Как ещё бывает

– Есенин, я дома! – снимая шарф, громыхнул Маяковский. Он вернулся раньше с работы и ожидал, что сейчас к нему навстречу выйдет радостный Серёжа и они вместе пойдут обедать. Тишина. «А может, он ещё не вернулся», – мелькнула у него мысль. «Да нет же, дверь закрыта всего на один оборот, он точно дома», – ниоткуда не возьмись неоткуда не взялась вторая мысль. Но слушать этих двух Владимир не стал. Зачем думать, если можно проверить? – Серёжа! – продолжил звать мужчина, заглядывая на кухню. Кухня не была Серёжей, поэтому не отозвалась. «А вдруг он спит, а ты кричишь…» укоризненно покачала головой третья мысль и закатила глаза. Но Маяковскому советы были нужны не более, чем красный диплом фрилансеру. – Сергей, твою налево! – воскликнул Владимир, не обнаружив парня и в спальне. Вдруг откуда-то из коридора послышалась возня, которая тут же переросла в громкий стук. Выбежав в коридор, мужчина пытался понять, откуда доносится сия какофония. И спустя секунду он с удивлением посмотрел на… дверь в ванную?.. – Володя... – послышалось из-за двери. – Открой… Владимир заметил, что замок на двери закрыт. Но, что самое странное, закрыт изнутри. Взяв из комнаты ножницы, Маяковский, немного покопавшись, вскрыл замок и распахнул дверь. Перед ним сидел взъерошенный и измученный Сергей. Ногти были местами сломаны, а пальцы несколько распухшими и покрасневшими. Белая рубашка была измята и расстёгнута, а на манжетах красовались пятна от масла (?); на крючках для полотенец висел пиджак; брюки тоже были в масляных кляксах. – Удиви меня, – присев на корточки, без лишних восклицаний потребовал Маяковский. – Я зашёл уложить волосы перед выходом, – жадно глотая свежий воздух, пробормотал Есенин, – а этот замок, чёрт бы его за ногу, закрылся. И вертушка эта расшаталась. Я кручу её, верчу, а она ничего мне не открывает. Маяковский секунду поглядел на парня, приподняв бровь, а затем рассмеялся, закрыв лицо руками: – Горе ты… луковое… Серёжа… – не переставая смеяться, произнёс он, – я даже не могу представить ситуации глупее. А почему ты не позвонил? Боялся побеспокоить меня на работе? – Плевать я хотел на твою работу, Володя, – массируя виски, пропыхтел Есенин, – я телефон в спальне оставил, чтобы он побольше зарядился. – Ну, твоё желание сбылось, телефон явно неплохо зарядился, – хмыкнул Владимир. – Учитывая то, что я сижу здесь… кстати, Володя, который час? – Четырнадцать минут третьего. – Воло-одя, – пассивно-агрессивно протянул потерпевший, – ты же знаешь, как сильно я ненавижу такое обозначение времени. Оно пахнет прошлым тысячелетием. Владимир, закатив глаза, протянул телефон, на котором красовались цифры «14:14». – Вот это другое дело. Получается, что я сижу здесь более четырёх часов. Есенин встал с пола и вышел из проклятой ванной. – Бедняга ты, – всё-таки посочувствовал Маяковский, нежно приобняв парня за плечи. – Да, Володя, я несчастный человек, – состроив самое жалостливое лицо из своего арсенала, произнёс Сергей. – Но и лошара, конечно, редкостная, – вновь засмеялся Владимир, не обращая внимания на кулаки, мутузившие его в грудь. *** Маяковский готовил блины к возвращению Сергея. Наталья Александровна пригласила Есенина на обсудить какой-то новый проект. И всё бы хорошо. Одно только было неприятно: встречу Наталья Александровна назначила на десять часов утра воскресенья. Поэтому немудрено было, что Серёжа бессовестно проспал и успел лишь уложить волосы, перед тем, как выскочить за дверь. А Володя, несмотря на всё ворчание, беспокоился за Серёжу. Беспокоился и пёк блинчики. Внезапно, тишину квартиры разрезала телефонная вибрация. Владимир решил проигнорировать сигнал. Но спустя минуту, устройство вновь заёрзало на столе, оповещая, что кто-то желает связаться с поэтом, smm-щиком, кулинаром и просто горячим мужчиной. Маяковский убавил огонь и взял телефон со стола. На дисплее красовались два сообщения. @fed_up_with_life Володя, здравствуй. Я очень надеюсь, что ты не забыл о своём обещании скинуть мне план презентации. Чем раньше ты отправишь мне свои наработки, тем раньше я примусь за поиск материалов. Маяковский скомкано пробормотал не совсем цензурную рифму к слову «умять». План был готов и ждал своего часа, покоясь в недрах памяти смартфона. Но Маяковский каждый раз открывал документ, хмурился, говорил себе, что надо придумать что-нибудь получше, и закрывал документ. Сейчас же необходимо было отправить Пастернаку хоть что-нибудь. Владимир перевёл взгляд на сообщение ниже. @YE$enin_serGay Володяяяяя, она посадила меня в кабинете, сказала, что сейчас приведёт какого-то человека, который предлагал какой-то проект. А НА увидела в роли исполнителя меня. Я скучаю и был бы рад, если бы ты отправил кое-что интересное :* Владимир ухмыльнулся краешком рта, снял румяный блин со сковородки, залил новый и отошёл в другую комнату с телефоном. – Кое-что интересное говоришь?.. – пробормотал Маяковский, снимая футболку. Сделав пару фотографий и найдя в недрах телефона документ с планом, Владимир разослал собеседникам свои работы и с чистой совестью отправился дожаривать блины. Спустя минуту, телефон на столе вновь завибрировал. Маяковский, предвкушая реакцию Серёжи взял телефон: @YE$enin_serGay Володь, я не знал, что тебе нужно пояснять, что такое «интересное», но на всякий случай уточню: твой план презы, конечно, интересен, но я хотел бы твои фотки. Владимир уронил на пол лопатку для блинов. *** – Серёжа? Владимир был крайне поражён открывшимся ему зрелищем: Есенин сидел на полу у компьютерного стола. В руках его была бутылка с сидром, а на щеках блестели дорожки слёз. – Серёжа, ты почему пьёшь? – А у меня корпра...копрат…компора… вот ты ж, чёрт, не могу сказать, – пьяно пропыхтел Есенин, набрал воздуха и медленно, по слогам произнёс, – кор-по-ра-тив у меня, во! – А почему пьёшь в одиночестве? – Так я ж индвид… ивидиду… индивидуальный пре..приниматель, – еле ворочая языком ответил Есенин. – Не знал, что у индивидуальных предпринимателей бывают корпоративы, – осторожно усмехнулся Маяковский. – А всё-таки, Серёжа, что случилось? Есенин посмотрел на него взглядом побитого пуделя и вздохнул: – Я выложил ролик на «MyPie» полч-са н-зад, – усердно ворочая языком, начал он, – и предст-вь себе: за полчаса ни одного пол-жительного комментария. Ни од-но-го. – А что именно все ругают? – Мою манеру, деск-ть я слишком дерзкий и пр-тивный. Володя, – он внезапно ухватил парня за рубашку, – скажи чес-сно: у меня плохой х-рактер? Маяковский не удержался от смешка. – Ну, Серёж, скажу честно: если бы ты был принцессой, запертой в башне с драконом, все бы шли спасать дракона. Есенин молча показал средний палец и приложился к полупустой бутылке. – А если серьёзно, – Владимир приобнял блогера за талию и прижал к себе, – то скажу так. Есть люди, которые любят булочки с изюмом и гордятся этим. А есть те, которые их не любят и тоже гордятся этим. Но есть и те, которые любят просто булочку. И им неважно, изюм там, шоколад, персик или капуста. Есенин улёгся на колени тёплого Маяковского, внимательно слушая своего парня. А тот, в это время, увлёкшись своей метафорой, продолжал: – Такие люди влюбляются в булочку с первого укуса и не замечают, что там есть что-то кроме этого восхитительного теста. Ведь важнее то, насколько булочка хороша сама по себе, она же не вся состоит из изюма. Так и мне важнее то, из какого теста ты сделан, какой ты в обычной жизни, а не в редких случаях, когда можешь показать свои негативные стороны. Извини, пожалуйста, что я так спутано, но, надеюсь, ты меня понял. Да ведь? – … – Серёж? Маяковский посмотрел на мирно дремлющего Есенина на своих коленях и вздохнул. Ему ничего не оставалось, кроме как перенести мирно дремлющее тело на кровать и накрыть его одеялом. И поставить на тумбочку стакан с водой и таблетку аспирина, разумеется.