Ночной перекур

Дверь на балкон закрывается с легким щелчком, холодный зимний ветер средней полосы обдувает лицо и пробирается под кофту. Пьяный туман мягко рассеивается, в руки попадает зажигалка и сигарета — бросила же, черт, полгода назад — ее кончик тлеет, со стороны фильтра сжатая губами. Первый вдох, облачко дыма гораздо больше, чем в другое время года, задерживается у окна и улетает, гонимое ветром. Второй вдох, выдох, третий вдох… Голова чуть запрокинута, и дым выходит под щелканье двери балкона. Даже не поворачивается посмотреть — кто вошел. Так пытается угадать. Под копошенье прислушивается, пока собственная сигарета мягким жаром тлеет. Незваный гость закуривает тоже. Это как ритуал с дыханием под счет и «по квадрату». Первую минуту молчат, пока первая вошедшая не поворачивает голову. С одной стороны — удивительно, что пришла именно Она, с другой -… Ну вышла покурить и вышла. Что с того? Очередное облачко улетает на улицу и вверх в бархатно-черное небо. Рука сама протягивает один из вставленных до выхода на балкон наушников. Иногда песней можно сказать гораздо больше, чем словами и выразить мимикой. — Я не довольна тем, что имею. На той стороне вставили наушник и даже не вздрогнули, продолжая курить. — Столько статусов… И зачем они мне? — продолжила тихо, стряхивая пепел куда-то за пределы окна. — Знаешь, когда-то я поставила для себя правило — если обязанности статуса начинают перешивать его возможности, то нужно отказываться от него. Оно ведь всегда так. Возможности исчерпаемы, а обязанности постоянны. И из этих двух элементов состоит каждый твой вдох и шаг. А, ну, ответственность еще, являющаяся обязательной обязанностью везде. Не перебивают, слушают исповедь, пока в голове снова начинается рой и шум мыслей-пчел. Нужно выпустить еще парочку, чтобы стало полегче. — Но кто же знал… Нет, это я не предусмотрела. На вершину забраться легче, чем кажется, особенно по лестнице собственного эгоизма. А вот спуститься — … Разворот лицом к немой слушательнице, что до этого оказывается внимательно смотрела. Приткнуться виском к холодной раме и сосредоточиться хотя бы на этом ощущении, а не на головокружении. И закрыть глаза, совершенно забыв про сигарету. — Что мне могут дать сейчас эти статусы? Я не довольна, моя пара не довольна, я никак не могу спасти тех, кто мне важен и дорог — ничего не могу сделать. — Ты с ними говорила об этом? Первые, оброненные как пепел на старый пол, слова заставляют приоткрыть глаза, нахмуриться, вздохнуть и посмотреть в сторону — за окном неплохой такой пейзаж. — Старших в это погружать не хочу. Они и так волнуются обо мне, лишних тревог им только не хватало. Близким тоже такое не расскажешь — не дай Господь подумают еще, что я из-за них загоняюсь и совсем перестанут со мной делиться тем, что с ними происходит. А мне так легче — все знать. Спокойнее. Душа томится, так неспокойна… И музыка, подобранная под данный момент, олицетворяет все то море черное, плескающееся на дне другого — синего и бескрайнего. Пустить туда кого-то? А если испугается? — И все-таки я чувствую, как мои руки и разум скованы разочарованием и отчаянием. Не замечается, как противная влага начинает стекать по щекам. Дрожь пробегает только когда пальцы стирают с щеки небрежно слезу. Глаза широко распахнуты, смотрят в другие — сейчас не скрытые цветными линзами, темно-ореховые, с золотистым бликом света из кухни. Перехватывается рука рукой. Небо разлито во мне чернотою. — Вы — единственные, кто не боятся моей Тьмы. И ты не представляешь, как мне хочется тебя утопить в собственной горечи. В глазах напротив мелькает страх и смятение — нормальная человеческая реакция на то, что тебя хотят поглотить и сломать. Слишком близко находиться — опасно. Но отодвинуться от будто бы гипнотизирующих черных глаз никак нельзя. Запрет. И собственное желание — опустить белые руки в черноту, окунуться с головой, мазохистично отдавшись чужой черной, заволакивающей боли. Сколько миров, сколько надежд, сколько людей и страхов похоронено на дне этого моря? И при этом острая, собственная почти болезненная и лихорадочная необходимость вытащить этого человека из пучины, засасывающей все глубже. Надолго еще в памяти останется у обоих чужие руки, холодные, обхватившие лицо с ореховыми глазами напротив, затягивающий взгляд, и всепоглощающее чувство — странного единения. Действительно, они не боятся этой Тьмы — они живут в ней, поэтому лучше всех знают, как с ней справляться и как вытягивать всяких нерадивых и импульсивных из нее.