Addicted To Disaster/Пристрастие к катастрофе

      Эндрю уже два месяца не может выбросить из головы ту ночь, которую они провели вместе после ссоры. С тех пор он дважды пытался порвать с Нилом — во второй раз ему удалось вывести Нила из себя до такой степени, что Нил швырнул ракетку Эндрю через весь корт, — и оба раза Эндрю в итоге бежал за ним и целовал Нила до одури.       Нил — проблема. Эндрю знает это. Знает, что у него гребаная проблема, потому что он не может отпустить его, и каждый раз, когда он пытается заставить себя сделать это, он чувствует сильный треск в груди, пропасть, наполненную болью, которую он не может понять.       Поэтому у него новая стратегия. Он смирится с этим и перестанет бороться. Нет, конечно, это не значит, что он будет встречаться с Нилом Хэтфордом, нет, блядь. Но он перестанет пытаться вырвать свое сердце избавиться от отличного секса с Нилом. Да. Вот так.       До Рождества осталась неделя, а Эндрю уже чувствует вкус тыквенного пирога Би. По какой-то богом забытой причине он застрял на последней тренировке года, и, честно говоря, это преступно. По крайней мере, вид открывается хороший.       Эндрю сидит на скамейке, наблюдая за тем, как Нил с Кевином бегают в связке. Его улыбка сияет, щеки раскраснелись, и Эндрю не может оторвать от него глаз. Сбоку кто-то двигается и опускается на скамейку рядом с Эндрю.       — По крайней мере, постарайся быть менее очевидным, — говорит Аарон, и Эндрю даже не удосуживается посмотреть на него, закатывая глаза.       — Не понимаю, о чем ты говоришь, и, кажется, не хочу.       Аарон усмехается. — Конечно, не хочешь.       — Чего ты хочешь, Аарон?       Аарон молчит долгое мгновение, но Эндрю знает, что он просто подбирает нужные слова.       — Кевин думает, что между тобой и Нилом что-то происходит, — говорит Аарон.       Конечно, думает. Кевин живет с ними, и его интуиция намного сильнее, чем у Аарона. Он заметил, что Эндрю исчезал в Сумерках или уходил на несколько часов, игнорируя свой телефон, и возвращался с растрепанными волосами и случайным засосом на шее. Не нужно быть гением, чтобы догадаться об этом, но большинство людей не рассматривают такую возможность. Потому что Эндрю — сварливая туча, а Нил… ну, Нил. Он все еще играет роль всеми любимого солнечного мальчика с достаточным уровнем злобы, чтобы сделать его интересным. Для всего остального мира Нил и Эндрю не подходят друг другу. Но за закрытыми дверями, вдали от любопытных глаз, они просто разные стороны одной медали. Их прошлое запятнано травмой, а характеры построены таким образом, чтобы выдержать и пережить ее.       — Между мной и Нилом ничего нет. Мы товарищи по команде, — говорит Эндрю.       — Эндрю.       — Что я должен сказать, чтобы этот разговор закончился?       Аарон вздыхает и смотрит на корт. — Мне кажется, ты лжешь мне. И самому себе. Я думаю, совершенно ясно, что тебе нравится Нил, а ты нравишься ему, а ты не хочешь в этом признаться, потому что если ты это сделаешь, то это станет реальностью. И это тебя пугает.       Эндрю следит за траекторией движения Нила, когда тот бежит к цели, к Рене. Он знает каждый изгиб его тела, каждый мускул, знает, как они реагируют на его прикосновения. В животе у него что-то щекочет, и Эндрю старательно это игнорирует. Эндрю не может… не может.       Он не хочет лгать Аарону. Поэтому он говорит: — Мне не нравится Нил. — Затем делает глубокий вдох и добавляет: — Мы не в средней школе.       — Тогда что это? — Аарон поворачивается и смотрит на него. — Что тебя останавливает? Не пойми меня неправильно, Нил — заноза в заднице, но… Эндрю, когда тебе в последний раз кто-то нравился?       Эндрю игнорирует то, как взгляд Аарона прожигает дыру у него в голове. — Из этого ничего не выйдет. Ты забыл, что он ребенок сенатора?       — И это так ужасно, потому что?       Эндрю наконец-то смотрит на брата. Неужели он действительно этого не понимает? Неужели он не видит, что может случиться с ними обоими, если СМИ уловит хоть намек на то, что делают Эндрю и Нил? Все, кто связан с Эндрю, будут выброшены на страницы таблоидов как очередной скандал богачей, а Эндрю этого не хочет. Он не хочет, чтобы прошлое Аарона было выставлено на всеобщее обозрение. Не тогда, когда он зашел так далеко, и все его будущее находится прямо здесь, уставившись на него яркими и блестящими глазами.       — У меня судимость, — говорит Эндрю. — Я не хочу, чтобы вся моя жизнь — вся твоя жизнь — красовалась на страницах какого-то блядского таблоида на потеху всему миру. Я не собираюсь делать этого только потому, что Нил симпатичный и с ним можно трахаться.       Аарон поднимает бровь. — А ты? Трахаешься с ним?       — Неважно.       — Это да, — бормочет Аарон себе под нос. — У тебя есть к нему чувства? — на этот раз он говорит громче.       — Нет, — поспешно отвечает Эндрю.       Аарон улыбается. Судя по ехидной ухмылке на его лице, он верит Эндрю примерно так же, как Эндрю верит своей собственной лжи.       — Ясно. — Аарон поднимается со скамьи, похлопывает Эндрю по плечу и направляется на площадку. — К твоему сведению, мне плевать, что обо мне пишут таблоиды. Так что перестань строить из себя защитника слабых и делай то, чего ты на самом деле хочешь.       — Я делаю то, что хочу, — говорит Эндрю.       — Ты никогда не был лжецом. Не начинай сейчас.       Затем он открывает дверь корта и не дает Эндрю шанса на язвительный ответ.       Аарон ошибается. Дело не только в таблоидах. Дело не только в их прошлом. Если Эндрю публично свяжется с Нилом, все, что он будет делать с того момента, станет достоянием гласности. Каждый его шаг будет анализироваться, тщательно изучаться. Он не собирается становиться одним из тех людей, которые живут так, чтобы их жизнь соответствовала ценностям богатых христиан. Ему плевать на эти вещи. Он заботится о том, чтобы его семья была в безопасности. Заботится о том, чтобы Би, Аарон и Ники жили спокойно. И он не собирается быть причиной того, что они пострадают.       Так что, нет. У него нет чувств к Нилу. В конце концов, он выкинет его из своей системы и покончит с этим.

***

Если бы все было так просто.

***

26 декабря

      Нил не совсем понимает, как и почему Эндрю согласился приехать сюда. Это было маловероятно, он знал это, когда спросил, приедет ли он в дом Стюарта в Чарльстоне. Но Эндрю согласился, и вот они здесь.       Стюарт редко приезжает в этот дом, но это одно из любимых мест Нила. И также один из его любимых городов.       Эндрю опирается локтями на пол у камина, взбалтывая виски в своем стакане. Нил прижимается щекой к согнутому колену, поджаривая над камином зефир на палочке.       — Ты не любишь сладкое, — говорит Эндрю.       — И что? Ты любишь.       Эндрю смотрит на него.       Нил смеется. Раньше взгляды Эндрю имели определенный вес, но прошло уже много времени с тех пор, как они потеряли свою остроту. В те дни взгляды Эндрю были огненными. Летние бури и тихое пламя, и Нил не мог отвести от него взгляд. Не то чтобы он раньше не знал, что это проблема, но сейчас как никогда тяжело думать о неизбежном конце их отношений. Поэтому он не думает. Он теряется в огне Эндрю, и к черту все остальное.       Нил дует на поджаренный зефир, отрывает кончиками пальцев хрустящую корочку и смотрит на Эндрю. И снова оно. Это сладкое, всепоглощающее напряжение, пульсирующее в животе Нила. Статическое электричество, от которого мурашки бегут по всему телу.       Эндрю одним глотком выпивает остатки виски и поднимается на ноги. Во взгляде Эндрю есть что-то почти сверхъестественное. Нил теряется в темном меду, в теплом мерцании, отражающемся от камина, которое превращается в световые блики, когда они достигают глаз Эндрю. У Нила перехватывает дыхание.              Эндрю толкает его одной рукой в грудь, пока Нил не ложится на спину. Затем он наклоняется и губами берет зефир с пальцев Нила. Звук, который вырывается из горла Нила, почти отчаянный, но Эндрю это не смущает. Если уж на то пошло, голод в глазах Эндрю прямо пропорционален грани отчаяния в стонах Нила.       Эндрю сосет его пальцы, а затем его пьянящий рот оставляет следы на его теле и продолжает до тех пор, пока Нил не перестает дышать. Пока он не перестает помнить, как говорить, и решает, что все в порядке, потому что кому, черт возьми, нужны связные мысли, когда Эндрю целует его так?

***

19 января

      — У Нила сегодня день рождения, — говорит Кевин, не отрываясь от своей книги на диване. Эндрю этого не знал. Не то чтобы его это волновало, очевидно. Если бы Нил хотел, чтобы он знал, он бы ему сказал, не так ли?       — Ну и что?       — Ну и ничего. Просто подумал, что ты захочешь знать.       — А почему меня это должно волновать?       Кевин усмехается и закрывает книгу. — Как правило, не приветствуется, если ты даже не знаешь про день рождения своего… кем бы он ни был… Нила.       — Нил — мой товарищ по команде. И твой товарищ по команде. Оставляю честь отметить его день рождения тебе.       Кевин закатывает глаза так сильно, что это, наверное, больно. — Хватит нести чушь, Эндрю. Я знаю тебя уже семь лет. Неужели ты думаешь, что я не вижу, что происходит?       — И что именно, по-твоему, ты видишь?       Это глупая игра, Эндрю знает это. Потому что Кевин, помимо Аарона, единственный человек, который знает Эндрю достаточно хорошо, чтобы понять, что происходит. Но это не значит, что Эндрю хочет говорить об этом.       — Я не собираюсь заставлять тебя говорить, — Кевин говорит так, словно читает мысли Эндрю. — Но чтобы все было понятнее, думаю, Нил тебе подходит. Более чем.       — Я не спрашивал твоего мнения.       — И никогда не спросишь.       Эндрю фыркает. — И все же, ты никогда не понимаешь намеков.       Похоже, это забавляет Кевина. На его лице появляется небольшая ухмылка, и он снова берет в руки свою книгу. — Если бы ты хотел меня заткнуть, ты бы это сделал.       И вот оно. Правда о том, как они устроены. Эндрю не спрашивает мнения Кевина, но Кевин все равно делится им. Потому что Эндрю должен это услышать. Потому что Кевин знает, что Эндрю нужно это услышать, даже если он делает вид, что это не так.       Большинство людей не понимают их дружбы. Они думают, что она родилась из необходимости. Потому что Кевин ужасно несносен, а Эндрю убийственно антисоциален, и поскольку ни один из них не может завести настоящих друзей, они подружились друг с другом. Только это неправда. Кевин дружит с другими людьми, а Эндрю… ну, у Эндрю есть Рене и Аарон. Так что, нет, их дружба не родилась из необходимости. Они заботятся друг о друге. Они защищают друг друга. Это было еще в школе, и нахуй мудаков, которые этого не понимают.       Обратная сторона всего этого в том, что Эндрю не может лгать Кевину. Или, в его случае, удобно упускать правду.       — Заткнись, — говорит Эндрю, но в его голосе нет жара.       — М-м-м. — Кевин ухмыляется и возвращается к чтению.       Но Эндрю не может перестать думать об этом. Эта глупая мысль не выходит у него из головы весь день. Он подумывает послать Нилу поздравление с днем рождения, но это кажется таким… обыденным. Таким незначительным. Эндрю не знает, почему это так беспокоит его. Друзья должны иметь возможность посылать друг другу сообщения на день рождения, верно? Даже друзья с привилегиями. Нет никакой причины, по которой Эндрю хотел бы сделать из этого большую проблему, и все же он не может выбросить это из головы.       Наконец, около восьми вечера он прерывается и пишет Нилу сообщение, чтобы тот встретил его у черного хода библиотеки. Эндрю быстро принимает душ, одевается в рекордное время и практически бежит на место.       Нил ждет его, прислонившись к стене, упираясь ногой в бетон.       — Привет, — непринужденно говорит Нил, но его глаза чем-то светятся. Чем-то, что Эндрю не может определить.       — Маленькая птичка поведала, что ты стал на год более раздражающим.       Нил смеется. — Кевин вряд ли маленький.       — Пойдем, — говорит Эндрю и достает ключ от библиотеки, который украл несколько месяцев назад. Он хватает Нила за руку и тянет его внутрь.       К тому времени, как он подталкивает его к дурацкому проходу финансовой секции, Нил задыхается и краснеет, а Эндрю не может, блядь, перестать хотеть эту упоительную путану.       — Да или нет, — шепчет он Нилу в губы.       Ответ Нила заглушается его поцелуем. Даже когда он вот так, задыхаясь и явно желая Эндрю, на грани потери контроля, Нил никогда не нарушает границ. Он тщательно следит за тем, где постоянно находятся его руки, и Эндрю этим немного одержим.       Его отчаянные поцелуи становятся медленнее. Более нежными. Становятся всепоглощающими, глубокими и пожирающими. Эндрю тянет руки Нила и запускает их в свои волосы.       Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Нила. Даже в темноте искры в них выбивают его из колеи. На мгновение разум и логика отключаются. Эндрю забывает, что это ничего не должно значить. Он забывает, насколько опасно позволять себе это. Поэтому он целует лицо Нила, будто это самая драгоценная вещь в мире. Его большие пальцы проводят по щекам Нила, а Эндрю целует, целует и целует, каждую маленькую веснушку, каждый изгиб этого лица. Он ловит рот Нила и прикусывает его нижнюю губу.              — С днем рождения, — говорит Эндрю.       Нил выглядит разбитым. Похоже, он вот-вот рассыплется на куски в руках Эндрю, и это, кажется, делает свое дело и напоминает Эндрю, какая невероятно ужасная идея — заботиться о Ниле Хэтфорде. Но он слишком увлечен тем, что они делают. Сейчас он никуда не уйдет.       Сейчас все, чего он хочет, — это заставить Нила снова дрожать и стонать его имя. Поэтому он целует его грудь, спускает штаны и заглатывает его целиком.       Все в порядке. Ему будет наплевать на Нила завтра.

***

14 февраля

      Нил слушал о Дне Святого Валентина все утро. И весь день. И он понял две вещи: во-первых, День Святого Валентина — это афера, а во-вторых, все немного помешаны на этом. В буквальном смысле. Количество денег, которые люди тратят на блестящее пушистое дерьмо в форме задниц сердец, абсолютно ненормально. Но потом он застает Мэтта в общежитии, рисующего что-то на полу.       — Привет, Нил, — говорит Мэтт, не поднимая глаз от своего рисунка.       — Эм… что ты делаешь?       По всему полу вокруг Мэтта разбросаны цветные карандаши.       — Рисую Дэн.       — Ммм… подожди, ты умеешь рисовать?       — Я много лет ходил на уроки рисования. И лучше бы они засчитались.       — Почему ты рисуешь Дэн?       Нил подозревает, что это очередная хрень на День Святого Валентина.       — Это подарок.       — Без сердечек и шоколадок? — Нил усмехается.       — О, это тоже будет. Я просто хотел чего-то более… личного.       Нил опускается на пол рядом с ним. — Не понимаю.       — Что именно?       — День Святого Валентина. Я не понимаю, зачем устраивать один день, чтобы показать людям, что они тебе небезразличны. И почему это обязательно нужно делать с помощью дерьма в форме задницы и сахара.       Это вызывает у Мэтта негромкий хохот.       — Дерьмо в форме задницы, — бормочет он себе под нос и снова смеется. — Дело не в этом. То есть, да, многие люди используют День Святого Валентина, чтобы подлизаться, сходить на свидание, переспать или еще что-нибудь. Но это не так… Я считаю, что не требуется специально назначенный день, чтобы показать свою любовь, это правда. Все праздники — это социальная конструкция в некотором смысле. Но я ценю свои отношения с Дэн, и мне нравится, что есть день, когда я могу отпраздновать эти отношения. Она важна для меня, и хотя я постоянно напоминаю ей об этом, мне нравится, что есть такой день, когда я могу сделать что-то особенное, понимаешь? Кроме того, это не обязательно должно быть празднование романтической любви. Как по мне, можно просто запихнуть себе в лицо конфету в форме задницы вместе с друзьями и назвать это отличным Днем Святого Валентина.       — О. — Ну, когда Мэтт так говорит…       — Хорошее «о» или плохое «о»?       — Еще не знаю. Мне… надо… надо идти.       Нил пишет Эндрю сообщение, чтобы он встретил его у задней двери библиотеки, и выбегает из общежития.       Это глупая идея. Самая худшая, блядь, идея.       Глупый глупый глупый Нил.              В тот вечер Эндрю целует его, прежде чем Нил успевает сказать какую-нибудь глупость. Например, «С Днем Святого Валентина» или еще какую-нибудь ерунду вроде этого.       Той ночью Нил целует шею Эндрю, а Эндрю позволяет его рукам блуждать по своей груди.       Той ночью Нил опускается на колени в библиотеке за финансовым проходом, и руки Эндрю сжимают его волосы в кулак.       Эндрю всегда сдерживается, когда они делают это, всегда подавляет звуки, которые издает, но сегодня он немного громче. Сегодня он стонет имя Нила, и Нил не думает, что когда-нибудь сможет вычеркнуть этот звук из своей головы.

***

23 февраля

      «Невадские Торнадо, блядь, отстой», — пронеслось в мозгу Нила, когда его голова с громким стуком врезалась в плексигласовую стену. Нил едва успевает заметить мудака, отбросившего его к стене, а следующее, что он видит сквозь дымку, это Эндрю, ворвавшийся к нему с другой стороны площадки.       Он ловит его за подбородок и поворачивает голову, чтобы рассмотреть Нила. Что бы он ни увидел на его лице, его глаза становятся убийственными. Он отпускает Нила, поворачивается на пятках и бьет защитника прямо в нос.       На площадке раздаются крики.       Эндрю получает красную карточку.       Мэтт опускается на колени рядом с Нилом, держа его за затылок.       Опять крики.       Затем все становится немного размытым.       После того, как Нила осмотрел врач и отпустил с обезболивающими, Мэтт отвозит его домой. Он берет одну из тех огромных коробок с нарезанными фруктами и практически несет его в кровать.       — Ты ведь знаешь, что я могу ходить? — Нил говорит.              — Да, но один шестифутовый засранец впечатал тебя в стену. Не думаю, что тебе стоит сейчас вообще что-либо делать.       — Я в порядке.       — Конечно.       Мэтт набрасывает на Нила одеяло и приносит в постель бутылку воды и коробку с фруктами.       — Это просто сотрясение мозга. Очень легкое.       — Да, да, ты крепкий, как угодно. Доктор сказал, что тебе может быть плохо.       Нил закатывает глаза, но не предпринимает никаких усилий, чтобы встать с кровати. Кроме того, у него есть фрукты и вода, он может разбить здесь лагерь на неделю.       — Итак, — говорит Мэтт и плюхается на кровать. — Хочешь поговорить об этом?       — О чем?              — Ну, Нил, не прикидывайся дурачком. Эндрю.       — О. Ммм… тут не о чем говорить.       Мэтт закатывает глаза. — Ладно. Не говори.       Нил вздыхает. Он прекрасно знает, что врать Мэтту бессмысленно, потому что он понял, что происходит между ними с первой недели. Он бросал злобные взгляды в сторону Эндрю, но ничего не говорил. Именно это в Мэтте нравится Нилу больше всего — он не подталкивает. Он позволяет Нилу найти свой собственный путь и рассказывать столько или так мало, сколько ему хочется, когда ему хочется. Большинство людей так не поступают. Большинство людей требуют ответов сразу же. Но Мэтт, в конце концов, не зря является лучшим другом Нила.       — Это ничто, — говорит Нил.       — Что именно?       — То, что мы с Эндрю делаем, это… мы договорились, что это ничто.       Мэтт открывает рот и закрывает его несколько раз, прежде чем заговорить. — Так это что-то вроде «друзей с привилегиями»?       — Я… да, я думаю, да.       — Мм. Он так сказал?       — Да, он с самого начала говорил, что это ничто, и настаивал, чтобы так и оставалось.       — Странно.       — Что странного?       — Сегодня все выглядело совсем не так.       Нил оживляется. Он не позволяет своему сердцу надеяться, потому что он знает, что сказал Эндрю. Знает, что он чувствует по этому поводу. — Мэтт, нет, он… Нет. Он сказал, что… Он ясно дал понять, что не хочет большего, чем секс. Я знаю, что не хочет.       Мэтт хмыкает. — Нил, это… Я просто беспокоюсь о тебе.       — Почему? Я в порядке.       — Ты влюблен в него, а он…       — Я не люблю его.       — Не похоже.       — Мэтт, я не могу. У нас соглашение. Это просто секс.       — Ты уже говорил. И ты можешь притворяться, что это все, что тебя интересует, если это поможет тебе лучше справиться с ситуацией, но обычно, когда кто-то любит того, кто не отвечает взаимностью, становится больно. И никакое отрицание своих чувств не помогает.       — Я не знаю, что делать…       — Я знаю, приятель. Ты говорил с ним об этом?       — Нет. Незачем. Для него это ничего не значит.       — Не знаю. Иногда я наблюдаю за ним на тренировках, и у него такой… взгляд. Вроде бы он не сильно отличается от его обычного лица, но что-то есть. Как будто он не может заставить себя отвести от тебя взгляд.       Нил сглатывает и ничего не говорит.       Два часа спустя Эндрю оказывается в его комнате. На его кровати. И все, что Мэтт сказал ранее, возвращается к Нилу, зарождая в его голове крошечное семя сомнения. Он смотрит на Эндрю, который медленно втирает охлаждающий обезболивающий гель в бедро Нила.       «Ты влюблен в него», — звучит в голове Нила голос Мэтта.       Эндрю почти ничего не говорит в тот вечер. Он попеременно прикладывает пакет со льдом к ушибленному бедру Нила и целует его живот, а Нил чувствует такое наслаждение, что подозревает, что лекарства дурманят ему голову. Но он и без того знает, что это всего лишь Эндрю.       Эндрю и его порочный рот. Ты влюблен в него, ты влюблен в него, ты влюблен в него.       Нил не может выбросить это из головы. Он знает три вещи с абсолютной уверенностью. Первое: он никогда раньше не был влюблен. Второе: от того, что он чувствует к Эндрю, нет пути назад, нет безопасного способа вернуться к тому, чтобы быть просто другом Эндрю; не то чтобы они когда-либо были просто друзьями. И третье: когда все это неизбежно закончится, сердце Нила разобьется на миллион кусочков, и он ничего не сможет сделать, чтобы этому помешать.

***

4 марта

      Все начинается как медленный летний ветерок и быстро превращается в вихрь. Так все происходит с Нилом. Эндрю целует его так, словно весь мир начинается и заканчивается Нилом. Что… так и есть. Прямо сейчас, в этот момент, так и есть.       Признавать это чертовски больно, потому что Эндрю не позволено испытывать к нему такие чувства, но ничего, завтра он снова будет притворяться. Сегодня вечером он будет поглощать каждый дюйм Нила, впитывать его свет, засыпать с запахом цитрусового одеколона Нила и секса.       Эндрю прижимает запястья Нила к матрасу, целует его шею, покусывает ключицы и запоминает стоны Нила, чтобы потом прокручивать их в повторе, когда он останется один, обхватив рукой свой член.       Черт, он великолепен. Почему, блядь, Нил должен быть таким чертовски великолепным? Это никак не помогает Эндрю.       Эндрю замечает, что перестал целовать Нила и в данный момент неловко теряется в ледяной синеве его глаз, когда Нил ухмыляется и говорит: — Пялишься.       Они оказываются нос к носу, руки Эндрю обхватывают его бедра. Он медленно скользит ими по телу Нила, пока не достигает его лица, и большими пальцами проводит по его скулам. Эндрю нехарактерно нежен с Нилом, и он решает не думать о том, что он никогда не был нежен. Ни с кем. Здесь, за закрытыми дверями, он прикасается к Нилу, словно тот сделан из стекла, и это прекрасно. Никто не должен об этом знать.       Эндрю осыпает шею Нила новыми поцелуями. Следы влажного тепла спускаются по ключицам и движутся вниз. Он проводит языком по одному из сосков Нила, и тело Нила вздрагивает.       Эндрю не может насытиться им. Он делает это снова и снова, пока Нил не задыхается. Его пальцы зацепляются за пояс брюк Нила, и он поднимает голову.       — Да, Эндрю, это «да». Да, — лепечет Нил, но в данный момент ему нужно совсем немного, чтобы добиться своего, и Эндрю это нравится.       Эндрю скользит руками вниз, сдвигая штаны и боксеры Нила с его бедер. Медленно и горячо, руки Эндрю двигаются по коже Нила с нарочитой точностью, вызывая у него бесстыдные стоны, которые, вероятно, никогда не исчезнут из памяти Эндрю. Он целует пупок Нила и нежно покусывает бедро.              Он обхватывает пальцами основание члена Нила, свободно двигая его вверх и вниз. Он не отрывает взгляда от лица Нила. Не тогда, когда он лижет горячую полоску на нижней стороне члена Нила. Ни когда он берет кончик между губ.       Нил сжимает в кулак простыни и опускает голову вниз. Именно в этот момент Эндрю принимает решение спросить. Они не делали этого раньше. Не так. Эндрю держал свои пальцы в заднице Нила. Его язык тоже сводил Нила с ума. Но никогда… Не так. Они говорили об этом пару месяцев назад, когда Мэтт потащил всю команду сдавать анализы на венерические заболевания для какой-то компании по половому воспитанию. И хотя Нил был заинтригован этой идеей, он не стал настаивать. Эндрю знал, что не станет. Пока он не спросит.       К черту Нила и его идеальное понимание границ, в самом деле!       Эндрю приподнялся и уперся локтями сбоку от головы Нила. Глаза Нила темные и напряженные, они прожигают путь прямо в душу Эндрю.       — Я хочу тебя, — говорит Нил.       У Эндрю кружится голова. От желания Нила. От ненависти к Нилу. От всего этого блядского водоворота чувств, которые он испытывает к этому болтливому засранцу.       — Мы можем… Мы можем попробовать что-то другое. Если ты… — Эндрю не может взять себя в руки. Это не должно быть трудно. Он не может понять, почему не может подобрать нужные слова, но в конце концов это не имеет значения. Потому что Нил приподнимается и прижимается к его лицу.       — Я тоже хочу попробовать еще. Я хочу… Я хочу, чтобы ты меня трахнул.       Эндрю смотрит на него. При других обстоятельствах Нил был бы всем, о чем Эндрю никогда не смел мечтать. В этом мире он… ну, в общем, все то, о чем Эндрю никогда не смел мечтать, но с предупреждающей надписью.       Эндрю кивает и садится обратно. — Мы можем остановиться в любой момент. Ты скажешь мне, если что-то будет не так.       Нил кивает.       — Нет. Скажи. Мне нужно, чтобы ты это сказал.       Нил проводит рукой по волосам Эндрю. — Я скажу тебе, если что-то будет «нет» или я захочу остановиться. Обещаю.       Эндрю стягивает рубашку через голову, и его сердце делает маленький прыжок в груди от того, как глаза Нила становятся немного шире, его взгляд блуждает по груди Эндрю. Пальцы Эндрю нависают над молнией его брюк, пока он смотрит на Нила.       После этого все становится горячим, жидким, туманным и немного слишком… какой бы ни была эта гребаная противоположность случайному сексу. Сердце Нила бьется с бешеной скоростью, когда Эндрю целует его шею. Эндрю не спешит растягивать его, целует каждый сантиметр кожи, вытягивает из Нила все звуки, какие только может. Нил проводит пальцами по волосам Эндрю и прижимается лицом к его плечу, когда Эндрю толкается в него.       Это всепоглощающее тепло и трение. Это дрожащие стоны Нила и медленные толчки Эндрю. Это все, о чем он мечтал, только в разы лучше.       Время становится очень абстрактным понятием. Эндрю измеряет его стонами Нила и их совместными поцелуями, шепотом Нила и следами, которые Нил оставляет на шее Эндрю.       Дымка удовольствия в глазах Нила достаточна, чтобы Эндрю не уставал всю ночь. В конце концов, ни один из них не выдерживает так долго, как хотелось бы Эндрю.       Нил кончает, выдыхая имя Эндрю на его шее, Эндрю делает несколько толчков, а затем они просто лежат, прижавшись друг к другу, в течение долгого времени. Дышат воздухом друг друга, руки скользят по теплой коже, пальцы нежно перебирают волосы.       Желание — понятие все еще новое, но каким-то образом Эндрю привык к нему, когда в дело вступает Нил. А это? Это другое.       Это разрушение стен Эндрю.       Это проклятие со вкусом жженого сахара и блаженства.       Это самое близкое к счастью состояние, в котором Эндрю когда-либо был, и он винит дофаминовое облако после оргазма в том, как оно дурманит его голову.       Но тут руки Нила сжимают его волосы, и он шепчет: — Останься.       И Эндрю чувствует себя слабым и сильным одновременно. Чувствует, что здесь его место — с дыханием Нила, согревающим его грудь, и руками, обвивающими талию Нила.       Страх сменяется блаженством и поселяется в груди Эндрю, но он не делает попытки сдвинуться с кровати Нила.       Все в порядке. Завтра у него будет из-за этого ебучий срыв. Он смоет запах Нила со своего тела и, когда снова начнет мыслить здраво, еще раз напомнит себе, почему чувствовать что-либо к Нилу Хэтфорду — худшее, что он может для себя сделать.       И тогда он перестанет. Чувствовать, то есть, а не заниматься сексом. Секс — это великолепно.

***

6 марта

      Эндрю курит у западного здания, когда мир замирает. Ему требуется несколько минут, чтобы понять это.       Сначала он видит несколько пристальных взглядов и слышит шепот людей.       Он видит, как его тайком фотографируют на телефон.       Видит, как девушка указывает на него своему другу.       Потом этот идиот из футбольной команды, Дерек или Даррен, или как там его, ухмыляется, размахивая телефоном в воздухе.       — Чуваааак! Не могу поверить, что ты завалил Хэтфорда!       Эндрю замирает с сигаретой на полпути ко рту. Его взгляд скользит к телефону огромного засранца.       — В смысле, я не осуждаю, он чертовски горяч. Я бы и сам попробовал, если бы он не был таким…       Эндрю отпихивает его назад. Он в секунде от того, чтобы впечатать его долбаный нос в череп, когда рука тянет его назад за плечо.       — Эндрю, не надо. Оно того не стоит, — тихо и настойчиво говорит Аарон ему на ухо.       Сейчас Эндрю ненавидит своего брата. Ненавидит и то, что он прав. Он выхватывает телефон из рук футбольного засранца и швыряет его через двор, заглушая вопли и «что за херня», которые парень издает в его сторону.       Аарон слегка подталкивает его плечом, уводя со двора.       Как Эндрю добирается до своего общежития — космическая загадка, потому что все, что он помнит, — это туман. Он знает, что его ноги двигаются, а потом отпирается дверь, но это все. Путь до его комнаты — сплошное размытие.       Он падает на диван. — Я хочу это увидеть.       — Там твое лицо. Что ты там хочешь увидеть?       — Покажи мне эту ебаную хрень, Аарон!       Аарон вздыхает. Он достает свой телефон и поворачивает экран к лицу Эндрю.       И вот оно. Три его фотографии. Их. На двух из них лицо Эндрю целиком. На третьей — его язык во рту Нила, его рука в штанах Нила, и так ясно видно, что они делают, что это напоминает какой-то сраный порножурнал. Эндрю хочется блевать.       Фотографии даже не были сделаны на улице — Эндрю не такой гребаный дурак, чтобы целоваться с Нилом там, где их могут увидеть все. Он помнит место. День. Они были в библиотеке после рабочего дня. Там было тихо и в это время никого не было — Эндрю проверил. Потом он не спеша разобрал Нила на части. И теперь весь гребаный мир может это увидеть. Он не сомневался, что фотографии попадут из интернета в какой-нибудь ебучий таблоид. На первую страницу. В центр. Он уже почти видит заголовки в своей голове.       В какой-то момент в его руке волшебным образом появляется стакан виски. Или, может быть, Кевин, который вошел — когда он вообще здесь появился? — дал ему его. Эндрю осушает стакан и позволяет Кевину налить ему еще. Голос Аарона — низкий гул позади него, где он объясняет Би всю эту чертовщину.       Стук в дверь вырывает Эндрю из тумана, но с трудом.       Аарон подходит и открывает ее наполовину, затем упирается рукой в дверную раму, преграждая путь.       — Не лучшее время, Хэтфорд.       — Я просто хочу поговорить с ним, — голос Нила доносится снаружи дрожащим и тихим.       Эндрю, превозмогая туман, подходит к двери и отталкивает Аарона.       — Эндрю…       — Я разберусь, — говорит Эндрю.              Нил выглядит разбитым. Выглядит так, будто его протащили через половину ада, и сейчас Эндрю все равно. Он так зол, что это почти душит его. Отстраненно он понимает, что Нил в этом не виноват. Он знает это. Но рациональная часть его мозга отключилась, и все, что осталось, — это ужас. Страх, что это разрушит его жизнь. Жизнь Би. Жизнь Аарона.       — Эндрю, мне так жаль, я просто… Мы можем поговорить? Я просто хочу…       — Иди домой, Нил, — говорит Эндрю.       — Эндрю, просто давай…       — Нет. С меня хватит.       Затем он захлопывает дверь перед лицом Нила и позволяет этому звуку пронестись по его черепу, заменяя ужас и страх чем-то совершенно другим. Чем-то, что по ощущениям слишком близко к сердечной боли.