Как так?..

      Выстрел. Короткий и звучный, он раскатился по улице, приглушаясь громким цокотом конских копыт и стуком колёс повозки по мостовой. Спихнув с себя женский труп с простреленной головой и обиженным изгибом губ на дорогу, Жан успел лишь мельком глянуть на повернувшегося Армина и чуть вздрогнул. Голубые глаза блестели, как чистые лезвия на солнце, а лицо было необычно спокойным, если не сказать безразличным. Можно было сказать, что Кирштайн немного испугался от такого выражения Арлерта, подобное которому старший ещё никогда не видел. Вернее видел, но не у блондина, а младший снова отвернулся к лошадям…       Когда суматоха немного улеглась, и маленькая группка разведчиков собралась внутри какого-то каменного склада, чтобы поужинать и отдохнуть, Жан откусил от своего пайка, машинально пробежался взглядом по знакомым макушкам и обнаружил, что Армина здесь нет. Нахмурившись, кареглазый встал и, ничего не ответив на вопросительный взгляд Конни, пошёл искать товарища, а то мало ли. Минут пятнадцать спустя поиски увенчались успехом, только Кирштайн замер буквально в паре-тройке метров от голубоглазого. Последний стоял где-то за зданием, опершись одной рукой о стену, другой держась за живот и наклонившись градусов на девяносто; парня рвало, в то время как лицо было влажным и опухшим от слёз. Всхлипы слышно почти не было, посему они долетали лишь до ушей шатена и самого источника звука. Когда приступ тошноты немного отступил, кадет упал на колени и наклонил голову так, что профиль скрылся за встрепанными светлыми волосами, обхватывая плечи руками. Жан наконец решился подойти       — Армин, у тебя всё нормально? — тот только вздрогнул и смотреть на товарища не стал, только глухо хрипло прошептал, ещё ощущая во рту тошнотный горький привкус       — Я убил человека… хладнокровно, не сомневался даже… — судя по голосу, он балансировал на тончайшей проволоке спокойствия, чтобы не сорваться в истерику. На такое кареглаз только тяжело вздохнул, присел рядом и положил руку на чужое плечо       — Пойдём внутрь, уже темнеть начинает, мало ли что, — без каких-либо вопросов младший послушно встал и, не сбрасывая довольно крупную для него ладонь, медленно поплелся за старшим, который в свою очередь заметил механические, будто деревянные движения и низко опущенную голову. — Армин, не вини себя в том, в чём ты не виноват…       — Я ужасный человек, — едва слышно слетело с обескровленных мальчишеских губ, на что шатен тяжело выдохнул и открыл дверь, пропуская младшего вперёд       — Пойдём поговорим… — через пару минут их несколько удивлённым и сочувственным взглядом проводили Саша и Конни, на что ответом стали два страшных карих глаза, мол не надо, не лезьте. Ребята снова повернулись к огню, а Жан повел молчавшего и не поднимавшего головы Армина дальше, туда, где их не могли подслушать. Усадив младшего на сено, Кирштайн снял с себя свою куртку, накинул её на узкие тонкие плечи и плюхнулся рядом, после откидываясь назад и притягивая к себе светловолосого, что безвольно привалился к товарищу и чуть стукнулся виском о его плечо       — Итак… — начал было шатен, когда почувствовал, как ему в шею уткнулся мокрый холодный нос, и услышал тихий всхлип. — Успокойся… Армин, пожалуйста… — снова тихое хлюпание носом, и юнец затих, хотя ещё дрожал, так что старший прижал его к себе, закутывая в свою одежду, чтобы тот пригрелся и успокоился; Жан же тяжело вздохнул и ненадолго прикрыл глаза, не обращая внимания на лёгкую боль по всему торсу, но особенно она чувствовалась где-то в боку и в левой стороны груди. Всё же, любовь мразота юморная       Следующие минут пять или десять прошли в относительной тишине, потом Арлерт стал что-то тихо сбивчиво шептать и едва ли не плакал, вот только старший лишь крепче обнимал блондина и, из раза в раз поддаваясь какому-то порыву, целовал его в лоб или в макушку. Голубоглазый долго не хотел и не мог засыпать, посему Кирштайну пришлось вспомнить детскую песенку со спокойным мотивом. Примерно после шести повторений Арм затих и понемногу перестал дрожать, всё ещё утыкаясь лбом в шею Жана и заставляя того замереть, чтобы не разбудить

«Скотство… Вот же ж мелкий…»