Сломанная кукла

«Скарамучча помнит, когда он только открыл глаза и перед ним была никто иная как сама Райден Эи. Белоснежное лицо, красивые открытые глаза в обрамлении темных ресниц, и нежные розовые губы, которые расплылись в доброй улыбке. -Здравствуй, ты меня слышишь?- раздался ее голос так глухо, но к нему хотелось тянуться, будто к лучику солнца тянется, только-только пробившийся из семечки, зелененький росточек будущего крепкого и великого зеленого дерева или красивого нежного куста с цветами. Тогда он еще был никем, и ему казалось, что звали его никак. Ноги и руки не слушались, голова ходила кругом, конечно, не в прямом смысле, но концентрироваться он не мог. -Ты такой странный. -Что…- вырвался хрип из груди и мальчик вздрогнул, положив руку на собственное горло. Он впервые слышал себя и мир, впервые мог сесть и упасть тут же на грудь Райден Эи. Как он, что он - не понимал совершенно, вот он кукла, совершенно не знающая, как двигаться и даже как сидеть. -Ничего, это только первый твой день. Когда ты открыл глазки, я уже испытала гордость за тебя.- его волос касается нежная и заботливая рука, а его лба касаются те самые нежные губы. Внутри оживший куклы зарождается нечто теплое, не знакомое ему чувство, сначала он подумал, что его подожгли изнутри, потом свело противно живот и к горлу подступил комок, а потом, на его немой вопрос ответили. -Это называется нежность. - она посадила его, и потом сама встала, стройной высокой фигурой возвышалась над ним. Она протянула ему руку. -Вставай, Куникудзуси, нам нужно идти…» *** Когда Скарамучча открыл глаза, первое, что ему захотелось: разреветься или закричать так громко, чтобы сорвать голос, но болела голова, кажется, когда он падал то приземлился именно на нее, и потому вариант просто лежать был самим лучшим. Но в этот раз он был, ни где-то в подвале, подключенный к каким-то противным трубкам и проводам, он лежал в теплой кровати, а над головой бил свет из окна. Он жив, он, как минимум, жив, а дальше уже не важно. Хотя, ему в одну секунду подумалось «Какая жалость, я рассчитывал сгинуть, если ничего не получится», а потому он взял подушку, накрыл ею свою лицо и… истошно в нее завопил, забил ногами, сбрасывая с себя одеяло, и кричал так долго, как только мог, пока не стало жарко и воздуха стало мало, голова опять заболела, закрутилась, как волчок, и потому он откинул подушку в сторону и продолжал болезненно жмурится, глядя в потолок. Что же это за напасть, почему опять он, ведь он был так близок к цели, он получил Сердце бога, ему было так тяжело без него, словно без смысла жизни, и сейчас, а что сейчас!? Пустота внутри. Лучше бы он разбился насмерть, хотя может так оно и было, просто местные мудрецы и врачи сотворили в очередной раз чудо, и Сказитель выжил, но его это не радовало совершенно. Он снова был никому не нужный, слабый и брошенный, словно сломанная кукла, которую выбросила хозяйка, поняв, что та ей не нужна. Снова на глаза набежали слезы, что же это такое-то, мальчика изнутри уже распирало от злости за собственную слабость перед ситуацией, тело хотело плакать и ныть, а еще есть, а разум царапал голову острыми когтями и выл. Вдруг, дверь в комнату открылась, Скарамучча замер, уставившись на нее. Но вместо, чего-то угрожающего к нему зашел кто-то из Сумерских врачей. Он хотя бы в Сумеру, а не где-то на задворках этого мира. Хотя Сумеру ему тоже казалось не чем-то примечательным. -Ох, Вы очнулись, слава Архонтам,- выдохнул врач.- мы думали, что уже потеряли Вас. Как себя ощущаете? И ощущаете ли вообще? -Что?…- снова этот хрип, горло противно пересохло, и даже утренняя истерика от досады, не дала ему возможность вернуть голос. -Вы хотя бы говорите. Пока не вставайте, лежите, скоро мы Вас осмотрим и покормим. - врач куда-то убежал, закрыв за собой витражную красивую дверь, а мальчик вздохнул, к горлу подступил комок, бровки жалобно подскочили, но вопреки желанию и накатившим слезам, он с силой стукнул рукой по деревянной тумбе, которая даже хрустнула от того, как парнишка по ней прошелся, так сказать. Нет, он не заплачет. -Не дождешься,- открыл он глаза, смахивая с ресниц горячие слезинки. Он встал, и тут же лег, вытаращив глазки в потолок. Голова все еще кружилась, и кружилась так, что даже стало плохо, лучше он, действительно послушается врача, и полежит, в конце-концов, он дотянулся до подушки и лег на нее обратно. Он чувствовал, как снова клонило в сон, он натянул снова одеяло до подбородка, и устроившись поуютней, снова закрыл глаза, издав самый мученический вздох на который он был только способен. Лучше бы он действительно, никогда бы не открывал глаза.