I hate to admit.

Ты пропала как тогда, но сейчас, боюсь, я потерял тебя навечно. Тогда весь мир остановился и лишь мы вдвоём находились на этом просторном лугу. Мы бегали слабыми босыми ногами по заросшей поляне простых лечебных ромашек, убегали от разъярённой няни, которая в след кричала нам какие мы бестолковые дети. Бежали со всех ног и не собирались оглядываться, неважно что было под нашими ногами, нам было всё равно. Яркое солнце освещало наш путь, а пушистые тяжёлые облака укрывали от зла, еле догоняя нас. Моя тонкая белая рубашка тянется назад, твоё голубое крестьянское платье развивается как лепестки розы на ветру, но два дурака продолжают свою безумно весёлую затею, понимая, что это лето останется навсегда в их сердцах, бегут изо всех сил лишь бы вновь не встретить проблемы. Ты со мной и о большем мечтать не мог, разве только шёпотом, просто бежишь рядом, задыхаешься и кричишь от радости, ты рядом, ты разделяешь эти чувства. Я тоже задыхаюсь, но даже если наконец-то задохнусь то, только лишь от счастья. Мы были детьми с ещё мыльно розовыми мечтами, с обычными эмоциями, но такими искренними. К сожалению я выдохся и упал без сил на землю. Как раздавленный жук, лежал и смотрел в эту голубую бесконечность, пока тёплый ветер гладил моё лицо. Чего стоила всего лишь одна пробежка? — Всего мира. Но ты не упала тогда рядом со мной, ты продолжила бежать, ты не остановилась. Пока это ленивое тело лежало, ты продолжала бежать, как когда-то мы обещали друг другу, помнишь? У дерева в тот день, когда я, испуганный, заплаканный и потерянный, нашёл тебя за ивой. Мы обещали друг другу несмотря ни на что продолжать бежать вперёд, никогда не падать, никогда… Почему ты забыла то, что я не смогу забыть? Скажу честно, я хотел сдаться, но не смог отказаться от тебя. — Не уходи никуда, останься со мной! — Я кричал тебе, но было слишком поздно. Он забрал тебя, в свою золотую клетку, когда у тебя не было сил на сопротивление. Я забыл этот день, когда ты мне соврала. Ты соврала говоря о том, что будешь жить счастливо. Сегодня королевство потеряло свою редко поющую птичку. Пропажа юной королевы. Её благородный замок рассыпался кирпичными крошками, а все внутри погрузились в хаос, пока жалкое его величество, созывая сотых врачей, умолял спасти его от наигранного приступа сердца. - Кристофер, мой храбрый рыцарь, поди ко мне, — я наклонился к этой отвратительной физиономии, — найди эту ведьму и принеси мне её голову, уж больно она мешает мне, — шёпотом промямлил тот, но его смех был слишком отчетлив для моего слуха, чтоб его не заметить. Я не защитил тебя, все оправдания мира под запретом для меня, потому что меня не было рядом с тобой в ту ночь. Но я уничтожу его, причиню ему твою боль в десятикратном размере и только потом, когда он будет молить о пощаде, я убью его. Я искал тебя, проверяя каждый уголок королевства, ждал, снова искал ломая голову и терзая свои руки верхом на лошади, но нужно было искать не в углах, а на краю света или жизни. Почему же твой выбор пал на такой красивый закат с бушующими лазурными водами? — Стой! — Крикнув, как в последний раз, несясь быстрее скорости света, схватил за руку уже отчаянно падающее тело с грубой скалы. — Не смей.те… — Лёгким не хватало воздуха, а сердцу покоя. Я пал на колени пред тобою, погубив наше обещание, только пред тобой склонил голову, дабы окончательно не сойти с ума от твоей души, которая совершила самоубийство сегодня совсем не добрым утром. Я хочу кричать, проклиная этот мир и эту чёртову судьбу за погасшие искры в твоих глазах, но как я могу позволить себе закатить такую ничтожную истерику, когда ты была той, кто сломался? Мы пренебрегали свободой и вот что из этого вышло. Я вцепился в тебя, обнял как ребёнок, мотая головой, прося не уходить, пока ты гладила меня по голове, аккуратно впуская свои пальцы в мои волосы. Скучаю по тем временам, когда нам позволяли мечтать. — Где-то там шумит океан, видишь ему тоже страшно, — по щекам текут, обжигая небесные глаза, слезы, со сравнением которых море покажется пресной лужей. А твои бледные окровавленные губы, которые были слишком прекрасны на вкус, тоже дрожали, но уже от боли. Я мог чувствовать твою дрожь в слишком истощённых ногах, ведь ты в одной сорочке, что была так белоснежна на тебе тогда, но сейчас белая ткань небрежно измазана красно-чёрными последствиями неверного решения. — Не уходи… — Меня должны казнить сегодня, Крис, и не существует никакого выхода. Мои лёгкие уже отказываются принимать этот смешанный с ненавистью кислород, я задыхаюсь, — била себя по груди, переходя на крик, — Отпусти меня, прошу. Дай же покончить со всем самой. Почему? Почему это произошло именно с нами? Почему ты должна умереть из-за новой интрижки короля? Почему он выбрал именно тебя тогда? Почему?..... Я ненавижу это признавать. Мои дрожащие руки медленно отрывались от её всё ещё тёплого тела. Я не смогу отказаться от тебя, не смогу смотреть на то, как ты падëшь, не смогу… — Прости, что любила тебя до сих пор так сильно. Ты оступилась с обрыва с улыбкой ярче закрытого тучами солнца. Один до боли холодный плеск тонущего тела, круги бледной пены расходились от погружения, а волны разбушевались выплëскивая все эмоции. Один крик потери заполонил весь мир, вырывающий душу с корнями, громкий как наша неудачная любовь. Одна хрустальная слеза упала на землю разбившись в дребезги, в последний раз, обретя долгожданный покой… Ты упала рядом со мной в эту грязно зелёную траву, мы наконец-то вместе смотрим в нарисованное голубое небо. И ты спросила меня: — Кем ты хочешь быть когда вырастешь? Я долго думал для такого наивно детского ответа: — Сильным. Немного сероватая ромашка спустилась к тебе чуть ниже левого глаза, пока ты смеялась. Я счастлив, наблюдая за тобой, всë, кажется, уже хорошо, только почему наша одежда мокрая? Сбежавшую королеву, что должны были казнить за измену ещё вчера, нашли сегодня утром в ледяных водах Северного моря мёртвой с её покорным рыцарем Кристофером.