берег

В это утро, как и в любое другое, Бомгю проснулся от протяжного, надрывного свиста чайника. Он знал, что у него есть ровно десять минут, чтобы позевать, потянуться и как следует прийти в себя, а потом неизменно начнётся очередной долгий-долгий день. Во сне одеяло сползло с плеча, и теперь то ныло от холода и плохо двигалось, как заржавевшее, поэтому Бомгю накрылся с головой, но дрожать не перестал. Сейчас он мог не бояться случайно стащить одеяло с крепко спящего Ёнджуна и лишить его тем самым тепла, ведь постель рядом была пуста, как и всегда по будням — то есть семь дней в неделю. Десять минут пролетели, как одна. Каждое утро это испытание под названием «Заставь себя встать с кровати» становилось всё труднее и труднее выполнять, но Бомгю не сдавался. Он открыл глаза по очереди — они привыкали к свету долго, болезненно, — затем сел в постели, завернувшись в одеяло, как в кокон, и позволил босым ступням коснуться скрипучего пола. Зевая и слегка покачиваясь, он через силу расстался с манящим теплом и поплелся на кухню. Хотя куда там. Проходишь четыре шага от кровати и натыкаешься на перекошенный деревянный стол, у стены стоит несколько тумбочек, плита и ободранный холодильник — вот тебе и кухня. Но весь этот удручающий вид ушёл на второй план, стоило только Бомгю увидеть Ёнджуна: он сидел на подоконнике, одну ногу подобрав под себя, а вторую умудрившись согнуть в колене и поставить на самый край «сиденья». На его голове было точно такое же гнездо, как и у самого Бомгю, а в руках — тлеющая сигарета. Хозяйка квартиры постоянно ругалась, что в комнате вечно накурено, а Бомгю этого даже не замечал. Наверное, привык настолько, что сигаретный дым для него превратился в воздух. — Я тебя когда-нибудь убью за это, — больше для виду, чем из недовольства. Ёнджун усмехнулся, расслабленно откинув голову назад, затылком к стеклу. Он улыбался глазами, смотря из-под опущенных ресниц, и Бомгю ну никак не мог ему сопротивляться. Даже делать вид, что он злится, казалось невозможным. — Что у нас на завтрак? — в конце концов сдался он, не продержавшись и тридцати секунд. Ёнджун, будучи готовым к этому вопросу, выдохнул дым в открытое окно, потушил сигарету, оставив окурок в пепельнице, и легко, будто бы ничего не весил, спрыгнул на пол. Бомгю каждый раз, как в первый, удивлялся его нечеловеческой грации. — Итак, — протянул Ёнджун слегка хриплым, простуженным голосом и негромко прочистил горло. — Позвольте объявить сегодняшнее меню. На завтрак у нас ароматная яичница с беконом, горячие сырные тосты, и-и, — он слегка задумался, — венские вафли с вишнёвым сиропом. Всё это в сочетании с душистым кофе из зёрен высших сортов подарит вам огромный запас энергии и потрясающее настроение на весь день, — пока говорил, Ёнджун тихонько приблизился к Бомгю со спины, мягко обвил руками за плечи и уткнулся носом в макушку, что заставило его последние слова прозвучать слегка приглушённо. Бомгю слушал его с улыбкой на сухих губах, зажмурившись и стараясь как можно ярче визуализировать этот завтрак мечты, а потом открыл глаза и встретил реальность. У них была такая традиция — неизменный утренний ритуал, когда они выдумывают все несуществующие в их жизни блюда, представляют их стоящими прямо на расстоянии вытянутой руки, воображают вкус и запах. Бомгю нравилось думать, что это и есть будущее, стоило только немного потерпеть, и оно настанет. С этой мыслью он уселся за стол и ближе придвинул кружку, наполненную вовсе не душистым кофе из высококлассных зёрен, а самым обычным, растворимым, который по вкусу напоминал горькую воду. На тарелке рядом лежало несколько ломтиков уже начинающего подсыхать батона, намазанного маслом. Сегодня даже без сыра, но это ничего, в конце месяца с деньгами всегда туго, а в этом — особенно. — Бежал бы ты от меня, — удручённо вздохнул Бомгю и с кислым выражением лица понюхал содержимое своей кружки, не сразу поняв, что произнёс это вслух. Ему не жить. Ёнджун, не успев даже усесться напротив, молнией подскочил к нему и принялся яростно щекотать, каждым движением пальцев задевая самые чувствительные нервы. Бомгю завопил и попытался вырваться, но Ёнджун был куда сильнее и явно не собирался щадить его. — Всё, всё, я понял, я больше так не буду! Я же сейчас умру, вот прям сейчас уже! — На глазах выступили слёзы от хохота, и Ёнджун наконец-то смилостивился. Он одарил Бомгю многозначительным взглядом и всё-таки занял своё место за столом. — Ещё раз услышу..! — старший шутливо пригрозил кулаком, на что Бомгю даже не обратил внимания, пытаясь отдышаться и ощупывая свои ребра, словно проверял, всё ли на месте. — Не услышишь, — заверил его Бомгю, хотя сам не до конца был в этом убеждён. Чувство вины порой становилось слишком тяжёлым. Ёнджун был невероятным человеком. Умный, подающий надежды, он учился на бюджете медицинского, мечтал стать нейро-хирургом. Он поступил сам, не прибегая к подкупам и связям, хотя какие могут быть связи у выпускника детского дома? Бомгю до него было так далеко, что вовек не догнать. Он любил шутить, что из них двоих Ёнджун был умным и красивым, а Бомгю — просто красивым. Ёнджун возмущался и протестовал, мол, не неси чепухи, ты тоже умный. Бомгю был не согласен, потому что максимум, на что его хватило — это поступить на платку юридического (просто потому, что больше было особо некуда) с помощью сбережений родителей. Родителей, которые теперь ни копейки ему не давали. Их семью сложно было назвать богатой, но они всегда жили хорошо и ни в чём не нуждались до тех пор, пока Бомгю действительно не почувствовал, каково это — катиться вниз по классовой лестнице. В тот вечер отец так и не пришёл с работы, вместо него на порог явилась полиция с немыслимыми вопросами — оказалось, что старший Чхве уже долгое время играл в азартные игры, за что и был арестован. Когда мама услышала, сколько он проиграл, чуть не потеряла сознание. Отец сел в тюрьму, свалив на плечи семьи все долги. Первым порывом Бомгю было бросить учёбу и пойти работать, но мама оказалась против категорически. «Никогда не прощу себе, если ты загубишь свою жизнь из-за того, что я была так слепа. Твоего отца я не сумела остановить, послушай хоть ты меня, » — она сказала это, когда они виделись в последний раз — больше полугода назад. Но за учёбу надо было чем-то платить. — А что, если я не скажу ей, что забрал документы? — одним холодным осенним вечером предположил Бомгю. — Найду ещё несколько подработок и буду высылать ей деньги, хотя бы сколько-нибудь. Скажу, что просто устроился куда-то на полставки. — Нет, — отрезал Ёнджун и затушил сигарету о переполненную пепельницу. — Твои родители столько работали, чтобы устроить тебя в хорошее место. Ты ничего не изменишь, просто наплевав на их старания. Бурлящая волна возмущения едва не сбила Бомгю с ног. — Как минимум, мы перестанем жить как нищеброды. Как минимум, ты сможешь перестать столько работать и начать нормально учиться! — жгучая ярость пламенем охватила всё нутро. Ну как же он не понимает? — Ты уже слетел со стипендии, потому что ничего не успеваешь из-за работы, а дальше что? Отчисление? Ёнджун не ответил. Только напряжённая челюсть и складка между бровями выдавали его мрачное настроение. Бомгю не сдавался: — Из нас двоих именно ты должен закончить вышку, ты заслужил. А я уж как-нибудь и без неё проживу. Ёнджун оторвал тяжёлый взгляд от окна и перевёл его на Бомгю. У того внутри всё заныло — он ненавидел ругаться. — Я сказал нет, — произнес старший ровным, не терпящим возражения тоном, который был для Бомгю страшнее любого крика. — Это не обсуждается. И они закрыли тему, продолжая вкалывать на нескольких работах, чтобы с горем пополам платить за учебу Бомгю, оплачивать аренду этой оккупированной клопами каморки и при этом не умереть с голоду. Не жизнь, а сказка. Ёнджун вечно извинялся, за то, что у него ничего нет, хотя именно Бомгю стоило бы просить прощения. Пока они не начали жить вместе, старший обитал в университетском общежитии, место в котором ему предоставили бесплатно. На самом деле ему, как сироте, по исполнении восемнадцати лет полагалась собственная квартира, однако Ёнджуну просто приказали ждать. Сколько надо было подождать, ради какой цели — непонятно, ведь в самом деле, можно и придержать квартирку, пока Ёнджун спокойно живёт в общежитии! Как же всё это нечестно и до слёз обидно. — Если однажды Земля станет непригодной для жизни, и всё человечество решит переселиться на другую планету, — сказал как-то Бомгю, — то про нас с тобой даже и не вспомнят. Изо рта Ёнджуна вырвалось облачко пара, и он поглубже зарылся в шарф красным кончиком носа. Они как изваяния замерли у своего облупленного подъезда, а на улице, как ни странно, в этот замечательный зимний вечер не было видно ни души. Глаза обоих были прикованы к мириадам звёзд на удивительно чистом небе. Так они и стояли, запрокинув головы и зачарованно всматриваясь в величественную космическую бесконечность, будто и правда остались совсем-совсем одни на этом негостеприимном земном шаре, и даже в миллиардах световых лет отсюда им не отыскать свой настоящий дом. *** — Знаешь, сколько зарабатывают модели? Бомгю оторвал сонный взгляд от экрана телефона, наблюдая, как завёрнутый в одно полотенце Ёнджун шлёпает к нему босыми ногами по скрипучему полу. Он только-только вышел из душа, поэтому на его разгорячённых щеках всё ещё сохранился пятнистый румянец. Пять-десять минут, и от него не останется и следа — температура в этой комнате выкачивала тепло из тела, прямо как насос. — И сколько же? — подавив зевок ответил Бомгю и подвинулся ближе к стене, чтобы освободить Ёнджуну место в постели. Тот скинул с себя полотенце прямо на пол и плюхнулся рядом, тут же укутывая их обоих в одеяло и зябко прижимаясь к Бомгю всем телом. Тепло и мягкий запах его кожи успокаивающе окутали со всех сторон. — Очень, очень много, — мечтательно пропел Ёнджун, а Бомгю прыснул от смеха — до того по-детски наивно прозвучали слова старшего, чьи мокрые волосы приятно щекотали его щёку. — Не хочешь податься в модели? Мне кажется, у тебя есть все шансы. Бомгю иронично выгнул бровь. — Думаю, у тебя всё же больше шансов. Ты буквально самый красивый и обаятельный человек, которого я знаю. Ёнджун невесомо вздохнул и заглянул Бомгю прямо в глаза. Нечто неописуемое во взгляде старшего заставило его сердце расплавиться, как мороженное на солнце. — Не забудь повторить всё слово в слово, когда завтра с утра взглянешь на себя в зеркало. — После этих слов Ёнджун мягко чмокнул Бомгю в кончик носа, а затем рывком вскочил с постели, только чтобы потушить свет и сразу вернуться обратно. — Хорошо, что в темноте ты не видишь моего лица, — пробормотал Бомгю, утыкаясь в чужое плечо. Оно пахло гелем для душа и, почему-то, молоком. — Потому что оно сейчас красное как редиска. Из груди Ёнджуна вырвался громкий смешок. — Что, правда? Прямо настолько красное? О, да. Может, даже и похуже. В комнате повисло уютное молчание, нарушаемое только их мирным, едва слышным дыханием. Как же не хочется завтра куда-то вставать. Вот бы просто лежать так вечно, переплетая худые ноги под одеялом и болтать всякую чепуху. Будто услышав его мысли, Ёнджун вдруг сказал: — Не ходи завтра никуда. От удивления Бомгю даже привстал немного, чтобы взглянуть на его лицо, но, конечно же, ничего не смог разглядеть. — Ты сам говорил, что в пятницу у вас только дурацкие пары, и работы у тебя в этот день никакой нет, — продолжил Ёнджун, большим пальцем рисуя круги у Бомгю на бедре. — Выспись, а то ты похож на персонажа фильма ужасов. Вдруг ты станешь зомби и съешь мои мозги? Сам подумай, какой из меня хирург без мозгов. — Возмутительный эгоист, только о себе и думаешь! — весело хохотнул Бомгю и шутливо шлёпнул Ёнджуна по обнажённой груди. — Ах, вот значит как? — И тот принялся мстительно щекотать его, обидевшись, конечно, только в шутку. Пространство, секунду назад дышавшее тишиной и сонливостью, наполнилось звонким заливистым смехом, отскакивавшим от стен словно мячик. В конце концов оба только истратили остатки своей энергии и снова обмякли в объятиях друг друга. Нежность плавно текла в каждой жилке Бомгю, наполняла его до краёв, а под опущенными веками мерцали звёзды. Он чувствовал себя таким любимым. Ёнджун никогда и не говорил, что любит его. Шутил, что в детском доме такому не учат, но Бомгю знал. Он каждый день видел это в его взгляде, слышал в ровном дыхании по ночам и читал в поступках. Гадал, чем он заслужил всё это. — Тогда и ты возьми выходной. Только на пары сходи всё-таки. — С наслаждением прикрыв глаза, Бомгю плавно провёл ладонью по ёнджунову животу, упиваясь бархатом его кожи. Под подушечками собственных пальцев он почувствовал выступившие мурашки. — Мне же заплатят меньше. — Ну ничего, из-за одного дня не обеднеем. Ещё больше, чем сейчас, я имею в виду, — замялся Бомгю, а Ёнджун над ухом прыснул от смеха. — Включим какой-нибудь фильм… — Моя очередь выбирать, кстати, — в подтверждение своих слов, старший пару кивнул головой. — И не закатывай глаза. Пусть я не вижу, но знаю, что ты закатил. — О нет, меня раскрыли! В общем, как скажешь. Включим фильм, который ты выберешь, возьмём вкусняшек. Хлеб, там, с маслом или масло с хлебом. Что пожелаешь, в общем. Ёнджун рвано вздохнул и прижался губами к макушке Бомгю. Крепко-крепко. — Звучит идеально, — прошептал он в его волосы, и может, это была не более, чем игра воображения, но Бомгю показалось, будто голос его слегка дрожит. Они лежали в молчании до тех пор, пока дыхание старшего не выровнялось, а палец не перестал выводить круги на коже Бомгю. Сам же он ещё долго провалялся без сна, прожигая взглядом ободранный потолок. Его распирало от бесконечного, необъятного счастья. Бомгю ещё никогда в жизни не засыпал так сладко. *** — Повезло тебе, — пробубнил Ёнджун с сигаретой в зубах, сосредоточенно щёлкая уже почти отслужившей своё зажигалкой. — Встречаешься с такой разносторонней личностью. Я у тебя и официант, и бармен, и разносчик пиццы, и даже репетитор по химии для семиклашек. — Всё же добившись от зажигалки немощного огонька и отшвырнув её в сторону, он медленно, с наслаждением затянулся. — Мне бы новую. Бомгю, в каждой руке у которого было по кружке горячего чая, осторожно опустился рядом с ним на заправленную кровать. — А разносчик пиццы в курсе, сколько мы сэкономили бы, не тратя деньги на его сигареты и зажигалки? Ёнджун обиженно округлил глаза. — Почему из всего моего послужного списка ты услышал только это?! Пропустив его слова мимо ушей, Бомгю с интересом перевёл взгляд на ноутбук, где во весь экран красовалась заставка Диснея. — Пожалуйста, только не говори мне, что это «Холодное сердце». Ёнджун с хитрым выражением лица похлопал его по колену, а Бомгю страдальчески застонал, зажмурившись. Любовь старшего к этому чёртовому мультику переходила все здоровые границы. И всё-таки, несмотря на своё напускное недовольство, Бомгю был не против. На самом деле, ему до невозможного нравилось наблюдать за такими чистыми, почти детскими эмоциями во взгляде Ёнджуна, когда Анна поёт Эльзе свою песню, не оставляя попыток преодолеть эту запертую дверь. Бомгю нравилось дурачиться под «Отпусти и забудь» вместе, подпевая во всю мощь лёгких, нравилось тихое шмыганье носа рядом, когда Эльза силой своей любви снимает с сестры заклятие. Самое удивительное, что и у самого Бомгю на этом моменте в глазах предательски щиплет, пусть он и видел этот мультик уже тысячу раз. — Хороший, всё-таки, мультфильм, — как по сценарию вздыхал он в конце просмотра, игнорируя ёнджуново «Ну вот, а ты не хотел смотреть!», но в следующий раз всё равно неизменно ворчал, что не может больше это пересматривать, но только из вредности. Потому что может, да сколько угодно может, лишь бы вместе, лишь бы вечно коллекционировать столь дорогие сердцу моменты. За окном уже начало темнеть, хотя был ещё даже не вечер. Сумрачные тени тайком пробрались в каждый уголок квартиры, заползли под кровать, хозяйствовали в ванной. Из-за тесноты их комнатушки казалось, будто здесь всегда немного темнее, чем в любом другом доме. Скорее бы наступила весна. Ёнджун вытер нос тыльной стороной ладони и переставил ноутбук на пол. — Скоро зарплата-а, — мечтательно протянул он, вытягиваясь на кровати во весь рост, и утянул Бомгю за собой. — Купим тебе новые ботинки, а то у твоих подошва уже похожа на дуршлаг. И когда их жизнь докатилась до момента, когда приходилось копить на обувь? — А тебе что купим? — Бомгю приподнялся на локтях и взглянул Ёнджуну в глаза. Тот задумался, ладонью зачёсывая мешающие волосы назад. — А мне зажигалку, — серьёзно ответил он, на что Бомгю только недовольно фыркнул. — Ну и сигарет, само собой. Ёнджун слишком много курит. Когда они только встретились, было не так, но сколько бы Бомгю не силился, он не мог вспомнить, в какой именно момент старший стал настолько неразлучен с сигаретами. В голове сама собой возникла сцена их первой встречи. Познакомились они невероятно глупо, несуразно, когда Бомгю, только вернувшийся из родного города после каникул, мчал в универ на всех парах, будто за ним гналось не менее дюжины голодных тигров. Всего несколько дней назад они с мамой узнали сумму долга, которую им предстояло собрать, и эти цифры врезались в подкорку мозга, подобно тату. Бомгю бежал забирать документы. Он так спешил, не замечая ничего вокруг себя, что не понял даже, как умудрился со всей силы врезаться в чью-то грудь. Следующее, что он помнит, это жгучая боль и чужая нецензурная брань, когда они вдвоём с незнакомцем полетели прямо на асфальт. Эта боль стала отрезвляющей пощёчиной. Бомгю рывком вскочил с земли и с непонятно откуда взявшейся в нём силой поднял сбитого им же парня на ноги. — Извините, пожалуйста! — Бомгю сложился пополам в поклоне, только чтобы с ужасом заметить чёрные земляные пятна на чужих безупречно белых штанах. Не так давно, а точнее сегодня утром, прошёл дождь. Парень же лишь взглянул на свои испорченные брюки с досадой и принялся флегматично отряхиваться, что уже никак не могло исправить ситуацию. Снующие рядом прохожие оборачивались с любопытством. — Ну, ничего, — только вздохнул незнакомец и выдавил слабую улыбку. Похоже, он сильно расстроился. А вдруг это его любимые штаны? — Да как это, ничего? Я сейчас со стыда сгорю, извините, ради бога, — не унимался Бомгю, готовый лбом вспахать землю в тысяче поклонов. — Я могу как-то… помочь? — Мм, сомневаюсь. — И оба снова опустили взгляд на несчастные брюки, один с ужасом, а второй со смиренным спокойствием. — Хотя знаете, вообще-то, можете. Да, вы определённо сможете мне помочь. Бомгю тут же воспрял духом и с надеждой взглянул на незнакомца. Он буквально готов был на всё, лишь бы искупить свою вину. — Я тут шёл выпить кофе, а теперь одному будет как-то неловко, — парень с досадой почесал затылок. — Может, составите компанию? Хотя вы куда-то так бежали… — Да нет! — Бомгю энергично замотал головой. Возможно, он всё же немного погорячился с отчислением. Подумает об этом позже. — Это уже неважно, пойдёмте пить кофе. Я угощаю..? Наверное. Незнакомец понимающе кивнул головой, а Бомгю захотелось хорошенько врезать себе ладонью по лбу. Сколько ещё раз он выставит себя неудачником перед этим красивым парнем? — У меня есть скидочная карта, так что я заплачу. Меня, кстати, Ёнджун зовут. — И он в первый раз за всю их встречу расплылся в искренней улыбке. Бомгю отчётливо помнит, как испарились в этот момент из головы все его мысли. Ёнджун улыбался словно чуть больше глазами, чем ртом, щурясь лукаво, с каплей вызова даже, и что-то в этой улыбке вызывало у Бомгю желание стыдливо отвести взгляд. Поражённый собственной реакцией, он предпочёл бы не чувствовать, как кончики его ушей ощутимо теплеют. — А я Бомгю, — и он, светя пунцовыми ушами, как маяк, протянул вперёд ладонь для рукопожатия. Из лабиринта воспоминаний Бомгю ненавязчиво вытянули шершавые ладони, по хозяйски закравшиеся под футболку. Чужие глаза, как два омута, смотрели внимательно и пристально, пока Ёнджун задумчиво поглаживал его худые бока. — Ты же знаешь, что я всегда буду с тобой? — Носом зарывшись в его шею, щекоча дыханием. — Знаю. И я тоже. — Бомгю не смог сдержать улыбки, а уже спустя секунду потерял себя в поцелуе. Казалось, прошла вечность, прежде чем Ёнджун отстранился и пропыхтел ему в губы: — Мне немного мешает вот эта твоя тряпка. — И не успел Бомгю опомниться, как тот уже стаскивал с него футболку, потянув зубами за край. Всё правильно. К чёрту одежду. *** День на работе выдался просто отвратительным. С самого утра в магазин виниловых пластинок, в котором Бомгю работал консультантом по выходным, ворвался пьяный в хламину мужик, требуя дать ему денег на пиво. Когда Бомгю заявил, что ничем помочь не может, незваный гость принялся проклинать его на чём свет стоит и, судя по всему, проклятия имели крайне весомую силу. В обед какая-то привередливая покупательница попросила помочь ей выбрать подарок для мужа, но со скривлённым лицом отвергала каждую рекомендацию, в конце концов заявив, что у Бомгю совершенно нет вкуса, и уйдя с громким хлопком двери. Это, между прочим, очень больно ударило по его гордости. Неудачные смены на работе случаются, это не новость, однако настроение оказалось испорченным до самого вечера. Интересно, как у Ёнджуна дела? С этими мыслями Бомгю спешил домой, мечтая поскорее очиститься от грязи и смрада сегодняшнего дня, только вот и дома его не ждало привычное спокойствие. Первое, что он заметил, переступив порог, это две пары обуви. Прямо как был — в своих дырявых ботинках и верхней одежде, он шагнул в комнату и на импровизированной кухне застал Ёнджуна вместе с хозяйкой квартиры — пожилой, тощей женщиной, от чьего пронзительного взгляда вечно хотелось куда-нибудь скрыться. Удручённая атмосфера сбивала с ног, а в груди зашевелилось нехорошее предчувствие. — Явился, — выплюнула хозяйка и тут же тяжело закашлялась. Ёнджун неотрывно смотрел на Бомгю таким взглядом, каким смотрят, когда хотят сообщить ужасную новость. — В общем, у вас три дня, чтобы собрать вещи. Утром в среду приеду за ключами. — После этих слов она как ни в чем не бывало прошествовала к двери, обулась и, обронив сухое «Всего хорошего», ушла. Двое парней застыли на кухне в густом омуте безысходности. — Почему? — Это единственное, что Бомгю удалось из себя выдавить. В голове было пусто, в груди — тихо, словно даже сердце замерло в ожидании чего-то. Ёнджун медленно уселся на подоконник, уставившись неподвижным взглядом в одну точку перед собой. Видеть его таким было по-настоящему больно. — Вроде, какой-то её внук переезжает из другого города, и ему негде жить. Ну, я так понял. Никогда ещё тишина здесь не была такой громкой. Бомгю мог отчётливо видеть, как все его вопросы слово в слово неслись бегущей строкой у Ёнджуна в глазах, и он с трудом решился задать самый главный из них: — Как мы найдём новую квартиру за три дня? Это был самый дешёвый из возможных вариантов, вряд ли кто-то в Сеуле всё ещё сдаёт квартиры по таким ценам. Ёнджун обречённо застонал и зарылся пальцами в волосы, а Бомгю уже сотню раз за одну секунду успел пожалеть о сказанном. «Он и без тебя это знает, дурак». — Ну, значит будем искать! — От фальшивого оптимизма в собственном голосе тошнило. Бомгю подошёл к Ёнджуну вплотную, взял обе его руки в свои и заглянул в глаза, напрасно силясь проглотить комок в горле. — Знаешь, мне даже кажется, что я могу обойтись и без новых ботинок. — Это ещё не всё. Сердце ухнуло вниз, как на американских горках. Только вот в этот раз Бомгю не сидел в кабинке, а стоял прямо на путях, смиренно наблюдая, как сокращается расстояние между его хрупким телом и яркими разноцветными вагончиками. Он просто выжидающе смотрел на Ёнджуна, готовый ко всему, что он скажет. — Меня, наверное, отчисляют. Лампочка над их головами потухла, но не более, чем на миг, и вскоре загорелась вновь — прямо как сердце пропускает удар. Нет. Этого просто не может быть, ведь Ёнджун так об этом мечтал, он всего сам добился, всё же не может вот так просто… Бомгю неверяще встряхнул головой и ухватился за одну единственную соломинку. Кое-как расстегнув куртку и сбросив её с себя прямо на пол, он пролепетал едва шевелящимися губами: — Ты сказал «наверное»? Ёнджун подрагивающей рукой потянулся в карман за сигаретами. Бомгю ждал, пока он закурит, выпуская дым через нос прямо в комнату. Впервые за всё время их знакомства он выглядел таким нервным. Из них двоих именно Бомгю всегда был пламенем, чистой эмоцией, а Ёнджун — штилем, стаканом ледяной воды в жару. Старший никогда не злился, не терял над собой контроль, и Бомгю в миг передавалось его спокойствие, даже ноги рядом с ним словно находили опору. Теперь же они оба повисли над пропастью. Из груди Бомгю вырвался первый всхлип. — Сказали, что если сдам все долги до конца недели, то отчислять пока не будут. Придётся немножко поменьше спать, но это только на одну неделю, — Ёнджун устало взглянул на него из-под падающей на глаза чёлки и вмиг переменился в лице. — Эй, ну ты чего? Бомгю снова всхлипнул и размазал по лицу горькие слёзы. — Я сломал тебе жизнь, — спазмы в груди не позволили чётко выговорить фразу, но Ёнджун всё прекрасно расслышал. Ему не место здесь. Ёнджун был рождён для краёв, где всегда тепло и солнечно, где люди свободны и не чувствуют боли. На их лицах не застыло выражение вечной растерянности, а взгляд ясный и осмысленный, он не омрачён болезненной синевой под глазами. Ёнджун не сочетался с ободранными стенами этой комнатушки, не вписывался. Его будто схватили и силой засунули в эту бетонную бочку, сковали по рукам и ногам, поместив в беспощадную атмосферу рутины и безысходности. Словно жизнерадостную тропическую птичку поймали и сунули в клетку, где теперь вместо буйства красок перед её глазами лишь пыльная тесная комнатка, а манящий горизонт заменяет собой вечно задёрнутое шторами окно. И каждый невыносимый день похож на предыдущий. Бомгю пусто уставился на носки собственных ботинок. Это всё была его вина. — Ты сам вообще понял, что сказал? — старший затушил выкуренную только наполовину сигарету и попытался взять Бомгю за руку, но тот отшатнулся назад, не позволяя к себе прикоснуться. Ёнджун молниеносно спрыгнул с подоконника ловко и грациозно, как всегда. Он так исхудал. — Бомгю, ну ведь это же неправда… — Посмотри на нас. Сравни это со своей прошлой жизнью, — он уже не сопротивлялся, когда Ёнджун крепко прижал его к своей груди, когда смазано чмокнул в макушку и нежно погладил по спине. Напротив, Бомгю в ответ обвил его руками за талию, и сразу будто бы стало немного легче. — Я чёртов Титаник, а ты тонешь вместе со мной. На самое дно! — Тише-тише, послушай, — Ёнджун бережно взял его лицо в руки, взглядом излучая тепло и любовь. — Мы не идём ко дну, — ласковый поцелуй в лоб, пауза. Бомгю поднял на него полные слёз глаза. — Только вверх. — Только… вверх, — глотая рыдания, эхом повторил он, а Ёнджун рассмеялся и увлёк его на кровать, прижав к груди крепко-крепко. Они уснули в одежде под монотонный шум проезжающих за окном машин, утонув в тоске и нежности.