Любовь и шерстинки

— Он такой потрясающий, знаешь, — бормочет Стив, глядя на Баки затуманенными глазами. — Ты вот так умеешь? Нет, ты так не умеешь. — Он ест овсянку, — невозмутимо говорит Наташа, коротко обернувшись на Барнса. — Да, так потрясающе… В воздухе пахнет мокрой шерстью. Наташа могла бы выразиться грубее, например, как Старк, но ей слишком жалко Стива. А еще очень смешно. Стив после пробежки весь сырой и взлохмаченный, влажные от мокрого снега волосы стоят торчком, а светлый хвост метелит туда-сюда по сиденью стула будто вовсе без участия хозяина. Скоро полнолуние, так что острые пушистые уши и хвост у Стива материализуются раз по двадцать на дню. Ну и потому что Барнс, разумеется. — Потрясающий… — шепчет Стив, а в глазах сердечки так и прыгают. Еще чуть-чуть, и все увидят живое воплощение сцены из “Маски”. Да-да, той самой, с подвыванием и волчьим языком до пола. Барнс не обращает внимания ни на Стива, ни на Наташу. Раньше десяти утра его из сонного ступора может вывести только сигнал общего сбора, и в этом случае террористам лучше заранее самовыпилиться, прежде чем до них доберется разбуженный в собачью срань (по его мнению) Зимний Солдат. — Баки, сделать тебе тосты? — тихо-тихо, робко спрашивает Стив, а его хвост замирает струной и нервно вздрагивает. Барнс медленно поворачивает голову в его сторону, еще медленнее моргает, а пучок на его голове приходит в движение, распадаясь на несколько десятков толстых блестящих змеек. Горгоньи волосы волнообразно извиваются и тянутся к Стиву, пока Барнс соображает, слышал ли он что-то и что именно. Наконец Барнс кивает, и змейки покачиваются в такт, не сводя маленьких глаз-бусинок со Стива. Тот же срывается с места, сносит хвостом стул, свою чашку и почти успевает хлестнуть им Наташу по ногам, но она все-таки Черная Вдова, с ней такие штучки не пройдут. Наташа не очень довольна тем, что пришлось молниеносно запрыгивать на стол, но зрелище окупает все неудобства. Стив крутится вокруг Барнса, уши то появляются, то исчезают, с хвоста во все стороны летят шерстинки, часть осела в Наташиной кружке, но, смотрим выше, зрелище того стоит. Барнс жует тост, находясь в полукоматозном состоянии, и явно не в курсе, что сейчас вытворяют его волосы. Стив замер над столом, закрыв глаза, а змейки тычутся в его щеку, глаз, ухо. Всюду, куда могут достать. Одна, самая длинная, поползла ему под ворот футболки, и у Стива глаза совсем окосели от счастья. — Опять? — громким несчастным шепотом спрашивает Старк, появившийся на кухне минуту назад. Он смотрит в кувшин со своей порцией утреннего кофе, запускает туда мизинец и вытаскивает длинную светлую шерстинку. — Я же специально поставил непроницаемую вакуумную крышку, сюда даже молекула не сможет пролезть. Молекула, может, и не пролезет, а вот шерсть обладает способностью к телепортации в самые не подходящие для нее места. Наташа в этом уверилась в течение последних шести месяцев, как Барнс примкнул к Мстителям. — Опять псиной пахнет, — ворчит Старк, пьет из кувшина, снимает с языка еще одну шерстинку, и весь его вид говорит о смирении и принятии неизбежного. — Баки, а хочешь прогуляться? — явно осмелев от внимания змеек, спрашивает Стив. — Снег все еще идет, так красиво и хорошо на улице. Барнс уже проснулся достаточно, чтобы быстро осознать предложение. На его лице отражается чистый ужас, а тарелка с овсянкой перед ним обращается в камень. — Вот черт, — хрипло выдавливает Барнс, пытается сдвинуть тарелку, но столешница под ней тоже стала каменной, и теперь это все единая скульптурная группа, хоть сейчас в музей. Наташа успела спрыгнуть со стола, прежде чем будущий хит современного искусства получил бы название “Женщина на столе. Двадцать первый век, камень”. — Это был итальянский мрамор, — говорит Старк. В его голосе скорбь пополам с бессилием жертвы абьюза. — Не хочешь? — несчастно спрашивает Стив, который сейчас способен видеть и слышать только Барнса. У того на лице отражается напряженная работа мысли, а потом он светлеет и чуть ли не улыбается. — Хилл, — хрипло говорит Барнс. И это на сто процентов больше слов, чем он обычно произносит до полудня. Стив не понимает, Наташе почти хочется отвести его в сторонку и все растолковать, но… — Хилл придет с данными по миссии, — почти воодушевленно выдает Барнс. Стив понимает все неправильно, судя по поникшему хвосту и исчезнувшим ушам. — А… Да, хорошо. Хилл. Хорошо, да. Стив и Барнс кивают друг другу, и Барнс уходит из кухни, чтобы беспрепятственно заползти в свое горгонье логово и затюлениться до вечера, раз уж он так удачно отмазался от выхода в холодную сырую мерзкую наружу, а Стив уходит из кухни, чтобы до вечера страдать, колотить груши и ревновать к Марии до злобного рыка в ее сторону. — Я с Пеппер такой же идиот был? — спрашивает Старк. — Абсолютно такой же. *** Спустя месяц ситуация не сдвигается с места ни на дюйм. Стив уничтожает около пятидесяти укрепленных груш, ломает порядка десяти пуходерок в попытке усмирить нервную линьку, а в ночь полнолуния сторожит вход на этаж Барнса. Барнс продолжает не замечать очевидного у себя под носом. Старк дарит Стиву сертификат на полный СПА-уход за шерстью, ящик витаминов с ретинолом и ранчо в Техасе. Его надежда на утренний кофе без волосинок разбивается вдребезги, когда Стив, косясь все более подозрительно, отвергает каждый подарок. Смирившись, Старк заказывает себе годовой запас кларитина и теперь только иногда покрывается красными аллергийными пятнами. Жизнь в Башне переходит в режим “Стив влюблен в Барнса”, что, конечно, интересно, но порой чертовски утомительно. Стив проводит четыре часа в качестве каменной статуи, когда предлагает Барнсу встретить вместе "прекрасный зимний рассвет", и Наташа решает, что все-таки пора форсировать события. — Ты как, достаточно созрел для внутрикомандных сходок? — спрашивает она, когда они с Барнсом встречаются для еженедельной методичной чистки оружия. Он уже достаточно расслаблен, змеи упрятаны под вязаную шапку, а котелок ведьминского глинтвейна на двоих пошел прекрасно. Пора прощупывать почву. — Мы иногда собираемся, пьем пиво, смотрим фильмы. Готов присоединиться? Барнс согласно бурчит, осматривает нож, прокручивает его в пальцах. — Стив будет очень рад тебя там увидеть. Следующие четыре часа Наташа проводит в качестве каменной статуи и философски думает, что не пошло бы оно… *** Барнс, конечно, извиняется и говорит, что просто неудачно моргнул, а вовсе не впал в панику от мысли о свидании со Стивом, пусть и в окружении команды на мстительской вечеринке. *** Стив приглашает Барнса в парк. Стив приглашает Барнса в кино. Стив приглашает Барнса в кафе через дорогу. Стив приглашает Барнса в тир. Барнс соглашается. Один час они проводят в тире. Стив мажет по всем мишеням. Барнс кладет в яблочко каждую пулю. *** Наташа застает Стива за книгой "Горгоны и места их обитания". Его преданность бумажным книгам до сих пор одна из самых умилительных вещей на свете. А еще книга означает, что — возможно, только возможно! — Стив перестанет так лажать с Барнсом и дальше. Когда в следующий раз Стив приглашает Барнса на свидание в гостиную, куда приносит ему сладчайший горячий шоколад, а потом они ни шага не делают с дивана за весь вечер, Наташа чертовски гордится ими обоими. Стив, абсолютно счастливый, держит Барнса в объятиях, змейки с теплым шуршанием исследуют его лицо, шею и под футболкой, а Барнс лениво поглаживает светлый, ставший еще более пушистым хвост. В воздухе витают любовь и шерстинки.