История старого шута

Мы зашли в магазин. Девушка... Забыл, как там её... Маша что-ли? Она сразу попросила табурет и стакан водички, объясняя это тем, что у меня закружилась голова. Присесть мне хотелось, но дух бунтарства пересилил, и я не стал садиться. Вместо этого, решил пройтись по помещению, потому что оно казалось чертовски знакомым. Будто я был тут, и точно не один раз. На стенах красовались различные плакаты, футболки, которые, очевидно, были выставлены на продажу, множество прилавков с медиаторами, побрякушками и многим другим. Хотелось пройтись дальше. Какая-то неведомая сила тянула меня к шкафу, который будто подпирал одну из стенок. Подойдя ближе, я понял, что это не совсем шкаф, скорее витрина. Растерянно осмотрев всё, что там выставлено, я неосознанно подумал: «Мои шмотки…» – и тут же опешил. – «Почему мои? Что, блять, происходит?» – в очередной раз за этот странный день подумалось мне. «Наверное стоит прочитать, тут вроде какие-то карточки есть» – резонно отметил я. На бумаге было написано о том, что это вещи некого Михаила Горшенёва, или Горшка. «Тут стопаримся. Михаил, прямо как у меня в башке всплывало. А вот про Егоров или Горов я ничего не помню вообще. Соответственно, я не он, это почти точно.» – Эй, слыш? Маха, я не Гор, чо ты мне заливала? – резко выкрикнул парень. – Егор, ты о чем? – в замешательстве спросила девушка. – Посмотри на меня щас, чо то мне показалось кое-что… Маша подошла ко мне и посмотрела прямо в глаза. – Ты что, линзы вставил? Зачем? У тебя же просто топовые глазёнки, как омут память, такие голубые. – задумчиво проговорила девушка. Я решил осмотреться и попробовать найти что-то получше тонированного стекла. Взгляд зацепился за подвесное зеркало. Подойдя ближе, первое, что я заметил – это темно-карие глаза, которые с растерянностью вылупились на своё отражение. – Чо говоришь, голубые были? – немного задумчиво спросил я. – Ну-ка дай попробую достать, если есть эти, как их там… линзы. Я попробовал дотронуться до своих глаз, и не почувствовал никакого инородного предмета в области зрачков. – Слыш, да вроде нету никаких линзов этих. – быстро протараторил я. – Странно, но ладно. Давай это пока отложим. Расскажи, что случилось с тобой. – Маша решила притащить табурет и стакан с водой из соседней комнаты и жестом предложила мне присесть. Я скривился и покачал головой, так что она села сама и сделала глоток воды. – Так, я готова слушать. – Погодь, мне кажется, что тут не лучшее место для этого. А так как ты пока что одна, кто меня типа знает, говори, куда мы можем почапать, чтобы попиздеть. – рационально разложил я. – Ладно, погнали ко мне на хату, но только я сначала позвоню и кое-что уточню у мамы. – Маша встала и вышла из комнаты, доставая телефон из переднего кармана штанов. Воспользовавшись моментом, я решил лучше осмотреться вокруг и наткнулся взглядом на распечатанный листок, который висел на стене прямо возле дверного проёма. Подойдя ближе, и прочитав, то, что там написано, я на пару секунд выпал из реальности. «Михаил Горшенёв, 7 августа 1973 г. – 19 июля 2013 г.» Имя сходится, только вот вторая дата как-то не сходится. Совсем. Но я решил пока не пороть горячку и немного переварить эту мысль. Значит тот, кем я себя возомнил пару минут назад уже мертв… «Чо, как быть теперь? Этим Гором-Егором быть не могу, потому что даже видок у него какой-то чужой, но и Горшком, как оказывается быть я не могу… Что же делать?» – мысли шуршали в моей голове как мыши в подвале. Я в смятении, растерянности и честно сказать в ахуе! Тут заходит Маша и зовет меня на выход. – Мама сказала, что до завтрашнего вечера её не будет, тусит с подругой на даче, так что квартира в моём полном распоряжении. – девушка сделала небольшую паузу и оглянулась в мою сторону, – Гор, отвисни, ты совсем какой-то лютый сейчас. Расскажешь что да как, а там разберемся. Только скажи мне, ты не падал недавно, а то мало-ли, всё-таки лучше скорую вызвать? Сейчас я решил соврать, чтобы не допустить залёта в больничку раньше, чем мне это реально понадобиться. – Да нет, вроде не падал. – с серьезным выражением лица сказал я. Мы вышли на оживленную улицу, и я заметил, что мужика с тачкой уже нет на том месте, где я его оставил. «Ну и похуй, всё равно он мне ничем не поможет» – подумал я. Мы зашли в метро и быстро добрались до нужной станции. Выйдя на Лесной, прошли всего несколько кварталов и подошли к парадной. Может из-за небольшого напряжения, может благодаря задумчивости, мы дошли в полной тишине. Зайдя в квартиру, Маша сразу предложила мне чай, но я ответил отказом. Кажется, что совсем не до этого. Хотелось как можно быстрее разобраться в ситуации. Или хотя бы узнать мало-мальские подробности о “своей” жизни. Мы сели на диван в весьма яркой и немного несуразной гостиной и мое тело будто бы машинально приняло самую удобную позу, с ногой закинутой на другую ногу. Маша присела рядом и внимательно на меня посмотрела. – Вперед, рассказывай. Что за херня? – Слушай, я не ебу вообще. Но я не помню ничего про этого Егора, которым ты меня именуешь, понимаешь, да? – сказал я. – Но не знаю можно ли сказать тебе то, что я помню, потому что ты посчитаешь меня либо ебнутым, либо ебанутым… – Давай, вещай. Из какого говна мы с тобой только не вылезали. – Маша вытаращилась на меня своими очень большими глазами и протянула руку для того, чтобы накрыть своей ладонью мою, но я опять от нее отшатнулся. В её глазах читалось непонимание. – Слушай, давай без этих нежностей. Я не Гор-Егор твой, отвечаю. Я помню немного, но то, что я помню никакого отношения к нему не имеет. – я внимательно на нее посмотрел, пытаясь донести, что мне не нужна её поддержка, а только голые факты. – Я вспомнил только несколько моментов, понимаешь? Я на сцене, в каком-то охуенном зале, нереально кайфую от этого. Народу тьма, все кричат со мной вместе. – я сделал паузу, чтобы попробовать прочитать эмоции на её лице. Но к моему изумлению ни грамма удивления я не увидел. – Это норма для твоего парня? – Ну во-первых, он, то есть ты, не мой парень. Мы дружим, я уже говорила… А во-вторых, да, это норма, то есть сцена – норма. Много народа – не норм, но пока опустим. Продолжай. – Потом я посмотрел на изображение шута на твоей футболке, – многозначительно смотрю на логотип – и в мозгу всплыла целая сцена. Я короче какому-то чуваку говорю, что нам надо забрать его у другого перца. И на этом всё. Почти. В магазине я увидел свои вещи. Но почему они мои, я не понимаю. Как-то так. – Гор, ты точно поехал. Крышаком причем. Может ты всё-таки треснулся? Башкой то. Потому что пока, мне кажется, что ты почему-то возомнил себя типа Горшком. – девушка склонила голову на бок и улыбнулась. – Так! Не называй меня этим Гором. Я не он точно. Это я уже уверен. – парень грозно на нее посмотрел и отвел взгляд. – Но и этим Горшком я быть не могу, ептить! Он помер уже! Я перешел на крик. Паника стала подступать к горлу и я, глотая воздух, пытался ровно дышать. – Ладно, не кипяшуй. Давай успокоимся, дыши. Считай до деся… – Я зыркнул в её сторону, и она резко замолчала. Пару минут мы сидели в тишине. Но я не выдержал и нарушил молчание. – Теперь твоя очередь. Рассказывай. Кто я, что я. По твоему мнению. – Ты – Егор Шершнёв. Мой лучший друг. Тебе 19 лет, вот недавно исполнилось. Учишься, подрабатываете с группой в разных клубах. Ты играешь на гитаре и вокалишь. Что тебе конкретно интересно? – задумчиво спросила девушка. – Да всё! Я же нихуя не помню! – раздражённо рявкнул я. – Ну давай тогда про группу. Чо за перцы? – Вы прикольные чуваки, мне нравится то, что вы делаете. В основном вы делаете каверы, вот уже полгода только на Шутов. Я же говорю, ты поехал на этой теме вместе с ребятами. Ты мне много раз рассказывал, как тебе нравится тембр, энергетика и подача Горшка. Я-то, конечно, тоже люблю Шутов, но даже я уже немного задолбалась о них слушать. Ну ещё… Я резко её прервал. – Слушай, а есть чо курить? Без сиги не разберемся. – У меня нет, но у мамы есть тонкие. Дать? – Нет, спасибо, ёмаё, блин, лучше уж никакие. – скривился я. – Знаешь, я чувствую сейчас, что ты будто не ты. – Маша заметно погрустнела, и будто бы испуг пробежал по её лицу. Мне стало немного стыдно, может быть из-за того, что я как бы самозванец, а девушка не осознает этого в полной мере. Не знаю, почему я настолько уверен, что не спятил. Почему мне не кажется нереальным происходящее, и я пытаюсь сам разобраться в ситуации. Миллиарды почему взрывают мою голову, и очередное воспоминание врезается в мозг. Комната, сквозь большие окна внутрь проникают лучи утреннего солнца. Я сижу на удобном диване с маленькой девочкой на руках. Она обнимает меня своими маленькими ручками и сладко сопит. Чувства переполняют мою душу. Всепоглощающая любовь к этой девочке меня просто окрыляет. – Санечка, беги ко мне! – слышу крик из соседней комнаты, и девочка вздрагивает. – Оль, будь тише, Саня спит. – шёпотом пытаюсь докричаться я, чтобы не беспокоить, видимо Сашу. – Миш, неси её сюда. Спать сейчас нельзя, она нам потом ночью житья не даст, а конкретнее сна. – слышу звонкий женский голос из другой комнаты. – Нужно собираться, нас уже ждут. – Сашенька, проснись – ласково и тихо говорю я девочке на ушко. Один глазик приоткрывается, и девочка говорит: – Пап, мне сегодня чего-то не спалось, мне снилось, что мама плакала, а тебя почему-то нигде не было. – девочка всхлипнула и обняла меня ещё крепче. Я испугался наступающих слез и поспешил её успокоить: – Не переживай, дочур, это точно бред какой-то. Я вас никогда не оставлю. – Правда? – с детской доверчивостью спросила девочка. – Правда-правда! А теперь идем, мать нас уже заждалась – и перехватив девочку поудобнее, я понёс её в другую комнату. Меня выкинуло из воспоминания, и я попытался понять, что могло его вызвать. Может быть то, что я так отчаянно пытался вспомнить хоть что-нибудь, и поэтому память подсунула мне такое очень приятное воспоминание. За что я хочу сказать ей большое спасибо. – Ты залип на тумбочку, Гор… шок? – Пересилила себя Маша. Называть своего друга прозвищем мёртвого музыканта было противоестественно и неправильно. Но на удивление парень отреагировал молниеносно. Будто бы по инерции его голова повернулась в сторону девушки и он с растерянностью на неё посмотрел. – Знаешь, обращайся ко мне так, как назвала. Я не понимаю как, но я – это он.