Тошнота

      Снова сосёт под ложечкой, и Драко вновь узнаёт это гнетущее чувство тошноты. Его тошнит в последнее время постоянно: днём, во время еды, перед сном, да и во сне частенько. Противный привкус кислоты во рту, мерзкое сосущее чувство и желудочный сок, словно подчиняющийся силе приливов и отливов, накатывающий, подобно волнам.       Его тошнило, когда впервые увидел отца, пресмыкающимся перед получеловеком, который, по мнению Драко, и волоса с его головы не стоил. Но покорность Люциуса, в раболепии падающего на колени, просящего о прощении, ударяет его под дых, и вот первый столп его жизни разрушен. Отец не всемогущ, его достоинство столь же хрупко, сколь и уязвимо. Отец не обращает внимания на других, ему плевать на Драко и Нарциссу, которые видят его, занимающим положение ничуть не лучше домового эльфа. И Драко еле сдерживается, чтобы не согнуться пополам, подавляя рвотный позыв, внутренности крутит, а перед глазами — мутная густота, мама держит его под руку, и, если он сдвинется ниже, ей придётся согнуться пополам, как будто они оба, так же, как и отец, чтут этого проклятого Лорда.       Драко тошнит, когда он едет в поезде со всеми в Хогвартс и все называют Поттера психом, и Малфой чуть ли не единственный, кто точно знает, что Гарри не безумец, что всем стоит послушать проклятого Дамблдора, который, как назло, растерял последние крохи своего дара убеждения, бездарно растратив их на то, чтобы отмазать чёртового Поттера от суда. Да пусть бы он хоть вечность сидел в своём маггловском городке, ему всяко безопаснее быть там, а не здесь. А сейчас каждый слизеринец будет замирать, в ужасе открывая письма из дома в надежде, что выбрали не его.       Драко же знает: его выберут обязательно. Рано или поздно, но и ему придётся стать домашним эльфом Тёмного Лорда. И от этого тошнит ещё больше, мутит, потому что проклятый поезд движется, мерно покачиваясь, а ему нужно проходиться по вагонам и проверять, чтобы всё было хорошо. Но всё не хорошо, особенно с ним.       От новой преподавательницы Защиты мутит ещё сильнее, чем от всего, что было до. Старая мерзкая садистка, которая отыгрывается на детях, натравливая одних на других, улыбаясь своей тошнотворной улыбочкой. Когда Поттер грубит ей, желудок чуть отпускает, и Драко — о невидаль! — даже способен улыбнуться, скаля зубы в гримасе, совсем не похожей на одобрение, которое он хотел бы демонстрировать. Противная жаба организует отряды дозорных и делает его, как назло, главой подобного отряда. Она как будто точно знает, что Драко-то эта власть не принесёт никакой радости. Поэтому он пропускает мимо ушей всё, что связано с Отрядом Дамблдора, и даже пару раз покрывает их перед Амбридж, чуть случайно не набредшей на их закуток.       В любом случае и это было напрасно. Поттер всё равно настолько туп, что не может скрытничать и секунды. Легче было сразу действовать у Амбридж на виду. Драко настолько зол на тупых ОД-шников, когда их ловят с поличным, что он срывается и унижает всё семейство Уизли и покойную матушку Поттера за раз. Хороший мордобой ненадолго заставляет его забыть о всё усиливающейся тошноте, концентрируя на боли. И теперь он знает, боль убирает проклятую тошноту, и будет этим пользоваться.       Когда отца отправляют в Азкабан, Драко бессильно бьёт себя в грудь и живот, надеясь, что его уже вырвет, но чёртова тошнота, его посмертная спутница, не отпускает, не даёт ему наконец исторгнуть всю гниль из себя. Его трясёт, пробивает лихорадкой, но ничего не происходит, только тошнит всё сильнее.       Гниль копится и когда его обрекают на смерть, награждая посмертным позорным клеймом — Меткой, вынуждая согласиться на убийство Дамблдора ради защиты матери. Ради сохранения статуса отца. Статуса позорного раба, который к тому же и работу свою выполнить не может. Люциус подвёл их с матерью. Ввязался туда, куда ввязывать не нужно было, и его горделивое самолюбие стало всему причиной. Драко тошнит, когда он впервые в зеркале видит Метку на руке, и он клянётся, что никогда не будет рабом, даже несмотря на то, что его заклеймили. Уж лучше смерть, чем пресмыкание и глупые надежды на счастливое будущее.       Он делает безуспешные попытки прикончить Дамблдора, искренне надеясь, что его раскроют и заставят рассказать всё, но проклятый директор словно ничего не замечает перед своим носом, он будто сам напрашивается на смерть, подставляясь под безуспешные попытки Малфоя убедить Лорда в собственной никчёмности. Драко уже мечтает о том, чтобы в него прилетела Авада Кедавра, даже не важно, будет ли она сдобрена Круциатусом или нет.       Какая разница, если жизнь в мире, где тебя тошнит от всего — хуже, чем смерть.       Дамблдор умер от рук Снейпа, и последние надежды на освобождение умерли вместе с ним. Не на Поттера же рассчитывать им всем миром? Драко разбивает руки о стены, размазывая кровь, пытаясь стеклом из витража срезать проклятую Метку, но он слишком слаб и не способен сам причинить себе подобную боль. Разбитые костяшки — вот его максимум.       Когда отец возвращается из Азкабана, положение их семьи только ухудшается. Но тошнит Драко от вида отца, а не от того, что теперь в глазах Лорда он не ценнее домовика. Слава Мерлину, быть может, ему скоро надоест терзать их.       Но аппетиты Лорда возрастают, он становится более прожорливым и жестоким. Драко завязывает в морской узел от зрелища умирающей преподавательницы маггловедения прямо над их обеденным столом.       Дом превратился в пыточную не только для других, но и для самого Драко. Он столько раз мечтал сжечь весь мэнор вместе с собой в адском пламени, но ни разу не осмеливался. Теперь его тошнило ещё и от себя, такого слабого, отчаянно желающего жить, даже примиряясь со своим тошнотворным положением.       И всё же его последней надеждой оставался проклятый Поттер. Поэтому, когда тот попался егерям, Драко физически начал ощущать, как его кость за костью проглатывает Волдеморт или, быть может, его змея. Он с мазохистским удовольствием представляет себе, как желудочный сок Нагини переваривает его ослабевшие мышцы, как кости истончаются, высвобождая костный мозг, который питает прожорливую змеюку. Она становится неповоротливой, и какой-нибудь Уизли или Лонгботтом даже умудряется отрубить ей голову — всё благодаря ему, Малфою.       Вот бы его уже вырвало.       Но нет, возможности проблеваться всё нет. И это невыносимая пытка — сглатывать все обиды, все страхи, все мерзости внутри себя в неспособности избавиться от них.       В Выручай-комнате, когда тупоголовые Крэбб и Гойл насылают Адское пламя, Драко думает, что окончить свою жизнь именно в нём — не самый плохой вариант. Пусть не уничтожив поместье, но хотя бы уничтожив воспоминания о мерзости, творящиеся в мэноре, вместе с собой.       Проклятый грёбаный Поттер спасает его, не осознавая, что обрекает на худшие муки, ведь Драко тошнит, всё ещё тошнит, спустя столько лет его всё так же крутит, перевязывает в узлы, сводит болью в суставах, лихорадочным тремором пробираясь под кожу, не оставляя ни одной не поражённой мерзкой болезнью части его тела. Он не способен есть и пить, он не способен спать. Каждый раз он видит лица мёртвых, лица умерших по его вине и без его вины, просто на глазах. Весь мир превратился в пыточную камеру, а Драко заставляют наблюдать за каждым чудовищным действом в ней широко раскрытыми глазами.       Драко боится, что это посмертное проклятие никогда не отпустит его, но Поттер прикончил Тёмного Лорда. И Драко, бессильный, падает на пол, скорчившись от боли. Ему кажется, что внутри него — липкий мазут, который сейчас же польётся из носа, рта и ушей, но ничего не происходит, даже желудочного сока нет, рвотные позывы сдавливают его, позволяя больше не сдерживаться, однако нет гнили, нет боли и крови или мазута, только пустота.       И дальше его ждала такая же пустота. Какое облегчение.