеках, на носу и снова на губах. Но на этот раз дольше.       Старший отстраняется, и они оба пыхтят друг другу в лицо, пытаясь восстановить дыхание. Сынмин абсолютно выпотрошен. Его волосы растрёпаны, а чёлка прилипает ко лбу от испарины, губы красные и припухшие, а полуприкрытые глаза смотрят на Ли, потеряв фокус.       "Ох, чёрт, - мысленно чертыхается Минхо. - Он потрясающий. Как и всегда".       Минхо внезапно ощущает потребность поглотить Сынмина целиком, оставить яркие отметины. Ему необходимо, чтобы вся Вселенная знала, что Сынмин принадлежит только ему и никому больше.       - Сними её. Не хочу, чтобы ты испачкал свою любимую сиреневую толстовку, - просит Минхо, и Сынмин более, чем готов следовать всем последующим инструкциям старшего.

———

      - Я определённо просил тебя не оставлять на мне засосов! Что мне теперь делать с... этим?! - Сынмин врывается в комнату хёна, делая кратчайший путь из их общей ванной.       На нём надета одна только толстовка Минхо. Пальцы указывают на покрытую прошлой ночью пятнами шею, и это... действительно довольно трудно объяснить. Длинная изящная колонна выглядит так, будто расписана бордовыми чернилами.       - Это красиво, - просто отвечает Минхо, встаёт со своего места на кровати и приближается к Сынмину. - Остальные будут знать, что ты мой.       - Хён, мы ведь говорили об этом...       - Мне не нравится видеть, как ты слишком часто милуешься с остальными, ясно? Да, я ревную. Мне не нравится, что ты любезничаешь со всеми, кроме меня. И меня взбесило, что вчера ты сел с Чанбином, обнимался с ним... Что я должен чувствовать, когда вижу своего парня с другим?       Сынмин не может собрать слова воедино после внезапного признания Минхо. Ли тоже ревнует. Совсем как он. Они оба идиоты.       Ким поражённо смеётся, качая головой и отводя взгляд от Минхо, расхаживая по комнате старшего, чтобы понять, что он хочет сказать.       - Поверить не могу, как всё перевернулось, - он делает паузу, прежде чем снова перевести взгляд на Ли. - А ты подумал обо мне? О том, что я чувствую? Когда ты и делал всё то, что только что сказал?       Сынмин изо всех сил пытается не дать волю слезам вновь, когда поднимает глаза, но отводит их от растерянного лица Минхо.       - Мне... мне тоже не нравится, когда ты отмахиваешься от меня, как от какой-то заразы. Или когда к тебе липнет Джисон. Или когда ты мило обходишься со всеми, кроме меня... Я знаю, что это бесит, то есть, я тоже понимаю, насколько это на самом деле смешно. Но мне больно от этого, и я даже не понимал насколько вплоть до вчерашней ночи. Мне очень жаль, это всё не стоит того, чтобы ссориться. Я просто пойду...       Перед тем, как Сынмин закончит свои слова, Минхо сгребает его в объятия. Крепко обвивает свои руки вокруг худощавого тела, будто никогда больше не хочет отпускать.       - Мне очень жаль, - Минхо замолкает, позволяя Сынмину успокоиться после всего, что только что случилось. Они так облажались.       Когда чувствует, что младший тает в его руках, Минхо продолжает, пока Сынмин так и держит голову на его плече.       - Прости меня, малыш. Я не думал, что так часто делал тебе больно. Я... я просто хотел сделать всё, чтобы меня не захватило желание постоянно держать тебя рядом. Я не хотел расстраивать тебя, если бы нарушил правила, на которые мы оба согласились. И, блять, они сильно ранят нас обоих. И я чувствую себя таким говнюком...       - Ты и есть говнюк, - приглушённый голос Сынмина заставляет Минхо улыбнуться, пока он оставляет быстрый поцелуй на шее младшего, вбирая в себя аромат его геля для душа. Как Сынмину удаётся всегда так восхитительно пахнуть?       - Я в курсе. И я прошу за это прощения. Я не хотел тебя обидеть, - Сынмин медленно разрывает их тёплое объятие, прежде чем встретиться со взглядом Минхо. С тёплым и нежным взглядом.       - Извинение принято. И ты меня прости. Мы оба виноваты. И нам определённо нужно больше общаться и делиться друг с другом, - улыбается Сынмин, и Минхо не может устоять против желания наклониться и оставить лёгкий поцелуй на его пухлых губах.       - Извинение принято, - ещё один поцелуй, и младший хихикает, когда сразу после Минхо продолжает целовать его.       - Так, насчёт этого... - говорит Сынмин, когда Минхо, наконец-то, перестаёт целовать его, и указывает на красное пятно на своей шее. - Что мне с этим делать?       - Пусть будет? Я хочу показать всему миру, что я новый известный художник. Я должен провести выставку в галерее, пока я на пике своей...       - Хён, пожалуйста, будь серьёзнее. Хотя бы раз, - стонет Сынмин, пока старший вдруг не сгребает его в охапку, подняв в воздух. Ким тихонько вскрикивает, но быстро смыкает руки на загривке, как делал обычно.       Минхо осторожно кладёт его на кровать и ложится рядом, обнимая за талию, и утыкается носом в краснеющую шею.       - Я серьёзно. Я хочу сказать остальным. Думаю, самое время. Ты не против? Мы скажем о нас только им. Только им, м? Давай начнём с Феликса и Чонина, раз их пока нет дома. Потом поговорим с Чан-хёном и остальными.       Сынмин смотрит на него и... Боже, он не может устоять перед этим умоляющим, щенячьим взглядом, который Минхо строит каждый раз, когда чего-то от него хочет. Сынмин слаб перед ним, он успокаивается и, вздохнув, кивает.       - Ладно. Мы скажем только им. И больше никому.       - А можно СунДунДори тоже сказать?       - А они умеют хранить секреты? - Минхо воодушевлённо кивает головой, и младший смеётся.       - Ладно, только парням и СуниДуниДори.       И чего они не ожидают, выходя из комнаты Минхо и держась за руки, пока усыпанная багровыми пятнами шея Сынмина открыта на всеобщее обозрение, так это вялой реакции, что получают от Феликса и Чонина, которые готовят завтрак.       - Ты уверен, что Минхо-хён не вампир? Это выглядит... пугающе, - произносит Чонин.       - Не хочу вдаваться в подробности, - присоединяется Феликс, - но если хотите, чтобы я помог вам прикрыть это, вы всегда можете постучаться ко мне.       И с этого момента начинается подшучивание, когда Минхо спрашивает:       - Разве вы не должны нас поздравить или типа того?       А эти двое дарят ему незаинтересованный взгляд и продолжают:       - Тогда перестань быть таким очевидным или во время расписания смотреть на Сынмина, как будто хочешь сожрать его.