Ad futurum memoriam

      «Если в начале пьесы на стене висит ружье, то к концу пьесы оно должно выстрелить».       Когда-то давно Наташа прочитала эту фразу в какой-то книге и та прочно засела в памяти. А может ее сказал кто-то из ее прошлого? Это был словно рефлекс: надо следить за пушками. Если у кого-то будет оружие, то оно обязательно сделает свой выстрел.       Рано или поздно.       Эта фраза была с ней всегда. И в детстве. И в Красной комнате. И после переезда. На каждом задании.       Каждое утро и каждую ночь.       Именно о ней шпионка думала, когда собиралась на эту миссию. Ничего сложного — некто, кто пожелал остаться безымянным, нанял ее, чтобы довезти ядерного инженера из точки А в точку Б.       Плевое дело, ничего сложного.       Но, беря пистолет с собой на задание, в голове Наташи крутились слова, написанные много лет назад. Она не знала что это было — предчувствие, горький опыт или накручивание себя?       Возможно, все вместе.       Она не была суеверной, но знала, что если будет слишком много думать об этом и ждать неприятностей, то они обязательно произойдут.       Если не из-за магии, то по закону подлости. — Мисс Романофф?       Наташа поморщилась. Она никогда не привыкнет к тому, как иностранцы коверкают ее фамилию. Да и попытка говорить на английском была довольно жалкой.       Голос принадлежал ее цели. Щуплый, высокий ученый постоянно озирался, словно кто-то собирался похитить его прямо из машины на полном ходу. Голос у него был высокий и неприятный и она хотела закрыть уши, чтобы его не слышать.       Из Ирана они выехали рано — еще до рассвета, поэтому шпионка не выспалась, сидя рядом с водителем и постоянно зевая и хмурясь.       Это дело ей совершенно не нравилось: слишком просто. Оно ей не понравилось еще тогда, когда она его только получила. Был какой-то подвох который они все тщательно скрывают, и это заставляет озираться чаще, чем следовало бы.       Цель слишком нервничает, тем самым выдавая себя с потрохами. Он явно знает, какие их ожидают сложности. Или сюрпризы. Неприятности?       Отвратительно. Нет ничего хуже, чем ждать подставы. — Да, мистер Ахмади? — ответила Наташа на фарси, поворачиваясь назад.       Краем сознания она отметила, что фамилия у него явно выдуманная. Но это не ее дело. — У вас же есть пистолет? — ученый спрашивал это уже пятый раз за последние два часа. Трижды с того момента, как они проехали границу. — Разумеется, мистер Ахмади.       Она не стала уточнять, где и сколько. И ожидающе посмотрела на мужчину, ожидая, спросит ли он что-то еще. — А у…? — ученый кивнул на безмолвного водителя. Водитель не отреагировал, и Наташа не была уверена, понимает ли он их разговоры на другом языке. Солнечные очки закрывали его глаза и она не знала, куда он смотрит и о чем думает. — Конечно, — покривила душой женщина, бросая быстрый взгляд в окно заднего вида. Она понятия не имела, ни как зовут водителя, ни есть ли у него оружие. Должно быть, если он прислан теми же людьми, что послали и Наташу на это задание. За несколько часов он не сказал ни слова.       Они ехали по серпантину, извилистая дорога заставляла солнце показываться то с одной стороны машины, то с другой.       Возможно, именно поэтому Наташа заметила… что-то. Мысли понеслись с бешеной скоростью.       Быстрый блик, словно луч солнца отразился на линзе. Линзе… Какой еще линзе? Это было слишком далеко, чтобы можно было увидеть точно…       Она выругалась.       Линза винтовки! — Вниз!       Едва слово успело вырваться наружу, последовал удар. Словно машина на быстром ходу врезалась в препятствие, а в следующее мгновение перевернулась, словно игрушка в руках ребенка.       Еще в полете Наташа успела подумать, что им, скорее всего, подстрелили колеса. Твою ж мать.       На ровной дороге у них бы еще были шансы спастись. На серпантине — никаких.       Грохот, крик, звон в ушах, боль.       Она не знала, сколько времени прошло — солнце все еще было наверху, слепящее и горячее. Что-то горячее ощущалось и на лице.       Вероятно, кровь.       Наташа с трудом разлепила глаза и обнаружила себя в перевернутой машине вверх тормашками. Все болело, тело превратилось в один огромный синяк. Только ремень безопасности крепко удерживал ее в подвешенном состоянии.       Она повернула голову и увидела водителя, также висящего рядом с ней. Он не двигался. С трудом пошевелившись, шпионка протянула руку и прижала к его шее.       Пульса не было.       В голове промелькнуло, что она так и не узнала его имени. Но эти мысли быстро выветрились из головы, когда она услышала сзади какое-то движение.       На секунду она прикрыла глаза, не зная, грустить ей или радоваться, что хотя бы ее цель жива.       Непослушными пальцами Наташа потянулась к ремню и на ощупь отстегнула. Удар о землю, прямо на битое стекло заставил застонать от боли и рези в ладонях и коленях.       Она медленно выползла наружу из помятой машины через разбитое окно.       Оказавшись на свободе, Наташа на секунду замерла, прикрыв глаза и переводя дыхание. Ветер был холодным. Но все вокруг было тихим, словно ничего и не произошло.       Машина со стороны выглядела так, словно ее провело через мясорубку.       Наклонившись перед задним окном (что стоило изрядных усилий), Наташу ждало две новости: хорошая и плохая.       Хорошая состояла в том, что мистер Ахмади был жив. Даже слишком, судя по его расширенным зрачкам и мокрому от слез лицу.       Плохой же новостью было то, что нога у него была сломана. Да так, что светлая кость торчала наружу, а на крышу машины капала кровь, все больше с каждой секундой.       Когда она выпрямилась, ученый уже снова потерял сознание.       Наташа выругалась. Виртуозно и на русском.       Даже если удастся его вытащить, далеко они не уйду — ученый умрет быстрее от потери крови. Да и у нее самой, судя по ощущениям, явно сломано хотя бы одно ребро.       Она огляделась, надеясь застать стрелка, который устроил им этот аттракцион. Но, к ее неудовольствию, ничего не увидела, словно и не было никого.       Точно призрак.       Надеясь, что стрелок уже скрылся восвояси, она залезла внутрь изувеченной машины (что явно стоило ей нескольких лет жизни) и достала из бардачка аптечку. Не вылезая, нашла в ней обезболивающее и приняла сразу несколько, надеясь, что это поможет на какое-то время. А затем принялась медленно, но верно, доставать раненого из машины.       Когда они оба оказались на свободе, Наташа, не переставая оглядываться, начала судорожно накладывать на ногу ученого жгут, чтобы остановить кровь.       Но внезапный звук заставил ее замереть. Даже волосы на затылке встали дыбом.       Щелчок.       Пистолет, направленный на звук, не встретил никакой цели. Наташа выпрямилась и встала перед ученым, загораживая его от возможной опасности.       Несколько тощих деревьев, низкие кусты. Не было места, где мог бы кто-то спрятаться.       Но, все-таки, там кто-то был.       «Если в начале пьесы на стене висит ружье, то к концу пьесы оно должно выстрелить».       Движение.       Даже не человек, тень.       Но двигалась она в их сторону.       Наташа выстрелила. Затем еще раз. И еще. Еще.       В голове звенело — от звука выстрелов или от сотрясения мозга? Она надеялась, что первое, хотя наверняка второе. — Покажись, — потребовала она. Руки дрожали, и было непонятно — от страха, ран или от огромного количества обезболивающего, которое она приняла.       Никто не появился. — Предупреждаю, — вновь заговорила. — Если ты хочешь убить его, придется это сделать через меня.       Движение.

***

      Солдат в голове почти рассмеялся.       «Видимо, придется это сделать, — губы почти расплылись в улыбке, хотя на лице не дрогнул ни один мускул. — Через тебя.»       Все мысли были отрывочными, словно в голове были ограничения.       Он навел оружие.       Цель лежала на земле без сознания, нога в мясо, внутри, наверное, нет ни одного неповрежденного органа. Солдат подумал, что это будет даже милосердно (хотя подозревал, что уже давно забыл это слово). Лучше умереть, не приходя в сознание, чем медленно терять кровь на солнцепеке.       Женщина, что сопровождала цель стояла прямо перед ним, загораживая. Ранена, но явно закинулась колесами. Кровь на лице и одежде, цвет волос не понять от пыли и грязи, на вид — шпионка или наемница. Помеха, но не критичная. Можно устранить двоих одним ударом.       И он сделал то, что всегда умел лучше всего.       То, зачем он и был тут.       Он выстрелил.       Это был красивый выстрел — если выстрел вообще можно назвать красивым. Пуля прошла через бок женщины насквозь и пронзила лежачую цель, ровно в голову.       Наемница отлетела от силы удара и упала на спину. На ее рубашке быстро расползалось красное пятно, но она никак не отреагировала на это.       Зимний внимательно наблюдал за ней. Когда она не пошевелилась после падения, он медленно подошел и, наклонившись, пощупал пульс.       Слабый. Неровный.       На секунду в голове пронеслось несколько мыслей.       «Цель устранена».       «Задание выполнено».       «Но она не цель».       Последняя, тихая и почти трусливая мысль промелькнула и быстро скрылась на задворках сознания.       Взгляд холодных пустых глаз упал на аптечку рядом. Когда они выбрались из машины, женщина пыталась залатать цель, наложить ему жгут.       Не задумываясь, что он делает, Зимний наклонился и аккуратно, как мог, быстро залатал рану.       Перекись водорода. Антисептик. Повязка.       Когда все было кончено, он ушел.       Но он знал, что она выживет.       А Зимнему надо было отчитаться о выполнении задания.