Отблески

      У тебя всегда были проблемы с ощущением, которое поголовно все музыканты почему-то считали врожденным. Либо они настолько сроднились со звуковыми волнами, кажется, умудряясь слышать все возможные частоты, подобно неким сверхсуществам. И тут ты, которая сбивалась на 3-ей секунде при попытках повторить ударами ладошек ритм любой случайно услышанной песни.       Проблема стала чувствоваться острее с появлением долговязой фигуры обтянутой джинсой и черной кожей так еще и с вечной тягой сделать тебя невольным слушателем собственных гитарных соло. Мансон только и делал, что разбирал по крупицам любимые песни, чтобы после сыграть их как-то «иначе». И не дай бог ты решишь сказать, что не хочешь. Моментально в ответ последует атака большими, действительно слишком большими для его худощавого лица глазами темно-орехового цвета и всё - ты уже не можешь удержать свои губы на месте, улыбаясь и соглашаясь внимать очередную композицию да и вообще всё, что только он захочет сказать. Путаясь, похлопывая руками не в тот такт, однако в закрадках души искренне надеясь, что даже это будет оценено им?.. Ведь ты так сильно его любишь, что готова учиться даже столь глупому навыку, который тебе в жизни, ну чем поможет вообще?       Действительно.       Темнота окутывала твою комнату, как ей и подобало, каждый раз когда посреди ночи он пытался пробраться через западное окно. В светлое время суток Эдди, кстати, тоже умудрялся наведываться именно таким способом, а ответом на изумленный взгляд ты слышала лишь "А почему собственно нет?". Его безоговорочно лучший аргумент в любом споре, который он умудрялся произносить, освещая в этот момент, кажется, все вокруг яркой усмешкой и нимбом из закатного солнца.       Сейчас же сколько бы ты не старалась всматриваться изнывающими от напряжения глазами, в поле зрения так и не появлялись знакомые худощавые пальцы, хватающиеся за белую потертую раму в попытках подтянуть их обладателя к застекленному проему. Теперь и не слышно этого глухого хлюпанья, которым сопровождался всякий раз, когда Мансон прочищал кашлем свое охрипшее от курева горло перед попыткой «просветить» тебя, рассказывая ошеломляющую историю какого-то очередного барабанщика Металлики, либо же какой «нехилый» сюжетный поворот для будущей компании ПиД он сообразил. И этот вырывающийся смех - словно из глубины его легких, той части, что соприкасалась с сердцем, отчего он звучал такой приятной, пробирающей до костей ласковой дрожью.       Его смех.       Стены комнаты, будь они живыми, тут же съежились бы впритык друг к другу от последующего сиплого крика, что ты сдерживала разве что тканью подушки. Уже не было понятно лицо мокрое от слез или от наполнителя, что пропитался ими и теперь заменял не столько платок сколько глушитель твоих отчаянных попыток довести себя до изнеможения. Может тогда тебе бы удалось уснуть и хоть на пару мгновений, хотя бы в сказочном мире Морфея, коснуться острых скул, что очертились, стоило Эдди пережить все те ужасы с начала весенних каникул.       Щеки изрядно засаднило от новой порции соленой жидкости, опухшее горло не предвещало ничего хорошего, от чего ты попыталась поднять голову и кинуть косой взгляд на тумбочку в углу комнаты. Блеклый свет разноцветных гирлянд - единственного освещения в четырех стенах - падал на бутылку с водой, однако ты знала, что бесполезно будет пытаться заливать в себя жидкость. В прошлый раз ты лишь сдавленно закашлялась, едва ли не мечтая так же выкашлять собственное сердце, чтобы перестать чувствовать всё это. Наверное, чтобы вообще просто перестать.       Веки, словно стеклоочистители без умывалки, с силой прошкребли по глазам заставляя их слезиться еще и из-за этого. Скорее инстинктивно ты едва разлепила губы, на которых смазались остатки слюней вперемешку со слезами. Однако даже отвратительно кислых вкус во рту стал различаться лишь после нескольких ленивых движений челюстью - онемевшая слизистая напрочь перестала реагировать на какие-либо раздражители. Ты попыталась сглотнуть, уверенно игнорируя пересушенное горло, комом проталкивая те остатки приторной вязкой слюны, что покрыли пленкой язык. Пройдясь им еще раз по небу и зубам, ситуация не улучшилась - собственный рот уже не слушался, заставляя глаза вновь накапливать жидкость, от которой все вокруг мутнело и теряло очертания. Кожа лица вспыхнула покалывающей болью на потекшие слезы. Неуверенно дрожащие пальцы рук и запястья пытались их стереть, делая лишь хуже, отчего щеки превратились в сплошные раздраженные пунцовые пятна.       «У него всегда это получалось иначе...» - где-то в глубине, в потайках разума прозвучал высокий голосок, что заставил замереть недоуменно распахнув глаза. Тут же по воздуху разнесся гневный крик вслед за подушкой, которую ты яростно отбросила куда-то в сторону, порывисто дыша и осматриваясь по сторонам, словно в попытках найти того, кто только что произнес это.       Того, кого ты лично задушила бы, расчесала бы лицо в кровь, после еще долго вычищая её остатки из-под тонких полумесяцев ногтевых пластин. Тебе было бы плевать на всё, лишь бы этот человек прочувствовал боль. Столь изнывающе отчаянную, что не стоит и сотой части тех страданий, которые ты испытываешь каждую секунду своего существования ровно с того момента, как твои ноги коснулись испещренной трещинами земли Изнанки, а глаза...       Ноющая боль через мгновения-секунды отрезвила. Только сейчас ты заметила, как рука уже самопроизвольно успела взмыть в воздух и в некой атаксии с силой прикладывалась внутренней поверхностью запястья о темечко. Точно пытаясь выбить из воспоминаний всё то, что ты так стремилась забыть, однако расцвеченные калейдоскопы возникали раз за разом достаточно было лишь прикрыть глаза. Костяшка немела от частоты ударов вместе с той частью головы, куда они приходились, из-за чего ты медленно отвела руку в сторону, глядя на неё отрешенно, словно впервые в жизни.       Сине-розовые огоньки окрашивали кожу, подчеркивая местами участки потемнее, где только и успевали расцветать новые кровоподтеки на замену старым. Сразу за ними, как очередное напоминание отдающееся в сердце колющим чувством, проблеснуло фигурное кольцо из светлого металла, столь крупное для девичьего пальца. Уставившись на него невидящим взглядом, ты попыталась сдержать судорожный вдох, зажимая нежную слизистую губ зубами, ощущая, как легкие лишаясь последних миллилитров кислорода, в панике давят во все стороны грудной клетки да так, что ребра покрывшись паутинкой трещинок, едва ли не лопаются.       Резкий поток воздуха. Стянутые веками глаза. Выдох.       Перестав сопротивляться жажде, ты все же рискнула приподняться, цепко ухватившись за близстоящую часть стены, все силы тратя лишь на то, чтобы удержать свою тушу на перекошенных ногах. Слабость в них давала тревожные звоночки из-за чего стоило бы предпринять хоть какие-то попытки и обеспечить безопасность, не расквасив лицо в кровавое месиво по типу тех масок, что любили покупать детишки на Хэллоуин.       Да, и он любил этот праздник, хоть умалчивал об этом, держась беспристрастным «взрослым». Наверное, считал это наивным занятием, хотя стоило тебе начать радостно окружать все разношерстными фантиками, да еще и от каких-то конфет, названия которых он восклицал с этой ностальгической ноткой в голосе под слабо растянутые уголки губ… Его реакцию точно нельзя было назвать отрешенной. Просто другой. Что-то среднее и столь характерное для старшего подросткового возраста. Когда в тебе, подобно двум сущностям, борются озорство и обилие тяжелого груза ответственности. Точно горечь желчи плотно приевшийся к языку и которая портит сладкий привкус детской забавы. Наивное домашнее безделье, которое он хотел бы разделить с семьей, что так бессердечно ему не преподнесли.       Нет, же. У него всегда был дядя.       Исхудавший мужчина в потертой джинсовке и умиротворенным лицом в любой ситуации. Его образ точно не клеился с взбаламошенным говорливым племянником, чья ухмылка лоснилась на листовках местной полиции как арестанта года. И он тому был только рад.       А еще... а еще была я. Верно?..       Ты не захотела поднимать глаза к шкафу, чья зеркальная поверхность могла показать не только хаотично скитающиеся по полу вещи. Удерживая равновесие, подобно цирковому жонглёру на канате, ты пробиралась голыми ступнями по ледяной поверхности паркета, отбрасывая одежду, книги и всё то, что когда-то было составляющей твоей жизни.       «Конечно, ведь теперь основной её части нет, того главенствующего кусочка головоломки...».       Едкий голос звучащий из-под половиц сознания бил куда больнее, чем рука колотившая тебя до этого. Искусанные изнутри губы и слизистая щеки вновь неприятно заныли, и рот тут же наполнился привкусом металла, от которого тебе стало до ужаса дурно.       Не в силах задержать на чем-либо этот лихорадочно мелькающий взгляд и в панике шаря ладонью в пустом воздухе, ты всё пыталась за что-то ухватиться. Конечно, с такой координацией ничего так и не помогло, поэтому довольно быстро ты окунулась в секундное забвение, пока физические законы бесконечно-медленно притягивали твое тело к покрытому пылью полу.       Послышался глухой стук, и кости лица тут же отдались тягостной болью, едва сумев восстановиться после давешней отрезвляющей взбучки. Ты просто уже не чувствуя мышцы, судорожно пыталась вдохнуть, тихо скуля и обессиленно уткнувшись лбом в исцарапанный пол. Мысли уносились прочь, словно не способные задержаться в извилинах дольше, чем на мгновение их создания, унося прочь всё то, что годами выстраивало тебя. Всё то, чем и была ты.       Облокачиваясь на локти, ты крепко сжимала зубы, едва не превращая их в испещренные камушки, чувствуя как тянется от угла рта ниточка слюны вперемешку с чем-то темным. Стирая её тыльной частью предплечья, ты едва не шлепнулась вновь на пол, потеряв одну из точек опоры, однако в последнюю секунду успела вовремя оттолкнуться ноющими от боли запястьями. Приподнимаясь на дрожащих руках, чтобы сесть, и еле-еле оглядываясь, ты резко замерла, стоило глазам случайно зацепиться за какой-то странный отблеск.       Страх даже не успел созреть в груди, как ты уже всматривалась в нечто находящееся перед тобой: темные волосы некими клочьями спадали на пепельную кожу, где среди мозаики теней не сразу можно было заметить источник этого странного отблеска, что и привлек твое внимание. Однако вместо того, чтобы отползти в сторону от того, кто холодно уставился на тебя прямо посреди комнаты, ты подтянула колени ближе и уселась, кое-как возвращая свои волосы к затылку, приглаживая их ладонью. И как странно - нечто напротив тебя повторило в точности все движения, копируя, словно мим. Взгляд на том же опустошенно печальном лице обрамляли черные мазки-пятна над всеми впалыми чертами. Постепенно недоумение, что отразилось на твоей физиономии, так же проявилось и на чудном существе, и только после, ты в ужасе начала осознавать, что сама предстала перед собой через то самое зеркало, которое так старательно пыталась обойти, однако, как иронично бывает, преподнесла прям к его поверхности.       Сказать хоть слово, чтобы описать увиденное ты не могла, даже в собственной голове, где вместе с вихрем мыслей уносились все односекундные заключения. Подняв ладонь, ту, на которой все еще красовался серебряный перстень, местами потемневший, видимо, от давней полировки, ты провела пальцами по раскрасневшему лицу, чувствуя каким контрастом отдается прикосновение к ледяной от капелек пота коже. Другая рука попыталась-таки взять емкость с жидкостью, ради которой ты и припечатала свои черты к поверхности, где тут и там летали кусочки пыли, подобно перекати-поле. Фаланги пальцев не слушались, отказываясь раскручивать эту злосчастную крышку с бутылки, сдирая клетки эпидермиса вместе с рельефом отпечатков. С каждым мгновением ты ощущала, как это выводит, распаляя до того предела, к которому тебе пришлось свыкнуться за последнее время.       Провернув еще раз, ты с шиканьем отдернула ладонь от ребристого пластика и, даже не проверив целостность кожи, невидящим взглядом отбросила бутылку куда-то вглубь комнаты, не заботясь о последующем грохоте и крошеве. Яростно вскидывая руки вверх, чувствуя что еще немного и тебя вновь накроет эта всепоглощающая истерия, которая возникает по любому импульсу, точно колыбель Ньютона, всё качаясь, качаясь, качаясь…       Слизистая губ, словно пергамент, начала неприятно стягиваться, вот-вот готовая разойтись по швам и оголиться, отчего ты настойчиво проходилась иссыхающим языком лишь усугубляя и царапая их вплоть до нежной полнокровной ткани.       Небось потому его губы и были такими мягкими: от этой дурацкой привычки всё время закусывать между ними язык. Ты не могла отвести глаз, когда раз за разом он покрывал их слоем глянца. Хотя после, его же оставлял и на твоих: на самих губах и в уголках, на податливом языке и по всему телу, что впитывало эту своеобразного вкуса влагу, точно яд, который просачивался в каждую клеточку организма. И это чувство возникающее лишь с ним и которое с таким трепетом ты стремилась испытать вновь и вновь. Даже несмотря на брезгливую натуру, ты желала его с каждым разом лишь сильнее, точно отравляясь вкусом его губ.       Однако сейчас, вместо них, вместо его паучьих пальцев, саднящего горячего дыхания, ты чувствовала лишь опухших язык да частички жидкого металла во рту, словно только успела отвлечься от вылизывания ножек стула. Все еще диким нелюдимым взглядом ты таращилась на посеребренную поверхность стекла, разглядывая пошедшее складками лицо без единого намека на румянец, либо какие-либо багровые оттенки. Помимо растертых пятен крови на щеке, да и синяка уже начавшего потихоньку наливаться на скуле после столкновения с полом.       Ты с трудом успела ухватиться за кусочек воспоминания, где Эдди, кажется, получил такой же, тоже слева, переливающийся всеми оттенками сумеречного неба на фоне бледной кожи. Тогда кто-то ляпнул про его родителей очередную мерзость на что он не выдержал и избил недоумка. «Проблемы с гневом» - это была ваша общая строка в автобиографии и в личном деле школьного психолога. И вместо того, чтобы совместно лишаться таких зависимостей, вы лишь ухудшали ситуацию подначивая стоять каменной глыбой, защищаться любой ценой от нападок, в последствии залечивая раны друг друга.       А что потом? Конечно, завалиться терпя и скуля от ноющей боли, пока губы, словно в бреду, будут искать упоения в твоей полуулыбке, оставляя влажные следы по всему лицу, шее. Кажется, только ради такой терапии он и выставлял кулаки перед собой. Знал, что в завершении ты будешь перевязывать их своими тонкими уже умелыми пальцами, касаясь сухими губами к отекшей воспаленной коже после каждого тура бинта. Да еще и позволяя запускать их себе под футболку, неспешно проводя кончиками пальцев по пунцовым кровоподтекам, так похожим на бутоны, вдоль изгибов ребер.       Светлый проблеск, едва заметной, мимолетной искоркой, показался в отражении, увидев который ты замерла, точно вкопанная. Словно аура или щелчок спускового крючка, ты почувствовала эту тяжесть в шее, свинцовым обручем сдавливающая дыхательные пути. Не в состоянии удержать новонахлынувший поток слез, руки потянулись скрыть лицо, обвиваясь вокруг него, вцепившись в корни волос у висков - забывшись на краткий миг ты позволила губам разойтись в стороны в попытке улыбнуться.       «Вместо горечи утраты, ты смеешь?..»       Гнетущая яма тоски и скорби — вот, что представляла из себя твоя жизнь в последние дни. Теперь любое не опустошающее чувство казалось больным, так как позволило бы предположить, что таковыми и являются твои чувства к Эдди. Такими же… фальшивыми, лицемерными, не имеющие право на существование в потемках твоего сердца, как и комнаты, посреди которой ты едва не захлебывалась в собственных рыданиях.       И теперь вместо того, чтобы встать, взять чертову бутылку с водой и наконец утолить жажду, успокаивая, приводя в порядок себя и свой организм, ты сидишь. Сидишь закрывшись, скрестив руки на голове, отчаянно сдавливая предплечьями макушку и выпуская жгуче горячую жидкость из глаз неиссякаемым потоком, вновь заливая щеки, губы, одежду.       Из горла, что только начало расслаблять мышцы, расширяясь для лучшей проходимости воздуха, пронеслось громкое рычание не нашедшее ничего лучшего, чем превратится в гортанный крик куда-то в глубину себя. Ожесточенный, озлобленный, отчаянный. Возненавидевший все живое и особенно себя за то, что не уберегла, не защитила или не умерла вместе с ним.       Плач повторно начал смешиваться с сиплыми криками, пока где-то в дальнем углу комнаты на секунду не замерцало несколько огоньков гирлянды. Буквально на мгновение, но самое важное - незамеченное тобой.       «Так же лучше?..» - неуверенный хриплый шепот прозвучал с опаской, вырываясь из губ, по которым только успел пройтись влажный язык.       Он понимал, что ты не видишь его, уже не оглядываясь в панике по сторонам, а лишь засматриваясь на переплетения иссиня-темных щупалец по типу лоз, что умудрились занять почти всю твою комнату. По крайней мере ту, какую он её видел сейчас.       Его рука, что задела близвисящую часть лампочек, теперь покоилась на груди, перетянутая другой ладонью, словно чтобы ей больше не вздумалось вновь мимо воли выдать его присутствие.       Хотя может?..       Эдди бросил смущенный взгляд на зеркальную поверхность, возле которой по-прежнему кукожилась твоя фигура. Замечая, как нынче кожа на его лице до того истончилась, что сеточка вен покрывавшая область глаз выглядела подобно ветвящимся розгам. Он сглотнул с особо ощутимым комком в горле и точно остерегаясь(?) оскалился, ногтевой фалангой подцепляя верхнюю губу.       Мгновение - и он оступился, будто кто-то обдал его ледяной водой, обреченно чертыхаясь куда-то в пол. Сжимая губы между собой, он судорожно выдохнул и дабы еще раз убедиться или что, вновь прошелся языком по ряду зубов, цепляя кончиком особо выдающийся острием клык.       Глаза стало щипать, словно он только пробежал несколько миль и теперь все его лицо начало заливать потом.       «Ох, черт...» - только и сумел изречь у себя в мыслях Мансон, наскоро проходясь рукавом кожанки по щекам, раз за разом чувствуя, как растирал их едва ли не сдирая кожу.       Он по-прежнему слышал тихие надрывные всхлипывания исходящие от тебя и попросту был неспособен сдержать яростный крик прошедший, кажется, даже через боязно съежившиеся стены. Эдди казалось, что от вибрации горло занемело, да так сильно, что разучилось втягивать воздух в легкие. Согнувшись пополам, он цепко ухватился пальцами за собственные ноги, мысленно заставляя себя вспомнить, как же делается вдох, пока голова гудела, подобно пчелиному рою.       Как громко прозвучало...       Эдди так и замер, надрывно восстанавливая дыхание, в страхе ожидая или все же предвкушая услышать твой осипший голос. В закрадках души, где и примыкало сердце, которое должно было уже пуститься галопом, он чувствовал, как внутри всё покрывается корочкой изморози. Медленно, точно в замедленной съемке, он вновь обернулся к серебряной поверхности, однако ничего, кроме груды одежды, среди которой едва можно было различить твой силуэт, он не увидел.       И возможно чувство ритма тебе действительно в жизни не понадобится, однако припадочно качаясь перед зеркалом в комнате, где тени бросали на тебя свои разноцветные отблески, он не мог просто закрыть глаза, глядя в такт какой песни ты умудрялась неосознанно шататься, мурлыкая себе под нос.       Реакцией на это стал очередной гортанный, полный ненависти рык, который умудрялся пробиваться сквозь раскрасневшее, влажное от соленых дорожек лицо. Такое же, как и у тебя, с этим невидящим, опалесцирующе-слепым взглядом.

Так проклятие Векны прошлось по касательной, оставив вас по разные стороны Ада, самостоятельно разбираться со вспышками ярости.