По траектории зависимости

Тик-так, тик-так…

       Почти всегда студенческие годы ассоциируются с первыми шагами во взрослую жизнь, важным и волнующим этапом. Запах свободы начинает заполнять легкие, а внутри растекается непоколебимая уверенность в своих силах. Ты покидаешь родительский дом и уже в предвкушении предстоящих возможностей выбираешь профессию с которой хочешь связать свою жизнь, проводишь время с друзьями и знакомишься с новыми людьми. Неужели все настолько хорошо? Тарталья уверен, что да. Особенно когда съезжаешься с лучшим другом. — Венти, ты сейчас уронишь эти часы и они разобьются! — Хэй, у меня всё под контролем!       Тонкие пальцы сжимают округлую деревянную фигуру с циферблатом, но уже через считанные секунды со звонким стуком падают на ламинированное покрытие. С губ Барбатоса слетает неловкий смешок и он делает резкий выпад вниз, обхватывая часы в удушительные объятия и прижимая их к своей груди, чтобы не уронить во второй раз. Аякс смотрит с некоторым недоверием, небольшая морщинка на переносице, только-только образовавшаяся из-за неприятного и крайне громкого удара хрупкой вещицы об пол, медленно расходится. Стрелка на часах продолжает раздражающе тикать, но благо напоминает о своей прочности и оба юноши вздыхают с облегчением — не сломались.       — Вот видишь! — Губы Венти растягиваются в яркой улыбке, которая показывает лучшему другу, что тот зря переживает за сохранность вещей. Учитывая весьма неплохое финансовое положение, можно не волноваться о таких мелочах. Купить новые часы? Не проблема! Барбатос мигом ставит предмет на край кухонной мебели и задорно хихикает, Чайльд в свою очередь закатывает глаза в тихом недовольстве и снова опускается вниз, продолжая разбирать вещи. В типичной картонной коробке, которая отличалась яркой надписью «Венти» и пестрящими разноцветными стикерами, на дне оставалась стоять единственная белоснежная фарфоровая ваза. Предмет оказывается в ловких руках Тартальи и тот с недоумением осматривает неожиданную вещицу, вид которой наводил на мысли о том, что ей лет десять, как минимум.       Юноша ненадолго отводит взгляд, чтобы хорошо осмотреться и понять, куда можно пристроить нерадивый белый фарфор, который до безобразия выделялся из общего контекста новой квартиры. На фоне яркой мебели ваза казалась самым настоящим бельмом, но даже со всем отвращением к этому предмету, Тарталья не мог отказать Венти в том, чтобы разместить его где-то на просторах их жилища. Смиренно помогая собирать коробки с вещами в тот день, Тарталья искренне не понимал, почему у его лучшего друга оказался такой специфический вкус на вещи.       Аякс был уверен, что дружит с этим человеком целую вечность, и он был не далеко от истины. Их дружба началась еще в начальной школе. Детское непринуждённое общение постепенно перерастало в настоящие крепкие доверительные отношения. Будучи одноклассниками, они всегда сидели за одной партой и вместе прогуливали уроки, а школьные хулиганы, имеющие храбрость задирать открытого и весёлого Венти, с легкой руки Тартальи лишались молочных зубов, а после обходили этих двоих стороной. Барбатос же с самого детства был сдерживающим фактором для своего строптивого и буйного друга, знавший, как снизить градус закипающего желания ввязаться в проблемы. Теперь, после окончания школы и долгих лет совместного взросления, они начинают жить вместе, чтобы уже через пару дней сделать первые шаги в новый этап жизни, оказаться в стенах университета и посетить первые занятия.       Рождение в семье хирургов сопровождалось заранее заготовленным сценарием для жизни Чайльда. Родители никогда не задавались вопросами о планах и желаниях после окончания школы, просто потому, что медицинская специальность была единственным возможным вариантом. Но, это вовсе не означало насилие или принуждение. Семья могла похвастаться той самой образцовой гармонией и взаимным уважением. С самого рождения Тарталью окружала любовь и забота, которая не становилась меньше с появлением младших братьев и сестры, а внимательное отношение и доверие выстраивали крепкие семейные узы. Отец и мать искренне горели делом, которым занимались всю жизнь, поэтому с малых лет развивали в своих детях заинтересованность к сфере биологии и медицины. На Чайльда влияние получилось самым сильным, как на самого старшего. Вместе с буквами маленький Аякс изучал упрощенную анатомию человеческого тела, а когда стал постарше, родители устраивали для него целые экскурсии по больнице в которой работали.       Неудивительно, что в школе любимым предметом стала биология, а если быть точнее — темы связанные с организмом человека. Остальные направления, такие как математика или литература чаще всего вызывали ощущение смертной тоски, но общий балл всегда был на высоте, потому что одно из главных требований родителей — хорошая успеваемость.       Ближе к окончанию школы Чайльд определился с направлением. Выбор был сделан в пользу стоматологии, и помимо общей заинтересованности в этой области, немаловажную роль сыграл фактор предполагаемой стоимости услуг. Хоть достаток семьи и был сильно выше среднего, все же, Тарталья не мог отрицать желания хорошо зарабатывать.       Примерно в тот же промежуток времени Венти выбрал свой путь. Его жизнь была неразрывно связана с творчеством, бесконечным поиском себя и множеством хобби. Перепробовав все, — начиная с игры на укулеле и заканчивая подделками из полимерной глины, — он пришёл к тому, что хочет попробовать себя в направлении дизайна. Когда его решение было озвучено Тарталье, друзья поняли, что точно поступят в один университет. Практически сразу их обоих осенила гениальная мысль: «Мы должны съехаться!». К счастью, их родители знали как и о крепкой дружбе ребят, так и друг друга, поэтому, с обоих сторон прозвучало одобрение.       С появлением дополнительной мотивации в виде сожительства с лучшим другом и поступлением на желанную специальность, подготовка Тартальи к выпускным и вступительным экзаменам превратилась в настоящую усердную работу. Бесчисленное количество дополнительных занятий по нужным предметам, лучшие оценки и лучшие результаты выпускных стали отличной базой для успешного попадания на бюджет. Экзамены при непосредственном поступлении также были написаны на высокий балл, что стало причиной появления собственного имени в списках на зачисление, а бюджетное место было обеспечено седьмым местом в рейтинге абитуриентов.       Финансирование самостоятельной жизни полностью легло на плечи родителей, исключая потребность в подработке и давая возможность погрузиться в учебу, не забивая голову лишними мыслями и переживаниями. Плата за аренду квартиры была поделена поровну, а на карту каждого приходила определенная сумма денег на комфортное проживание. Так как у Венти семья была со средним достатком, ответственным за разного рода развлечения и прочие дополнительные траты был Аякс, имевший на счету цифру в пару раз больше. Было ли кому-то из них стыдно за такие существенные вложения со стороны родителей? Совсем нет. Совмещать работу с учебой — непременно жертвовать качеством последнего, что ни Тарталью, ни Венти, ни их семьи совершенно не устраивало. Поэтому, со спокойной душой и чистой совестью можно было погрузиться в студенческую жизнь.       Голова была наполнена неконтролируемым ураганом мыслей о предстоящем первом учебном дне и обучении в целом. Раскладывая вещи в новой квартире Тарталья до конца не мог осознать происходящее. Мозг проигрывал бесконечные варианты развития событий, пытался представить будущих одногруппников и старательно подкидывал неисчислимое количество вопросов. Аякс думал о том, что скорее всего, семестр пройдёт достаточно легко, по крайней мере, касательно дисциплин. Все же, он обладал довольно неплохой базой в области биологии, химии и анатомии, из-за чего был очень благодарен своим родителям, поэтому, сильных трудностей возникнуть не должно. Но, то что касалось эмоционального аспекта, совсем немного тревожило Чайльда. Не часто происходят события такого масштаба, когда твой привычный уклад жизни выворачивается наизнанку, а обстоятельства выкидывают тебя в совершенно незнакомую среду с новыми правилами, людьми и окружением. Все это вызывало где-то в районе солнечного сплетения противный тревожный скрежет, но в силу не меньшего оглушающего восторга, влияние этого дискомфорта на Тарталью было минимальным.       — Твоя ваза выглядит как натурал, который ошибся дверью и попал на подпольную вечеринку геев, дружище.       — Она не виновата в том, что мы сняли квартиру цветущую всеми цветами радуги! Эта ваза всегда приносит мне удачу, между прочим, — Венти наигранно поджал губы, показывая всем своим видом насколько его оскорбил комментарий Тартальи в адрес любимой вещи. Он забрал из рук своего товарища фарфоровое изделие, хватая его за гладкое горлышко и поспешил в сторону гостиной, чтобы разместить вазу на камине.        Следующие секунды в глазах Тартальи происходили в режиме замедленной съемки — нога Венти спотыкается о коробку, предательски лишая его опоры и подвергая тело неумолимой силе гравитации, а несуразная ваза вылетает из рук и также неумолимо приближается к твёрдой поверхности. От встречи с полом Барбатоса спасает вовремя среагировавший Чайльд, который в пару широких шагов преодолел расстояние между ними и схватил друга за плечи, с силой потянув на себя. Несчастную вазу спасти никто не успевает, отчего та с оглушительным звоном разлетается на десятки осколков. Взгляд обоих был направлен на развернувшуюся трагическую сцену, окончание которой сопровождалось тяжелым синхронным вздохом — отличное начало.       — На счастье… — Тихо говорит Аякс и одаривает друга мягкой улыбкой, слегка хлопая того по плечу.

***

       Статус одного из лучших университетов города подразумевал настоящую грандиозность архитектуры здания, при взгляде на которое не оставалось сомнений в серьёзности этого учебного заведения. Лаконичные, но при этом величественные формы, гармонично вписанные в окружающую среду. Здание было внушительных размеров и имело несколько частей: центральное строение в котором располагался главный вход с треугольным классическим фронтоном, украшенным тонкой рамкой объемного декора. Фасад с рядом высоких колонн, верхняя часть которых была усеяна листьями аканта, которые точно передавали суть этого места — жизнь, движение и рост. Перед главным входом была небольшая площадь усыпанная лавочками, а в самом центре возвышался памятник ученому и основателю университета. Западное и восточное крыло были расположены по бокам от центральной части, образовывая большой внутренний двор, в котором была уютная парковая зона с большим количеством растительности и мест для отдыха.       Тарталья, ловко маневрируя между толпящихся студентов, старался разглядеть в суматохе нужного преподавателя, который по совместительству являлся его куратором. К счастью, на официальном сайте университета можно было найти фотографию любого учителя и поэтому, зная как выглядит нужный человек, процесс поиска существенно упрощался. Наконец, в окружении девушек и юнош примерного его возраста Тарталья заметил женщину с длинными пепельно-белыми волосами, по которым он сразу узнал своего будущего наставника. Её строгий костюм чёрного цвета придавал ещё больше серьёзности к суровому выражению лица, а пронзительный взгляд алых глаз внимательно осматривал каждого подошедшего, а после, пробегался по бумагам, сверяя присутствующих с записями.       Разношёрстность предполагаемых одногруппников, мягко говоря, удивила Чайльда. В его представлении факультет медицины должен был состоять исключительно из серых тихих зазнаек, которые кроме учебников ничего в своей жизни не видели. С каждой секундой стереотипное мнение распадалось как карточный домик. Цветные волосы, пирсинг, татуировки, яркий макияж — все это никак не вписывалось в концепцию будущих врачей. Комичности удивления Чайльда добавлял тот факт, что он сам почти не отличался от окружающих его людей. К совершеннолетию он уже обзавёлся несколькими проколами: язык, нижняя губа и крыло носа. Части лица украшали серебрянные блестящие украшения, а ярко-рыжие кудрявые волосы также хорошо вписывались в толпу цветных макушек. Только его одежда на этом празднике жизни придерживалась уже полюбившегося черно-траурного настроения, состоящая из свободной толстовки и прямых полу-спортивных штанов. На ногах же выделялись красно-белые кеды, которые вместе с рыжей копной добавляли в его образ тот самый задор из которого и состоял сам Тарталья.       В голове возник главный вопрос — «Допускается ли такой внешний вид на медицинском факультете?» — расставаться с последствиями юношеского любопытства и самовыражения совсем не хотелось, поэтому оставалось надеяться, что требования к внешности студентов будут не очень строгими.        — Кажется, все на месте, — со стороны преподавателя послышался глубокий, но при этом довольно мягкий меццо-сопрано, сопровождаемый строгим внимательным взглядом, который изучающе окинул всех присутствующих. Казалось, что по телу вот-вот пройдёт разряд из мурашек — аура исходящая от этой женщины по-настоящему пробирала до дрожи, — Меня зовут Нин Гуан, я профессор экономики и доктор экономических наук, и по совместительству — ваш куратор. Добро пожаловать в стены, которые на ближайшие годы станут вашим домом, — После небольшого представления последовала приветственная речь, которая вполне ясно дала понять, что отношение здесь будет кардинально отличаться от уже привычного в рамках школы. В каждом отчеканенном слове профессора чувствовалась строгость, умело балансирующая с уважением как к равному. Хоть Тарталью слегка пугал такой расклад, но, сложно было не проникнуться словами Нин Гуан. Все таки детская беззаботность никак не вписывалась в предстоящий тяжёлый труд, поэтому Чайльд уже с этой секунды начинал активно настраивать себя на ответственность и продуктивность, — Прошу вас не разбегаться, сейчас мы пройдём в аудиторию, чтобы подробно обсудить все нюансы предстоящего учебного процесса.       — Агрх, как с детьми малыми, ей-богу, — где-то за спиной послышался ядовитый голос, пронизанный недовольством и раздражением. Тарталья не мог оставить без внимания такую неоднозначную реакцию со стороны кого бы то ни было, поэтому, отвлекаясь от Нин Гуан, юноша повернул голову чтобы увидеть источник негатива.       Увидеть не получилось.       Спустя пару секунд активного осмысления до Чайльда все же дошло, что люди могут быть ниже метра шестидесяти и он опустил голову вниз. Как и оказалось, в двух шагах от него стоял низкий юноша, которому на вид было от силы лет четырнадцать. Первым, на что обратил внимание Тарталья — прокол в нижней губе, который был идентичен его собственному, за исключением самого украшения. Чайльд неизменно носил кольцо, а у юноши напротив была штанга. Ещё одним аксессуаром была серебристая цепь, которая украшала шею прямо поверх водолазки в красно-чёрную полоску. Фиолетовая копна волос была чуть взъерошенной, словно расческа для этого парня была под запретом, из-за чего непослушные прямые пряди падали прямо на глаза, а весь образ юношеского бунтарства завершали чёрные джинсы с порванными коленками. Конечно, путём не сложных логических размышлений стало понятно, что человек перед ним являлся его одногруппником, а значит — ровесником. Аметистовые глаза буквально пронзили кинжалами озадаченного Чайльда, выказывая тем самым все своё недовольство. Видимо, у этого миниатюрного создания день сегодня вышел отвратительным, иначе было сложно объяснить, как в таком маленьком юноше умещается столько злости.       — И чё ты пялишься? — Грубая фраза была выплюнута прямо в лицо, а руки юноши скрестились на груди, — Людей никогда не видел?       — Таких маленьких — нет, — лицо Чайльда исказила лукавая ухмылка, а он сам совершенно не обиделся на такую враждебную реакцию. Ситуация была даже забавной, ведь такой маленький сгусток концентрированной агрессии был настоящим лакомым кусочком для свербящего желания Тартальи ввязаться в драку и размять кулаки. Но, увы, здравый смысл брал вверх над прихотью, и вряд ли в первый учебный день кто-то оценит такой поступок. Зарабатывать себе дурную репутацию с первых минут нахождения в новом месте совершенно не хотелось, а сильная разница в размерах с потенциальным противником наводила на мысли, что драться с ним будет слишком легко и не интересно, — Расслабься, я не со зла, — тут же отмахнулся Тарталья, с удовольствием наблюдая, как его собеседник начинает кипеть от раздражения.       — Дылда, — ответ в виде ядовитого шипения не заставил себя долго ждать, после которого юноша сразу отвернулся и сделал пару шагов в сторону, стараясь увеличить дистанцию от невыносимого Тартальи настолько, насколько это позволяла толпа студентов, в которой они все ещё находились.       Чайльд лишь невозмутимо пожал плечами и повернулся обратно к профессору. Спустя пару секунд чуть поодаль от группы Тартальи собралась толпа других студентов. Заприметив там знакомую макушку с голубыми косичками, стало сразу понятно, что это группа будущих дизайнеров. Венти почти сразу заметил своего друга и поспешил активно замахать руками, параллельно широко улыбаясь, но, почти моментально подскочил и повернулся в сторону своего куратора, который явно сделал замечание. Было довольно сложно прочитать эмоции на лице мужчины, которые, судя по всему, не отличались выразительностью. А вот внешний вид молодого преподавателя точно отличался от той же Нин Гуан. Свободная лёгкая бежевая рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами не стала препятствием для того, чтобы рассмотреть на шее мужчины татуировку в виде желтой четырёхконечной звёзды. Поверх рубашки на плечи был накинут легкий трикотажный кардиган белого цвета в голубую клетку. Золотистые волосы по плечи были частично убраны в небольшой хвост на затылке, который не особо спасал от выбивающейся челки, которую преподаватель постоянно убирал за ухо. Чайльд был почти уверен в том, что этот человек был напрямую связан с искусством, может, даже был каким-нибудь популярным художником.       Заскучавшие глаза юноши уже хотели продолжить исследовать находящихся в радиусе обзора студентов и учителей, но, остались на месте. К куратору дизайнеров подошёл мужчина с довольно напряженным выражением лица, напряженность которого выдавали нахмуренные брови и слегка прищуренный взгляд. На фоне предполагаемого художника, этот человек контрастировал настоящей серьёзностью и статностью. Высокий рост и крепкое развитое телосложение, которое, несмотря на полностью закрытую одежду, можно было разглядеть. Стоило отметить, что идеально выглаженная чёрная рубашка ещё сильнее подчеркивала сильную фигуру, а такой же чёрный галстук с золотистыми узорами был отличным акцентом, который уместно перетягивал внимание на себя. Прямые классические брюки тоже были чёрными, как и идеальные лакированные туфли. Осветлённые кончики волос рыжего оттенка, собранные в аккуратный низкий хвост разбавляли своим теплом образ элегантной мрачности, хотя макушка при этом оставалась темной, в тон общего настроения. В руках он держал какие-то бумаги и телефон, переменно показывая мужчине то одно, то другое. Расслышать тему их обсуждения было невозможно, но судя по серьёзности их лиц можно было понять, что что-то пошло не по плану. Совершенно внезапно диалог заканчивается и взгляд янтарных глаз замечает на себе внимание Тартальи, пару секунд прожигая в опешившем юноше дыру, а после, будто ничего не было — обращается к Нин Гуан, приветствуя легким наклоном головы. Наблюдая за тем, как мужчина удаляется в сторону входа, Чайльд чувствовал внутри какой-то странный осадок. Это была смесь из неловкости, от того, что его заметили за откровенным разглядыванием, и что-то отдаленно напоминающее трепет из-за ощущения, что для этих глаз хватило пары секунд, чтобы заглянуть в самую душу Тартальи.       К счастью, от небольшого наваждения получилось быстро отвлечься, ведь с динамиков послышался торжественный гимн университета, а куратор попросила следовать за ней.       Тарталья оказался внутри здания и бодро шагал по роскошным коридорам под звонкий стук каблуков и непрекращающийся шёпот, заполняющий помещение словно водой. Толпа постепенно распадалась на группы, которые растекались по всему зданию, ныряя кучками в разные аудитории. Общая атмосфера суеты не особо заботила Чайльда, он с интересом наблюдал за горящими, и местами испуганными глазами студентов и собственных одногруппников, переодически отвлекаясь на рассматривание всяких интересных деталей интерьера.       Наконец, Нин Гуан остановилась у одной из множеств дверей, сделав небольшую паузу, чтобы дождаться отстающих. Когда вся группа была в сборе и профессор убедилась, что по дороге никто не потерялся, она распахнула широкую дверь и первая вошла во внутрь, жестом показывая всем остальным последовать за ней. Студенты суетливо начали пробираться в аудиторию, пытаясь сесть рядом с теми, с кем уже успели познакомиться. Тарталья же сразу последовал в сторону последних рядов, комфортно располагаясь подальше от предстоящей скучной лекции куратора. К его удивлению, почти сразу рядом оказался чужой чёрный портфель, обвешанный кучей значков, пестрящих названиями музыкальных групп, сериалов и разными изображениями. В голове сразу всплыл образ друга, который тоже был не равнодушен к подобного рода безделушкам и бровь слегка дернулась от недавних воспитаний о переезде и коробках, обклеенных бесполезными стикерами. Чайльд поднял глаза на новоиспеченного соседа и уже хотел прыснуть язвительно-удивлённой фразой от такой внезапности, но, юноша сел слева от Чайльда и протянул руку в приветствии, сопровождая это действие уже знакомым недовольным взглядом фиолетовых глаз.       — Скараммучча, — Представился тот так, словно ничего не произошло. Словно это вовсе не он пол часа назад плевался ядом в сторону Чайльда. Тем не менее, Аякс в ответ весело усмехнулся и пожал руку нового знакомого так крепко, что тот от неожиданности тихо зашипел.       — Чайльд Тарталья, — Без лишних вопросов ответил юноша и все же решил уделить внимание речи Нин Гуан, которая как раз начинала говорить. Слова явно были сказаны далеко не в первый раз, учитывая, с какой лёгкостью и уверенностью женщина посвящала новоприбывших студентов во все нюансы предстоящего учебного процесса, что ярко демонстрировало ее богатый опыт в работе с учениками. После рассказа о дисциплинах, преподавателях, предстоящей сессии и прочих радостей студенческой жизни, Нин Гуан наконец-то подошла к самой волнующей части — внешний вид. На счастье Чайльда все оказалось не так плохо. Основным требованием к дресс-коду был белый халат, а содержимое под ним мало волновало руководство университета, если, конечно, все в рамках приличия. Следующим шагом стало определение старосты. Каким-то странным способом на эту роль выбрали милую девушку с зелёными волосами и в круглых очках, которая всем своим видом олицетворяла понятия стеснения и неловкости. Даже так, почему-то Чайльд был уверен, что ответственности ей точно хватит для такой важной роли.       Когда все самые важные моменты были озвучены и оставалась пара неинтересных деталей — Тарталья позволил себе полностью отвлечься на телефон и скоротать оставшееся время. Экран был разблокирован, а на нем высвечивался список преподавателей на сайте университета, который юноша просматривал последним, перед тем как придти в заведение. В памяти сразу всплыла недавняя ситуация с тем мужчиной и подушечка большого пальца непроизвольно начала проводить по экрану в поисках знакомого лица. Он точно преподаватель. И было до смерти интересно, окажется ли он учителем Чайльда. Если его предмет окажется профильным в области медицины, то шанс мог сильно увеличиться. Хотя, Тарталья был не уверен в том, что хорошая идея надеяться на воплощение строгости в качестве преподавателя — все равно, что рыть себе могилу. С другой стороны — когда идеи Чайльда были хорошими? Вот и сейчас, просматривая десятки лиц, разжигающее внутри любопытство подталкивало к настоящей надежде. И вот, холодный и острый взгляд глубокого янтаря снова смотрит прямо на Тарталью. Выточенные черты лица и абсолютное спокойствие создавали впечатление, что этот человек каменная статуя, на которую не способна лечь даже тень эмоций. Ещё одно маленькое движение пальцем, как глаза сразу собирают буквы в одно предложение — после чего Аякс разочарованно выдыхает:

«Профессор Чжун Ли — иностранные языки»