Arcanum

      После теплого душа Геката более менее взяла себя в руки и не рисковала вновь выводить из себя молодого мудреца хотя бы некоторое время. Она высушила волосы с помощью элементального навыка, но ей далось это с большим трудом — новолуние вот-вот наступит, и луна скроется из виду на некоторое время. Девушка надела ту же юбку и топик, что и вчера, а футболку, которую ей одолжил аль-Хайтам на время сна, аккуратно положила в свою корзину с цветами. Вещь мудреца возвращать она не собиралась, считала это некой компенсацией разорванного белья, без которого чувствовала себя максимально неуютно.       Аль-Хайтам вошел в кухню после снятия пара в постели и приема бодрящего душа, к этому времени девушка уже попивала кофе и с интересом листала одну из книг мудреца. Она подняла свой взгляд на парня: он был одет как обычно, лишь волосы были мокрыми и немного лохматыми после ванной, однако девушке это очень даже нравилось. Такая «прическа» придавала мудрецу небрежный развязный вид, от которого обычно он был сильно далек.       — Доброе утро, великий мудрец. Вы успокоили своего удава?       — Тебе обязательно насмехаться над всем, что я говорю и делаю? — он проходит к плите, чтобы заварить себе кофе. Казалось, что он был все еще немного сонным, либо недавняя хмурость и недовольство еще не успели сойти с его лица.       — Это задевает твою гордость?       — Просто интересно, готова ли ты к последствиям своего сумасшествия. Опыт ничему не учит?       — Я для тебя сумасшедшая, потому что слишком импульсивная или потому что мое настроение быстро меняется? — она поворачивается к нему, отпив немного кофе, но он все так же стоит лицом к плите, отслеживая появление пенки в турке.       — Ты задала очень глупый вопрос с максимально очевидным ответом.       — Ох, как я могла не понять, что и то, и другое! Для руинного механизма любой человек с живыми эмоциями — сумасшедший, ведь так?       Он молча налил кофе в чашку, сел напротив Гекаты и сделал глоток горячего напитка, глядя ей в глаза.       — Что читаешь? — спрашивает мудрец, и девушка приподнимает книгу, демонстрируя обложку.       — Кстати говоря, я удивлена, что у тебя дома есть такие книжки. Не думала, что ты интересуешься психологией. Хотел разобраться в своих тараканах, наверное? — Геката спрашивала без какой-либо насмешки, искренне интересуясь. Аль-Хайтам лишь пожал плечами, и Ксенакис в привычной ей манере перевернула чашку верх дном, чтобы потом погадать на кофейной гуще. — Или ищешь слабости людей, чтобы знать, на какие точки нужно давить?       — Интересного ты мнения обо мне, Геката, — говорит он и залпом допивает подостывший кофе. — Конечно, я читаю это, чтобы манипулировать людьми и наблюдать за тем, как они корчатся от оказанного психологического давления, — он говорил так серьезно, что студентка сама невольно поверила в его слова, подняв осуждающий взгляд на седовласого. Он коротко засмеялся. — Просто шучу. Я читаю книги на подобные темы исходя из исследовательского интереса, не более.       — Сразу видно, что Меркурий в козероге, — бормочет она, закатив глаза и откинувшись на спинку стула. Аль-Хайтам усмехнулся, вопросительно изогнув бровь, и она уточнила смысл своих слов: — Ну ты шутишь с таким сухим лицом, что люди думают, что ты говоришь правду!       — Так ты смотрела мою натальную карту? — он сощурил глаза, в которых появились еле заметные искры то ли от радости, то ли от самоуверенной насмешки. Геката нахмурилась, скрестив руки на груди.       — Я всегда так делаю, когда встречаю кого-то в своей жизни… — на секунду отведенный взгляд в сторону выдавал ее внутреннее смущение под показной гордостью.       — Значит ли это, что ты посмотрела так же карту Сайно? Или, может, Тигнари? — он внимательно наблюдал за ней, подперев щеку кулаком, и Геката могла почувствовать на своей коже его немую ядовитую насмешку.       — У меня… Не было времени!       — Да ну?       — Да! — она старается не краснеть и стойко держится под его испытывающим взором, твердо смотря в ответ.       — Конечно, понимаю. Ты ведь так занята своей исследовательской работой, — девушка слышит в его речи едва уловимый сарказм, и уже не знает, как воспринимать его слова. — Раз уж ты смотрела мою натальную карту, может скажешь что-то еще?       — Если конкретно о Меркурии, то обычно ты говоришь четко, конкретно и по факту, не отвлекаясь на эмоции и лишнюю информацию. Хотя я бы назвала тебя… — она немного подумала, подбирая правильное слово. — Черствым.       Он кивнул, игнорируя последнее сказанное ею слово и позитивно оценивая ее знания, хотя ни для кого не секрет, что мудрец действительно обычно молчалив и сух. Аль-Хайтам не болтлив по своей природе, исключением являются лишь случаи, когда появляется резкое желание пофилософствовать (хотя он не признает эту склонность в себе) или желание вывести кого-то из себя очередными тонко-насмешливыми репликами. Обычно он становился общительнее рядом с Кавехом, сейчас же к нему присоединилась и Геката, которая уже почти полностью изменила мудреца на его огромное удивление. Он стал чаще проявлять эмоции (если не взрываться холодным гневом), хотя Геката все еще считает его сухарем.       — А что насчет?..       — В другой раз расскажу. Мне пора домой, нужно надеть перед парами хотя бы белье, — она специально сделала акцент на последнем слове, обвинив таким образом великого мудреца в его вчерашней несдержанности, но он лишь ухмыльнулся этому. Перевернутая чашка из-под кофе так и осталась на блюдце, ведь девушка вдруг осознала, что может опоздать на пары, и поэтому поспешила удалиться из дома. Он не стал ее провожать, будучи уверенным в том, что они еще встретятся на вечернем спектакле театра Зубаира.       Переодевшаяся у себя дома Геката поторопилась отправиться в Академию на пары. Очень хорошо было то, что занятия сегодня пролетели быстро и незаметно. За несколько недель обучения Геката успела изучить много нового касательно сферы ее личных интересов, однако это больше заслуга книг, нежели преподавателей. Они, разумеется, были необычайно умными и образованными людьми, однако услышать что-то новое для себя из их уст было сложно, и всему виной сообщество оккультистов, в котором Ксенакис выросла. С малых лет она путешествовала с ними, жадно поглощая любую информацию на все темы, что изучало это сообщество. Они объездили много земель, начиная от Снежной и заканчивая Инадзумой, и иногда не по одному разу, и все-таки каждая поездка несла за собой что-то, что постепенно меняло внутри девочки все. Со временем выстроилась система взглядов, свое мировоззрение, определенное мнение касательно многих важных вещей, появилась стабильность, опора, уверенность, спокойствие, гармония.       И все было так вплоть до знакомства с аль-Хайтамом. Каким-то неведомым ей образом, парень пошатнул девичье равновесие, и иногда брюнетка саму себя узнать не могла. Она, конечно, была моментами импульсивной, но не настолько, чтобы по щелчку пальцев входить в состояние аффекта.       Геката порой думала, что будь учение о реинкарнации на самом деле правдивой, то это точно значило бы, что они с аль-Хайтамом виделись в прошлой жизни, и совсем не факт, что при хороших обстоятельствах. Иначе никак не объяснить столь бурную реакцию на каждое действие и сказанное слово. Хотя, не говори он ничего, студентка бы все равно испытывала странные необъяснимые сильные чувства от одного взгляда на великого мудреца. И если раньше она была не уверена, испытывает ли седовласый по отношению к ней те же чувства, то после вчерашних ссор и признаний все было кристально ясно. Он испытывал то же самое.       Потому что тестостероновый взрыв в виде его эмоций, поступков, и сильного высокого либидо, говорил за него. Такое поведение аль-Хайтаму несвойственно. Это значит, что либо она вытащила наружу то, что пряталось в нем годами, либо же это обычное действие гормонов во время сильной страстной влюбленности, когда в голове круглосуточно крутятся мысли о ней в самых разных позах. И то, и другое казалось ей привлекательным. И чувство, что ты смогла вывернуть великого мудреца наизнанку, и то, что он становился рядом каким-то дикими, необузданным — настолько сильно объект желания манил к себе на уровне животных инстинктов.       Однако на этом, к счастью, их чувства не ограничивались. Теплая любовь и ласка, которые пока непривычно показывать, таились внутри у обоих, желая наконец одарить другого нерастраченной за долгие годы нежностью. Но это уже как-нибудь потом. Отношения, где оба с самого начала могут себе позволить быть открытыми и честными, искренними и ласковыми, не защищаясь ядовитыми комментариями — не их случай. Здесь все по-другому. Все на импульсе, на эмоции, на провокации. Да так и веселее. Гормоны со временем успокоятся, так почему бы не повеселиться вдоволь нахлынувшей страстью?       Геката, утонувшая в своих размышлениях, и не заметила, как пары закончились. Попрощавшись с одногруппниками, она поспешила на Большой базар, к театру Зубаира, где вскоре начнется выступление. После свержения Азара Академия занялась финансированием этого театра по мере своей возможности, ведь никто не спорил с тем, что это пойдет на благо Сумеру. Такое сотрудничество театра и Академии продвинет культуру и науку вперед, заставит выйти за рамки привычных шаблонов, где искусство = инфантильное ребячество. Теперь театр мог позволить себе более дорогие декорации, более качественные наряды, хороший свет и удобные кресла для зрителей. Аль-Хайтам старался не афишировать то, что идея финансирования театра была его идеей, и Нахида с пониманием отнеслась к этому, пообещав, что никому об этом не скажет.       Наконец, Ксенакис села с краю одного из передних рядов. Аль-Хайтам, спустившись на Большой базар, увидел, как почти все уже заняли места. Бирюзовые глаза забегали в поисках знакомой кудрявой макушки. Геката подняла свой взор на мудреца, когда тот подошел именно к ней. Он присел рядом, не спросив разрешения.       — Вообще-то…       — Уверен, Кавех захочет сесть на первом ряду.       Она показательно цокнула, но улыбки сдержать не смогла. Да и он тоже. Наконец, свет был направлен на сцену. Выступление началось, и нутро подсказывало, что закончится это зрелище чем-то нехорошим.