Бунтари

Нью-Йорк. 2023 год. Неужели можно было дожить до солидных двадцати двух лет и только сейчас узнать — как это? Как это — так остро нуждаться. Так яростно хотеть. Так подсесть на тебя, как другие подсаживаются на «запрещёнку». Наивные! Что они знают о настоящей зависимости? О зависимости другого рода. Не химической, но от этого не менее опасной. О зависимости, лишающей воли. Заставляющей забыть об всём, что раньше волновало, и оставляющей лишь одно: жадное, жгучее, неутолимое желание. Желание быть с тобой. Смотреть. Трогать. Ощущать. Взглядом ловить взгляд. Считывать мельчайшие оттенки в тоне голоса. Разгадывать мысли по движению ресниц, длинных, чёрных, лениво взмывающих вверх на долю секунды, и также лениво прячущих то, что мне никак не удаётся поймать.

***

— Сейчас мы с вами посетим основную экспозицию «Guggenheim museums». Здесь представлены работы таких мастеров как Кандинский, Пикассо, Ренуар, Дега, Писсаро, Эдуард Мане, Марк Шагал… Равномерно-монотонный голос экскурсовода фоном проходит мимо, где-то на нижнем уровне восприятия, не затрагивая ни мозг, ни сердце. А менеджеры так радовались, что им удалось выкроить пару часов в тесном графике и организовать для нашей четвёрки экскурсию в легендарный «Guggenheim museums». В другое время я бы с удовольствием слушал подробные рассказы о творчестве импрессионистов, о создании коллекции. В другое время. И в другой компании. Если бы в ней не было тебя. Сейчас же мне абсолютно безразличны многочисленные шедевры живописи, украшающие стены знаменитого музея. Потому что перед моими глазами — другой шедевр. Другое творение. И только на него мне хочется любоваться. Только им восхищаться. Мы с умным видом, под бормотание экскурсовода, бродим по залу. Увлечённо рассматриваем картины, что-то киваем в такт повествованию. Со стороны всё выглядит именно так. А на деле… Единственное, что мне хочется сейчас — это оказаться с тобой наедине. Где угодно: в тёмном зале кинотеатра, в пустом гостиничном номере, в тесной кабинке туалета. Да хоть на вершине Эвереста! Лишь бы можно было, наконец, запустить пальцы в твои короткие, шелковистые, тёмные волосы. Вдохнуть запах кожи и провести губами по подрагивающей шее. Спрятать лицо в выемке плеча и вдыхать, вдыхать, вдыхать твой сводящий с ума аромат, сладко-горький, тёплый, с едва заметной ноткой корицы. — Итан! — шипит Виктория мне в ухо, и незаметно дёргает за рукав. Я вздрагиваю. Смотрю вокруг непонимающим взглядом. И вижу, что, оказывается, стою перед табличкой «Foto e video dirigentes prohibitus est» и изучаю её с огромным интересом. Вик фыркает, но тут же делает серьёзное лицо, хватает за руку и тащит догонять ушедшую вперёд группу. Ты и Томми дисциплинированно останавливаетесь у каждой картины. Внимательно слушаете разъяснения. Ох, сдается мне — это неспроста. Ладно, Томми. Он воспитанный хороший мальчик. Но ты-то… Такой паинька? С чего бы это вдруг? И точно. Через пять минут, слегка отставая от ребят, ты хватаешь меня под руку и шепчешь: — Сейчас, Ит, тебе очень, понимаешь, очень понадобится выйти в туалет. Understand? — Дами! — Торкио, не тупи, а? — Ты оглядываешься по сторонам. Никого нет, зал пустой. Остальные ушли далеко вперёд, даже экскурсовода уже не слышно. — Быстро! Сваливаем! Так понятно?

***

— А теперь, Торкио, мы устроим себе настоящие Нью-Йоркские каникулы! — мы на улице, у выхода из музея. Ты возбужденно всматриваешься вдаль, глаза горят азартом и насмешкой. — Смотрел фильм «Римские каникулы»? Любимый фильм моей мамы, между прочим. Я в детстве его наизусть выучил. Ну, тот, где принцесса, её Одри Хепберн играет, сбегает с журналистом и как обычная девушка, гуляет по городу. Вот и мы сейчас так погуляем! — Дами-и-и! — я в ужасе. — Ты что-о-о-о! У нас же… интервью… Потом ещё интервью… — А! — Ты беспечно машешь рукой и натягивая на нос капюшон толстовки, тащишь меня дальше от музея, к подземному переходу. — Как-нибудь без нас обойдутся. Скажут, что мы заболели. Всё равно, вопросы будут одни и те же. Ныряем в переход, и быстро пройдя по туннелю, оказываемся на другой стороне. Смешиваемся с толпой и в едином потоке шагаем по улицам. Вдруг я чувствую, как твои теплые, уверенные пальцы сжимают мою ладонь. Переплетаются с моими. Удивленный таким непривычно откровенным жестом, я поворачиваю голову. Смотрю тебе в лицо. И от твоего ответного, весёлого, дразнящего взгляда меня моментально накрывает волной радости, счастья, любви. И внезапно становится так легко. Так невыразимо легко и свободно. Почему-то в эту минуту я ощущаю себя воздушным шариком. Таким восхитительно-невесомым, белоснежным, наполненным гелием, сверкающим блестящими округлыми боками. Шариком, вдруг вырвавшимся из руки владельца, и теперь бесстрашно взмывающим вверх, всё выше и выше. Легко преодолевающим растянутые над проспектами провода, рекламные баннеры, крыши небоскребов. Шариком, поднимающимся над тесным, шумным, гудящим ульем мегаполиса в бесконечное, зыбкое, прозрачно-голубое небо. Постепенно превращающимся в крохотную белую точку, исчезающим, растворяющимся, улетающим прочь. Свобода! Свобода! Свобода! Мне хочется кричать, петь, выкрикивать это слово по слогам: «Сво-бо-да!» Мы долго бродим по улицам, невидимые, неузнанные. Глазеем на витрины, как подростки. Слушаем уличных музыкантов, играющих джаз на пересечении Парк Авеню и 88-й Восточной. Проголодавшись, забегаем в «МакДак» и выходим оттуда с пакетом самой вредной еды на свете. Находим какую-то замызганную скамейку в ближайшем чахлом сквере, зажатом со всех сторон небоскребами и офисными зданиями, и, наплевав на начинающий моросить мелкий серый дождь, садимся и жадно впиваемся зубами в катастрофически калорийные, огромные, крышесностно пахнущие бургеры. Дождь усиливается, и я вспоминаю, что у тебя же — горло! У тебя же — голос! Тебе ни в коем случае нельзя простужаться! Ворча, убеждаю спуститься-таки в ближайшую подземку, и, кое-как разобравшись с путанной схемой метро, доехать до нужной станции рядом с нашим отелем. В отель удаётся пробраться незаметно. Стайка фанаток с зонтиками, тусящая у центрального входа и, вытянув шеи, высматривающая лимузин или нечто столь же вызывающе-гламурное, не обращает никакого внимания на двух неприметно одетых, промокших парней с низко опущенными на лица капюшонами. Несколько минут — и мы уже в лифте. — Ит, давай ко мне? Номер, слишком большой, слишком роскошный, слишком претенциозный, мне не нравится. По мне, тот маленький двухместный сьют в Сан-Ремо два года назад, где случился наш первый секс, был намного уютнее. Но теперь по статусу нам положена другая категория, и отдельные номера. Что ж, зато тут есть мини-бар. Пара глотков бренди тебе сейчас не повредит. Толстовка промокла насквозь. А у тебя же горло! — Раздевайся, быстро! — Что, вот так сразу? Ита-а-ан! Я тебя не узнаю. Животное. А предварительные ласки? А поцеловать? Нет, я так не могу. Стесняюсь. — Дами! — демонстративно закатываю глаза, а ты смеёшься своим удивительным смехом. Как чайка, кудахчешь. Боже-боже-боже… Как я обожаю этот твой смех! — Потом будешь выделываться! Раздевайся, и бегом в душ. А лучше ванну набери. У тебя же ванна? И воду погорячее. Не хватало заболеть. Ворча себе под нос и подталкивая тебя к дверям ванной комнаты, сам стаскиваю с тебя мокрую толстовку. — А помедленнее можно, Ит? С чувством. И музыку включить. Свечи ещё, такие, плавающие. Розы-мимозы. Стихи про любовь и кровь. Шампанское. А, ещё розовые лепестки в воду накидать не забудь. И селфи, селфи побольше. Поклонникам для отчётности. Непременно. — Дами!!! Ржёшь, как конь, и быстро прячешься за дверью ванной. Через минуту слышу шум набирающейся воды. Отлично. Раздеваюсь сам. Аккуратно расправляю и развешиваю наши мокрые вещи в спальне. Завязываю волосы в высокий «хвост», иначе потом будет не распутать. Голышом прохожу в гостиную, и, вспомнив, быстренько кидаю Вик сообщение: «Прости! Все ок, мы уже в номере». Беру бутылку с бренди, два бокала. Осторожно приоткрываю дверь в ванную комнату. И в тот же миг желание подшутить резко исчезает. Вытесненное совсем другими желаниями. Ты расслаблено развалился в огромной, больше похожей на мини-бассейн, ванне. Голова откинута назад, на широкий борт. Глаза прикрыты. Красивые, скульптурные плечи выступают из воды. Безумно хочется забраться к тебе, что я и намереваюсь сделать. Но для начала — лекарство. — Выпей! — протягиваю стакан с щедрой порцией бренди. Но, оказывается, у тебя в ушах — наушники. Поэтому ты меня не слышишь и никак не реагируешь. Что ж… Тихо подхожу со спины. Стараясь не шуметь, наклоняюсь ниже, вдыхаю знакомый запах сигарет и твой личный, терпкий, пьянящий аромат, чем-то похожий на аромат смолы. Он сводит с ума, и… Этот запах, твой запах… Преследующий меня всегда и везде. Даже когда мы за тысячи километров друг от друга. Не выдерживаю, ставлю бокалы и бутылку на пол. Быстро обнимаю тебя за шею, обхватываю пальцами затылок, ласкаю, массирую кончиками пальцев. Чувствую, как ты вздрагиваешь, сначала от неожиданности, потом от удовольствия. — М-м-м… Ит… Ныряй ко мне… Осторожно вынимаю один, потом второй наушник из твоих ушей. Что слушаешь? «Bring Me The Horizon»? Неплохо. Откладываю в сторону. Залезаю в ванну, в горячую, приятную воду, пахнущую лавандой. Смещаюсь выше, ближе к тебе. Быстро обнимаю за талию, ложусь сверху, прижимаюсь всем телом. Близко, как можно ближе, теснее, кожа к коже. И тут же, немного отстранившись, осторожно, короткими поцелуями касаюсь твоего лица, порозовевших от жара и возбуждения щёк, шеи, сильной, гибкой, груди… О, здесь нужно задержаться. Непременно. Ласкать губами, слегка прикусывая, обводить языком, ощущая разгорающееся в тебе желание. Пока стоны не станут громче. Пока тело не начнёт выгибаться навстречу моим губам. Требуя, умоляя, сгорая от нетерпения. — Ит… Тише… Ахххх… Хватит уже… Иди сюда! Пытаешься ускорить процесс, настойчиво толкая меня ниже. Ну нет, пришло время расплаты! — Тут кто-то… хотел прелюдию? — бормочу я, на секунду отпуская затвердевший от возбуждения сосок. — Тогда терпи… Руки скользят по мокрому, горячему, такому знакомому телу. Хочется прикасаться, гладить, целовать. И смотреть, смотреть, смотреть на тебя… Что там Мадонна Рафаэля, что там Давид Микеланджело! Что там все они — гениальные творения великих мастеров — перед тобой? В такие моменты, глядя на тебя, обнаженного, стонущего, божественно прекрасного, я мучительно жалею, что я — не скульптор, не художник. Потому что хочется запечатлеть. Сохранить. Украсть. Вот это — совершенное, невозможное. Твой низкий голос вырывает меня из мира фантазий, возвращая к реальности: — Хочу тебя… Не могу больше… Беззвучно смеюсь. Что-то ты сегодня быстро сдал позиции. Обычно держишься дольше. — Уверен, Дами? Не маловато прелюдий? — Ит… Издеваешься?! Чёрт… Аааах… — Совсем нет, Дамичка, совсем нет… Я же кто… Животное? — погружаю голову под воду, медленно-медленно веду губами по горячей коже, ниже, ниже, ниже. — Ох… Ну, извини, извини, Ит!!! Не так выразился… — Угу… — На минуту высовываю голову на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. И снова скрываюсь под теплой, приятно ласкающей тело водой. Сначала нежно провожу рукой, чуть поддразнивая, то сжимая, то отпуская. Ты сразу стонешь громче, подаешься бедрами навстречу. Отлично. Подключаю язык, губы. Помня, как тебе нравится — жёстко, настойчиво, откровенно. Меньше нежностей, больше страсти. Сильнее захват, быстрее движения… Мои руки ложатся на твои твердые, узкие бедра, пальцы сжимают загорелую скользкую кожу. Чёрт… Возбуждение выходит из-под контроля… Задыхаясь, выныриваю, судорожно пытаясь отдышаться. И попадаюсь прямо в твои настойчивые руки. От прикосновения пальцев словно разряд молнии проходит по всему телу. А ты всего лишь сделал пару движений. Что же будет, если… Додумать, что будет «если» ты мне не даешь. Потому что реализуешь фантазии в реале. Упругие твёрдые губы обхватывают, сжимают, посасывают, затягивают глубже в горячее, влажное… О, Господи… О, Господи… О, Господи-и-и!!! Твой офигенно горячий, мокрый, бесстыжий рот! Ну нет! Отталкиваю, и встречаюсь взглядом с твоим — веселым, озорным, жарким, откровенным. От этого взгляда мне всегда сносит крышу. Только ты умеешь так смотреть. Так развратно, призывно, нагло — и так нежно. Вот и сейчас, контроль остается где-то вне зоны реальности, и остается только желание. Откровенное, неутолимое, незамутненное желание — войти, ворваться, заполнить и захватить. Подчинить и подчиниться. Услышать твои стоны, вздохи, увидеть, как ты кончаешь подо мной. Долго, сильно, под собственные бессвязные вскрики. Разворачиваю, быстро провожу рукой по твоей спине. Касаюсь пальцами узкой дорожки из тонких темных волосков вдоль позвоночника. Ты выгибаешься сильнее, требовательно стонешь, когда моя рука скользит между ягодиц. Я тоже уже не в силах терпеть. Поэтому действую быстро, слегка грубовато, не так нежно, как обычно. Пальцы работают четко, умело. Ускоряю движения, надавливаю, слышу твой короткий судорожный вздох: «Да-а-а…» Придвигаюсь ближе, пытаюсь войти осторожно. Двигаюсь медленно, чтобы не навредить. Если бы! Ты быстро подаешься навстречу, на секунду зажимаешься, и тут же продолжаешь, ускоряя движения. Дами, наглец, чёртов доминант! Кто ещё кого трахает — вот в чём вопрос. Пригибаюсь ниже, ладонями скольжу по твоим разгоряченным, скользким от воды и пены бокам вверх. Накрываю торчащие соски, слегка сжимаю и чувствую, как ты вздрагиваешь. Вот так, ну же, сдавай позиции! Расслабься, отдайся мне! Хоть на время перестань бесконечно командовать и просто наслаждайся! Перемещаю руки тебе на бедра, дёргаю на себя, и, наконец, начинаю двигаться так, как хочу. Так, как нравится нам обоим: медленно, глубоко, на всю глубину. Выдерживая чёткий ритм, жарко, сильно. Сквозь туман в голове, как издалека, слышу твои стоны, требовательные и просящие: «Ещё, ещё, ещё!» Чувствуя, что скоро не выдержу, быстро обхватываю твой напряжённый, твёрдый член ладонью. Хватает буквально пары движений, и ты кончаешь мне в руку, вскрикивая. Оргазм настигает меня моментально, яркий, мощный, как вспышка света в кромешной темноте. Такой сильный, внезапно сильный, что едва удается удержаться на коленях, и не завалиться на тебя, впечатывая в борта ванной. — Прости… Блин, прости!!! — В смысле??? — Прости, ты точно в порядке? Воды не нахлебался? Ты кое-как разворачиваешься, садишься лицом ко мне, и, отдышавшись, выразительно крутишь пальцем у виска. — Торкио, ты вообще нормальный? Хотя, о чём это я… Мамулечка. Курочка-наседка. Не знаю, то ли обидеться, то ли заржать. — Ну-ну! Хватит перышками махать. Оттрахать тебя еще раз, цыпленочек? Нарываешься? — Ладно, ладно, мачо! Успокойся, отдыхай уже. Через минуту блаженного валяния в полуостывшей воде понимаю, что страшно хочу есть. Подтягиваюсь к борту ванной, собираясь встать. Смотрю на пол. Матерь Божья! — Ты в курсе, что мы на «Титанике»? Тут весь пол водой залит. Надеюсь, у них всё отлично с изоляцией. — Отлично, уверен. Это тебе не те дешевые гадюшники, куда нас селили несколько лет назад. Помнишь? Вчетвером в одной комнате. Без кондиционера. С ржавым унитазом и сломанным держателем для душа. Я, вздыхая, выбираюсь из ванны. — А мне нравилось. Мне всё тогда нравилось. Особенно… ты. — Ну-ка, ну-ка… — ты подтягиваешься в ванне повыше, садишься, устраиваясь поудобнее. — С этого места поподробнее! Я всегда думал, что наша горячая «лав-стори» перед Сан-Ремо закрутилась. Ну, до этого ты просто вообще никак не засвечивался. Аккуратно выжимая волосы полотенцем, недоверчиво хмыкаю: — Да, конечно! Хватит выделываться. Всё ты знал. С первого дня, как я пришёл к вам в группу. Просто я тогда тебе не нравился. — Да нет, честно! Не замечал. Заметишь тут! Ты ж как заторможенный первый год был. Как из-за угла мешком прихлопнутый. — Сам ты прихлопнутый. Просто я… стеснительный. — Ага. Заметно. Может, ещё постесняемся? Пару разочков, а? Ну, давай! Как там было, только что? «ААА, АААА!!! Вот так, детка, вот так!!! Да! Да!!!» Закатываю глаза и слегка краснею. Ну вот, опять издеваешься! — Хватит, проехали. Вылезай уже, Дами. Вода ледяная. Сейчас точно заболеешь.

***

Через полчаса, завернувшись в одинаковые гостиничные халаты, валяемся на кровати, в обнимку с коробками пиццы. Уже вечер, стемнело. За окнами — сверкающий огнями на фоне чёрного неба Нью-Йорк. По телику идёт какой-то дурацкий боевик. Я пытаюсь дочитать книгу, которую не успел закончить в самолёте. Ты лениво листаешь странички соцсетей. Периодически хохоча и зачитывая вслух особо выдающиеся комментарии. — О, смотри, что тут про тебя пишут: «Да он еще в шестнадцать лет перетрахал всех подруг своих сестер, и одна девчонка залетела, тайно родила и её отправили в Коста-Рику. Их ребенку сейчас семь (странно, перетрахал в шестнадцать, тебе сейчас двадцать два, а ребенку уже семь? Что-то у наших фанов беда с математикой!), и этот ребёнок — вылитый Торкио! И на барабанах уже учится играть!» Бля-я-я… Слышишь, Торкио, у тебя конкурент подрастает! Эй, ты что? Засыпаешь уже? Я и правда засыпаю. Книга выпадает из рук, и сквозь сон я чувствую, как ты осторожно снимаешь с меня очки, убираешь книгу, приглушаешь звук телевизора. Сегодня был долгий день. Прекрасный день. Один из множества прекрасных, длинных, одинаковых дней. Дней, из которых сейчас складывается наша жизнь. Жизнь, которую мы друг другу подарили.