Непереносимость

Шери не понравилась ей сразу же, как только приехала из своей Франции. Еще в аэропорту, как только увидела ярко-красные лаковые туфли на высоких каблуках, Гарден поняла, что терпеть не может эту французскую выскочку. Шери носила очень много красного — облегающие красные платья, ярко-алые жакетики, темно-бордовые перчатки в сеточку и, конечно, туфли на каблуках. На высоченных шпильках. И красилась карминово-красной помадой. Но сильнее всего раздражало то, что этот пожар, который чудовищно смотрелся бы на любом другом, на Шери выглядел... вполне прилично. Если сказать, не покривив душой — более чем прилично. Все эти красные вещички контрастно оттеняли черные вьющиеся волосы и темно-карие, шоколадные глаза француженки, да и оттенки она сочетала умело. И все-таки эта вызывающая яркость как будто создана была, чтобы раздражать Гарден. Как и сама Шери, впрочем. Ее карминовые губы улыбались до безумия приторно, движения были быстрыми, но изящными, а голос звучал нарочито ласково, независимо от того, что Шери произносила. «Mon cheri, — улыбалась она Роше за столом, — тебя не затруднит передать мне сахар?» «Mon cheri, — смеялись ее глаза Рафаэлло, когда они вместе катались на яхте, — ты был прав, здесь действительно весело!» «Mon cheri...» — прошептала она на ухо Ронднуару, и дальше фразу Гарден уже не слышала, потому что неожиданно решила сходить на кухню, взять чего-нибудь выпить. Ведь подслушивать чужие разговоры по меньшей мере невежливо. Гарден не выносит, терпеть не может Шери. Ее раздражает в ней все — цвет ее кожи, ее слишком длинные аккуратные ногти и длинные накрашеные ресницы, ее тяга к мини и вычурным украшениям. И сильнее всего Гарден не выносит ее взгляд в пол, и то, как она сжимает тонкие пальцы в замок до побелевших костяшек, когда говорит едва слышно: — Ma cheri... я заказала столик в ресторане. Не откажешься ли ты?.. В этот момент Гарден думает, что непереносимость достигла своего пика, и у нее сейчас остановится сердце. Конечно, она соглашается.