В расцвете пламя

***

С самого наступления вечера, что трещит дровами в объятиях камина, замок наполняется неописуемой бодростью. Никогда Найту не нравилась концепция жизни: быть поцелованным в лоб самим Богом, чтобы после кануть в вечное неприглядное небытие, уподобившись дорожной пыли. И сейчас, когда собственная обитель так и задышала неописуемым жаром, загорелась непривычно каждым окном, а по комнатам разносились недовольные крики, тому хотелось либо сбежать из этого дурдома, либо вышвырнуть каждого на произвол судьбы. И как всё дошло до этого? До того, как звонко разносится голос Даста,что перевалился через верхний пролет лестницы, словно театральная девица,готовая покончить с жизнью, да ещё и покрывает всё благим матом? До того, что зараза Киллер отвечает не менее громкий хохотом, завалившись на пол, и снег с него, из-под самого ворота, теперь покоится на дорогом ковре гостинной? И лишь Хоррор всё пытается оттянуть первого от лестницы, но помогает это скудно: перевозбужденный перепалкой Даст переводит ругань уже на него, активно жестикулируя и используя дешёвые доводы на манер "да ты меня не уважаешь!". Начиналось всё более,чем мирно. Первый снег. Он потребовал права на зрительские овации с первой же снежинкой, взбудоражил каждого, что ощущал Найтмер с самого утра тихим приливом смешанных эмоций, что стекались неспешно по кирпичикам, заполняя текучий негатив особенным, зеленоватым оттенком. Но белый гость остался бы незамеченным в круговороте хлопот команды и, кажется, уже вот-вот затасковал по мере того, как влекущие тучи заполнили небо. Не уделили внимания, бедному, вплоть до момента скуки Киллера. Подпитываемый тихими бесятами, что так и ползут вдоль сероватого позвоночника каждым немым грешком, подбить и остальных выползти на ночь глядя на улицу оказалось не большой проблемой. "На спор — лучший путь к желаемому".Так говорилось в одной из книг, что втюхал ему когда-то Найтмер, пытаясь привить к чтению. Но что-то он не припомнит, чтобы там была фраза "довести дело до драки — лучшая стратегия уладить конфликт". Неужели, сам такое придумал..? Ай да Киллер, ай да умняш – так он повторял изредка сам себе в скачки маниакальной фазы; вот и тогда, лёжа по самую шею в снегу, это до грешного довольное выражение расплылось у него на лице. Кто бы мог подумать, что одна невинная шутка, обернётся таким совершенно ни капли не предсказуемым поворотом? Бах— и собственный хохот, и снег тому в ворот забился непрошеным гостем. Киллер же даже не шутил про мать, считая эту шутку низкой! Тот шутил про брата. Найтмер, подобно строгому опекуну, всё наблюдал тихо на эту потасовку с самого начала из окна. Присматривал за ними, как за слепыми котятами, ей Богу. Ну, или как за увлекательным боем чуть ли не насмерть. Найт усмехается тихо прежде,чем отпить кофе из излюбленной кружки– подарок прихвостней –, с мысли, что он ставит на смерть обоих сразу. Получилось бы веселое зрелище на вечерок, как вдруг на лице его отражается весь спектр эмоций: от немого вопроса до тихой ярости, когда эти, культурных слов на них нет, черти, все в снегу и с криками, влетают за порог. Разогнать их по комнатам,как оказалось, подобно прокатиться с ветерком по каждому кругу ада. Хоррор был одним из первых колец преисподней, и если он ушёл от криков больше по своему желанию, цыкая лишь недовольно, с Дастом оказалось куда сложнее. На него, оскорбленного и вымотанного, не действовали ни угрозы, ни заманчивые предложения. Он всё смотрел куда-то сквозь босса, поглядывая вниз, где на полу разлеглась причина его истерики. И те всё крутили друг другу неприличные жесты, пока Найтмер уже силком не загнал того в комнату. Последними же заворотами девяти колец оказался Киллер. Раскинувшись на полу лицом к верхнему прогону лестницы, чтобы лицезреть все эмоции на лице Даста во всех красках, он подложил руку под голову и слушал с упоением, как его друга ругают. Иногда театрально кивал в такт словам босса с верхнего этажа, который уже не сдерживался в выражениях, иногда вовсе передразнивал старшего, и всё неизменно показывал Дасту неприличные знаки. Как вдруг он потерялся из зоны видимости скелета, а после — и вовсе утих за хлопнувшей дверью. С лестницы на него уже смотрел Найтмер. Взбешённый, облокотившись о перила, его векторы оплетали деревянные переплёты, пока он смотрел на свою последнюю проблему. А Киллер и не сразу понял, что надо бы убрать эти безбожные жесты, так невинно подмигивая боссу. Будто бы это всё исправит. Заслуженная тишина стала Найтмеру подарком за все те мучения, что он прошёл. Лишь изредка та ворошилась с горящими паленьями, подхватывая пепел и унося в чернеющее зарево камина. Ночь заволокла замок тихой дремой, и тот, подобно непослушному мальчишке, наконец-то уснул тихим звуком. Жаль только, что по-настоящему непослушный чертёнок так и не улёгся: Киллера, если он действительно не хочет спать, вряд-ли способен хоть кто-нибудь уложить... Оо, а Найтмер пытался! Вот только быстро бросил эту затею: скелет, как оказалось, не очень то ему и мешал в такие минуты единения. Тот давно стоял за спинкой дивана, не смея сесть рядом с боссом. Не боялся, ещё чего, скорее не хотел нарушить эту атмосферу, вот и получалось, что тот опирался словно пристыженный о спинку, умостив тихо голову на руки. И наблюдал. Не скажешь точно, за чем именно, за трескучим пламенем или за боссом, что откинул расслабленно голову назад, закрывая глаза. Любые взгляды его замирали в тянущем негативе,застлавшим зрачки и бесцеремонно выплеснутым на щёки. И ему искренне нравилось это; нравилось, как он может смотреть на этого монстра в его безмятежности сколько вздумается и даже не получит по шее. Нравилось, как он порой сам подмечал взгляды на себе. Изредка те встречались тихонько глазами: бывало, за общим столом Найт посмотрит как-то особенно на него под шумок утренней беседы; пару раз скелет улавливал на себе обеспокоенный зрачок во время битвы, а несколько раз, кто бы подумал, просто так на нём оказывался этот изучающий взгляд.. И всегда сам Киллер терялся, отводил неприметно глаза. Нравилось, как он может сбежать от этой многозначительности в тихом взоре чернокостного. — Ты, оказывается, можешь быть спокойным,— прорезал ночную гладь первым Киллер, пытаясь затеять разговор. Сам он звучал шёпотом, удивляясь собственному тону, судя по приподнявшимся на мгновение бровям. Найтмер вдыхает шумно, сквозь зубы, и векторы его подобно одомашненной кошке ворочаются недовольно по дивану. — А ты, оказывается, всё-таки не умеешь молчать. И Киллер улыбается почти самодовольно, словно ему сделали комплимент. Но попытки тщетны: разговор не клеится, а надобность в нём сейчас ощущается для белокостного словно физической. —.. Обижен? — Нет.– а у самого брови тут же хмурятся. Найтмер ворочается тихо на месте, кутаясь потеплее, и вдруг Киллер подмечает,как на него тихо смотрит голубое небо.– Ты идиот, вот и всё.. И всегда был им. — Ну-ну, тише с такими словами. А то сейчас услышат, подумают, что я твой любимчик,– Киллер гаденько смеётся и кивает показательно на верхний этаж,где по своим комнатам давно спит остальная команда. — Какими ты там словами сегодня обзывал остальных? А меня лишь идиотом. Мне расценивать это, как признание в симпатии? Скелет лукаво улыбается, не чувствуя никакой грани. Ни в чём: ни в словах, ни в жестах, судя по тому, как собственная ладонь растеклась неспешным поглаживанием по шейным позвонкам Найта. Киллер, играючи, то подденет пальцем отросток кости, то оставит мягким кружевом узоры на негативе после себя. И старшего это подкупает. Настолько,что тот не только отвечает не сразу, а и вовсе не обращает внимания на то, как подчинённый — да кого он обманывает, Киллер вряд-ли сам себе хоть подчиняется –, вдруг оказывается рядом, перекидываясь через спинку дивана и оказываясь к нему лицом к лицу. Рассматривает? — Расценивай, как причину усомниться в собственных умственных способностях.– подаёт голос он не сразу, чувствуя только острую нужду съязвить в ответ на то,как сам он на мгновение потерял хватку от этих глупых ласк. И показательно отодвигает льнущее лицо от себя под тихий хохот меньшего, что не останавливается: заскакивает ловко за спину Найта, уходя от прогоняющей ладони, и мостит уже обе руки на его плечах. Тихий стук костей о кости канул в переливы чернеющего негатива, что в отсвете огня отдавал почти изумрудным блеском. Пальцы, чуть дрожащие –видимо, сегодня Киллер всё-таки перемерз–, заявляют свои права на эти кости, веющие напряжением. Найт отдаётся поглаживаниям не сразу, а после уже и не замечает, как одна ладонь ловко забралась под самый ворот, оставляя второй приоткрытый изгиб плеча, переходящий в ключицу, а голос этого безбожника звучит у самого уха. Он всегда был таким бархатным? — Ну не злиись.. ну подумаешь, подрались, не впервой же. И вообще,он заслужил, нечего выпендриваться. Он же живой, в конце концов.. В отличие от брата. – и хихикает,зараза. Киллер прикрывает глаза, следя за собственными ладонями, будто бы те не зависят от его воли. И сам плывёт в довольной улыбке, ощущая размеренное дыхание приподнимающихся ребер под пальцами, что очерчивают каждое со внутренней стороны. В ответ ему только фыркают с явным недовольством, на что он театрально закатил бы глаза, если бы зрачки его были видны. – Ну ладно, ладно, не бухти. В следующий раз подерусть за теб— и вдруг замолкает, уловив, как на него смотрят, запрокинув голову. Найтмер вовсе потерял интерес к разговору. Да и есть ли смысл? Киллер ничего не поймет, а вот возможность рассмотреть его так близко вновь вряд-ли выпадет в ближайшее время. Он этим и пользуется, судя по тому, как зрачок его бегает по очертаниям лица напротив, что склонилось над собственным. И опять это чёртово чувство, душащее Киллера из-под рёбер. Странно, воздух такой свободный, прохладный, да и ворот теплого свитера его вовсе не душит..это проверил сам босс, что разгулялся и сам в беспорядочных прикосновениях. Сейчас он до невозможности открыт ему, со всем небесным сводом в одном только зрачке наблюдает с еле уловимой строгостью, укором, внимательностью, а грудная клетка его размеренно поднимается слишком уж учащенно.. и особенно гармонично смотрится сейчас белая ладонь поверх взбудораженный костей, и чуть прикрытые глаза босса играют новым смыслом. Тогда что же это за чувство, что вдруг выбивает всё слова из головы? Он ищет ответ так старательно каждый раз,и каждый раз всё равно лишь молчаливо поджимает губы и отводит взгляд. Найтмер слышится отдалённо сейчас, или у Киллера вдруг зашепталось тысяча собственных мыслей в сознании? Помогают только чужие ладони,растекшиеся колючим холодом на щеках. Приглушённое "ты не спрячешься" звучит слишком далеко, пусть голос Найтмера нашел своё пристанище на чужих губах. И понимание, что собственная попытка уйти не остаётся незамеченной, ощущается почти как интимная близость. Как давно он знает? Сейчас становится до безобразия не важно, всё кажется глупым и ненужным, когда ночь не оставляет этим двоим бессмысленных фраз: остаётся только тихий поцелуй.