🌈 День труда 🌈

      — Говорил я тебе, надо было ехать на поезде.       Микки нервно пинает под ногами камешки, пока Йен заменяет запаской пробитое колесо на их старом Шевроле.       Он не помогает, нет. Вместо этого Милкович стоит над душой у Йена и брюзжит, как старая дева в разгар менопаузы. Это могло бы сильно раздражать, если б Галлагер не успел давным-давно выработать иммунитет к этой черте своей бесящей половины. Если Микки не распинается каждую минуту о том, как всё хреново, значит, дерьмо в скором времени выйдет из берегов, и тогда жди взрыва. Йен предпочитает стоически выслушивать весь этот пиздёж, реагируя закатыванием глаз или вообще никак, нежели потом разгребать то говно, которое Микки долго копил в себе, прежде чем выплеснуть его на Йена или кого-то другого, оказавшегося по неосторожности в радиусе поражения.       — Ты не помогаешь, Мик, — роняет Йен через плечо. — Поэтому захлопнись или смени пластинку. Между прочим, ты сам согласился поехать со мной на этот грёбаный пикник. Никто не тянул тебя туда за яйца.       — Ты, блядь, сейчас шутишь! — голос Микки меняет тональность на пару тонов вверх, врезаясь в ушные перепонки Йена как помехи в сломанном микрофоне. — По-твоему, я должен был просто остаться дома и бухать в одиночестве перед телеком, пока твоя бледная задница мозолила бы там завидущие зырки этому выпендристому хлыщу? В этом состоял твой план? Отпраздновать День труда с Дэнни как его там?       — Микки.       Затянув последний болт, Йен оставляет ключ валяться рядом с домкратом, поднимается на ноги и смотрит так ласково, что у Микки начинают дрожать колени и теплеет в животе. Ублюдок всегда проделывает с ним этот гнусный трюк, когда Микки взвинчен. Учитывая взрывной темперамент Милковича, это происходит по несколько раз на дню, когда у них выпадает возможность провести вместе больше пары часов. Это низко даже для такой манипулирующей сволочи, как его рыжий, и Микки раз за разом попадается на эту уловку, как безмозглая рыбина — на крючок.       Галлагер сокращает между ними расстояние до минимума. Мягкие, слегка обветренные губы начинают блуждать по шее Микки, заставляя последнего покрываться мурашками. Рот Микки сам собой растягивается в самой тупой улыбке, которую только можно себе вообразить.       — Иди, блядь, к чёрту, рыжий. Это подло.       Микки не слишком убедительно пытается вывернуться из медвежьих объятий Йена, когда эти загребущие ручищи оборачиваются вокруг его талии. Он ощущает себя беспомощным и мягким. Тело расслабляется вопреки желанию, и голова непроизвольно наклоняется в сторону, подставляя бледную шею под ласки рыжего.       — Я думал, мы давно проехали эту тему, — бормочет Йен, вдыхая возбуждающий запах своего мужчины.       Микки Милкович — самая настоящая заноза в заднице. Йен невероятно счастлив, что именно его филейной части выпала честь обладать этим удивительным человеком во всех возможных смыслах.       — Тема будет закрыта, когда этот мудак найдёт новый чехол для своей ëбаной флейты.       — Правда? — веселится Йен. — То есть, если Дэнни снова решит остепениться, ты перестанешь ревновать? Обещаешь?       — Кто, блядь, сказал, что я ревную? Тебе это приснилось, рыжий лобок. Я ни хрена не ревную. Просто ненавижу, когда кто-то пытается засматриваться на то, что принадлежит мне.       — Ты ведь в курсе, что Дэнни топ?       Это уже становится на самом деле интересным. Микки наконец удаётся вырваться из хватки Йена. Глаза брюнета при этом опасно щурятся.       — Неужели? И он с тобой поделился этой информацией, потому что..?       — Потому что ему нужен был совет насчёт парня, — пожимает плечами Йен, как будто это само собой разумеется, закрывает багажник и достаёт из кармана ключи от тачки. — Дэнни сразу догадался о том, что я тоже топ. И он никогда не предпринимал попыток трахнуть меня, если это тебя утешит.       Они обходят машину с разных сторон. Микки залезает в салон, утопая в просиженном пассажирском кресле, в то время, как Йен садится за руль и проворачивает ключ в замке зажигания. Шевроле издаёт не совсем здоровый стон, прежде чем мотору удаётся наконец откашляться и заурчать, хотя этот звук и не внушает особого доверия.       — Золотая звезда больше не сияет на твоей заднице, Галлагер, если ты вдруг успел забыть, — напоминает Микки, после чего тут же хмурит брови. Поскольку Йен никак не реагирует на его провокацию, мысли Милковича успевают уплыть в противоположном направлении. — Значит, ты уверен, что «мистер перспективный» никогда не рукоблудил одинокими вечерами на твой светлый образ. Тогда что насчёт тебя?       Йен закатывает глаза. Приступы ревности Микки утомляют его ровно в той же степени, как и пробуждают в нём что-то не совсем человеческое — звериное и первобытное. Галлагеру хочется успокоить свою неугомонную пару. Окружить его заботой и вниманием, и… трахнуть так сильно, чтобы все крамольные мысли вылетели из этой красивой головы вместе со сладкими стонами, которыми так щедро фонтанирует Микки, когда член Йена погружается в его задницу, как живой горячий поршень.       — Я никогда не хотел трахнуть Дэнни.       — В прошедшем времени? Что, блядь, насчёт сейчас?       — О, господи.       Галлагер резко выкручивает руль, от чего физиономия непристёгнутого Милковича чуть не врезается в приборную панель. Старая, наполовину лысая резина Шевроле шуршит по обочине, когда машина съезжает с трассы на узкую грунтовую дорогу, уходящую вглубь лесополосы.       На лице Микки в этот момент мелькает столько эмоций сразу, что Йен не может сдержать кривую ухмылку. Сраный провокатор совершенно точно понимает, что его ждёт, и Йен готов предоставить ему эту успокоительную пилюлю в полной мере.

***

      — Ты был сегодня таким плохим мальчиком, Мик-кии, — горячо тянет Галлагер, пристроившись позади Микки на заднем диване их машины.       — Тогда, блядь, вам лучше быть со мной пожёстче, сэр, — фыркает Милкович.       Его грудь уже ходит ходуном, пока лёгкие и сердце работают едва ли не на износ. Джинсы болтаются в районе колен вместе с бордовыми брифами, которые Микки предусмотрительно напялил, зная, как его партнёр заводится с пол-оборота от одного вида их резинки, выглядывающей из-за пояса штанов.       Смазанный палец Йена скользит между напряжённых ягодиц Милковича, настойчиво давит, проникая внутрь. Двигается несколько раз туда-обратно. Микки даже не успевает заскулить, когда палец исчезает из него, оставляя после себя совсем небольшое чувство растянутости.       — Твоя задница всегда готова принять меня, не так ли, детка?       Свободная рука Йена нежно, но крепко сжимается на горле Микки, пока вторая помогает направить его член туда, где сейчас это так нужно им обоим. Была б на то воля Милковича, он не слезал бы с этого агрегата двадцать четыре на семь. Он зависим от Йена как физически, так и эмоционально, и давно перестал слишком много думать по этому поводу.       — Дохуя пиздишь, Галлагер. Ох, бля! Да! Твою… твою мать, как же хорошо!       Он не стесняется громко стонать и откидывает голову на плечо своего парня, закатив при этом глаза.       — Думал об этом… всё грёбаное время… — пыхтит Йен, уткнувшись носом в затылок Микки, пока твёрдый как камень член наполняет его задницу самым удивительным образом. — Микки, господи! Как тебе удаётся быть всегда таким чертовски узким?       Рот Йена впивается в шею Микки чуть ниже линии челюсти. Шершавые губы щекочут кожу, тёплое дыхание заставляет всё тело покрываться пупырышками от приподнятых волосков. Микки стонет всё громче с каждым следующим толчком. Прогибается в пояснице, чтобы Йену было удобнее трахать его.       Он не помнит, был ли когда-то счастлив больше, чем сейчас. Его мужчина крепко прижат к его спине. Их пот смешивается, кожа скользит о кожу, когда в прокуренном салоне Шевроле становится так жарко, что Микки и Йен почти задыхаются, даже несмотря на приоткрытое окно.       В ушах Микки белым шумом звучат пошлые шлепки, шумное дыхание и сладкие стоны их обоих. Аромат секса щекочет ноздри. Дохлые амортизаторы старого седана жалобно скрипят, когда машина ни разу не палевно раскачивается в ритме их горячего траха.       Это только сильнее возбуждает Микки. Шанс, что кто-то может увидеть, чем они с Йеном занимаются в этом «аквариуме», стёкла которого за весь хреналён лет так и не узнали, что значит даже минимальная тонировка.       Волны тепла разливаются внизу живота, яйца напрягаются и почти уходят в полость таза, когда его заброшенный текущий член трётся о спинку кресла в такт движениям члена Галлагера внутрь и наружу. Микки бессовестно скулит от удовольствия, но ему похуй. Если вдруг у них есть зрители, то пускай завидуют молча.       — Блядь, ещё! — вопит Микки, когда Йен меняет угол. Теперь член Галлагера с каждым движением долбит Микки прямиком в простату, отчего того начинает трясти, как смертника на электрическом стуле. — Сильнее… Йен! Чёрт, я сейчас… твою мааать…       — Я тоже, — выплёвывает Йен, запыхавшись. — Мне выйти, Мик?       — Хрена с два. Кончай в меня, ублюдок.       — Блядь, Микки!       Они кончают с разницей в секунду или две. Не то чтобы мозг Микки действительно работал в этот момент и был в состоянии проводить анализ. Его тело горит и отчаянно вибрирует, пока Милкович самым безобразным образом заливает своей спермой спинку заднего дивана их машины.       Йен позади него рычит, как ягуар во время случки. Зубы рыжего болезненно впиваются в шею Микки, травмируя тонкую кожу, отчего Милкович кончает ещё сильнее, если такое вообще реально.

***

      — У меня ощущение, что твой хрен всё ещё торчит из моего очка, — хнычет Микки, неловко ёрзая в пассажирском кресле.       Йен выворачивает руль, выезжая на загородную трассу и вливаясь в поток машин.       — Не слышал, детка, чтобы ты жаловался ещё пять минут назад.       — Придурок.       Микки старательно прячет улыбку, стреляя в сторону Йена известной конфигурацией из пальцев. Кончики его ушей при этом так очаровательно розовеют, что в груди Йена становится тесно и тепло.       — По крайней мере, я надеюсь, что моя терапия тебя немного успокоила, — ухмыляется он, скосив взгляд в сторону своего на время притихшего парня.       — Как скажете, доктор Галлагер, — огрызается Микки просто для того, чтобы ещё немного побыть невыносимой язвой. — Вам благодарность прислать по факсу или в денежном эквиваленте?       — Простого «я люблю тебя, Йен» было бы достаточно.       — Люблю тебя, придурок, — брякает Микки не очень неохотно.       — Тоже тебя люблю, мудак, — парирует Йен с улыбкой.

***

      Табличка «Добро пожаловать в Милуоки» успевает промелькнуть на периферии, когда Шевроле проносится мимо по относительно свободной трассе. Им пришлось проторчать на заправке почти полчаса. Пока Микки намывал в туалете своё мягкое место и облачал его в чистые трусы и джинсы, Йен успел выпить стакан самого дорогого и отвратительного кофе в своей жизни и перекусить таким же дорогим и подозрительно синюшным омлетом.       Теперь ему приходится давить на газ по полной, поскольку если они вдруг опоздают (что, скорее всего, всё равно случится), его босс — сварливая задница — высверлит мозг Галлагера из его черепа и сделает из него коктейль.       Взгляд Йена сосредоточен в основном на дороге, но боковым зрением он замечает, что Микки на соседнем сиденье странным образом притих. Когда, остановившись на очередном светофоре, Йен поворачивает голову, то видит, что тело его бойфренда напряжено и натянуто, как гитарная струна. Микки хмурит брови и лихорадочно кусает нижнюю губу.       — Если ты ищешь там педаль тормоза, то тебе стоило самому сесть за руль, — дразнит Йен, кивая вниз, на то место, где ноги Микки отчаянно вдавлены в замызганный пол салона.       В ответ на свою реплику Галлагер получает злобный взгляд голубых глаз и неприличный жест.       — Для того, кто вчера так распинался, что не хочет ехать на эту коллективную поебень, ты, блядь, слишком торопишься побыстрее там оказаться, Галлагер. Наводит на мысль, что кое-кто здесь чего-то недоговаривает.       Йен обречённо вздыхает и качает головой. Сигнал светофора меняется с жёлтого на зелёный.       — У твоей подозрительности вообще есть границы, Мик? Ты же знаешь, что если мы опоздаем, Кларк сделает это дерьмо ещё более невыносимым. Он и без этого постоянно ищет малейший повод, чтобы превратить нашу жизнь в ад.       Он ненавидит тот факт, что ему приходится защищаться и оправдываться. Будь на месте Микки кто-либо другой, Йен давно бы уже выписал ему билет по всем известному маршруту.       — Этот мудак доёбывается до тебя? — спрашивает Микки, на этот раз осторожно взглянув на Йена исподлобья.       — Не только до меня. Том Кларк и всеобщий геморрой — это почти синонимы, так что тебе не о чем беспокоиться, Мик. Месяц назад его жена забрала детей и уехала с ними погостить к сестре, потому что Кларк решил приобщиться к Господу и на две недели поселился в общине амишей у своего дальнего кузена. Он только пару дней как обнаружил, что она также забрала с собой все вещи, документы и даже их мальтийскую болонку.       Йен коротко фыркает, вспомнив, как на прошлой смене его босс лаял за дверью своего кабинета, как та болонка, жалуясь Сью на свою нелёгкую мужскую долю. Заткнулся только после того, как Сью вежливо намекнула ему о том, что ей не интересно это слушать и она, вообще-то, заглянула к нему по делу.       Так что, да, Йен уверен практически на сто процентов, что сегодняшний день мало чем будет отличаться от многих предыдущих. С той лишь разницей, что теперь рядом с ним есть другой вздорный, вечно пиздящий экземпляр, на которого ему легко будет отвлечься.       — Я уже ненавижу это хуйло, — шипит Микки, стиснув зубы и сжав ладони в кулаки.       — Остынь, детка, — с улыбкой успокаивает Йен. — На самом деле Кларк не такой гондон, как хочет казаться. После первой пары стаканов он станет таким зайкой, что даже тебе захочется потрепать его за ушком.       — Мгм, блядь. Или засунуть его в грёбаную шляпу и заставить исчезнуть нахуй.       На пухлых губах Микки снова играет лёгкая улыбка, и Йен понимает, что вопрос закрыт. Во всяком случае, до тех пор, пока они не доберутся до места назначения.

***

      Когда они прибывают к домику у озера, все уже явно давно на месте. Вышеупомянутый Кларк — не слишком примечательный лысеющий шатен средних лет — сверлит пристальным взглядом место у рыжего прямо между глаз. Собственно, именно по этому взгляду Микки и определяет личность босса Галлагера буквально, что называется, с порога. Однако, несмотря на все опасения Йена, чувак не говорит ни слова. Это немного успокаивает Милковича, который был уже готов броситься на защиту своего ни в чём не повинного бойфренда если не сразу с кулаками, то при помощи сурового взгляда парня с южной стороны.       Сью — хозяйка дома — встречает их с радушной улыбкой на лице и заключает каждого по очереди в тёплые материнские объятия, отчего Микки хочется немедленно подхватить свои булки, вернуться в машину и запереться в салоне на весь остаток уикенда. Он понимает, что поспешил с желаниями, когда им навстречу несётся не кто иной, как ебучий Брент Корриган и горячий, мать его, доктор в одном лице.       — Думал, ты решил бросить меня на съедение этой шайке.       На Дэнни надеты чёрные джинсы, обрезанные чуть выше колен, и свободная рубашка расстёгнута до середины, выставляя на обозрение гладкую оливковую кожу на его подтянутой безволосой груди. Кажется, кто-то увлекается эпиляцией. Это замечание заставляет Микки невольно ухмыльнуться.       Придурок лучезарно скалится дорогими винирами и обнимает Йена, похлопав его по спине, что наводит Милковича на мысли о кровавой расправе самым извращённым из возможных способов. Но только до тех пор, пока взгляд бледно-голубых глаз фельдшера не останавливается на нём.       — Мииикки, — произносит Дэнни преувеличенно радостно, с тягучим южным акцентом, на который Микки прежде не обращал внимания. — Рад снова видеть тебя, приятель. Здорово, что ты смог вырваться на нашу крутую вечеринку.       Брови Микки самым нелепым образом ползут на лоб, когда придурок подмигивает ему перед тем, как вдруг развернуться и броситься на помощь Джо в установке переносного мангала. Прежде многозначительно присвистывает, взглянув на отпечаток зубов у Микки рядом с челюстью.       — Увидимся, парни.       Позади слышится глухой удар. Микки смутно подозревает, что звук принадлежит челюсти Йена, упавшей на деревянный настил беседки, где они сейчас стоят.       Он натягивает на своё лицо самое невинное выражение, на которое только способен. Поскольку ревнующий Галлагер — это нечто среднее между обворожительным Аполлоном и мрачным, грозным Аидом. Микки сталкивался с таким Йеном всего пару раз за всё время их совместного проживания, но ему хватило этого, прямо скажем, за глаза (скорее по самые гланды, но это уже детали).       — Что это была за хрень?       Йен угрожающе нависает над Милковичем, как ангел возмездия — над грешником.       — В душе не ебу, — пожимает плечами Микки.       И если Галлагер при этом замечает во взгляде своего парня озорной огонёк, то это не станет проблемой ни для кого из присутствующих. Йен отчаянно на это надеется, потому что, блядь, Дэнни? Серьёзно? Кажется, он начинает понимать, почему бывший так быстро слился от этого хуеплёта, даже забыв прихватить своего кота. Парень совершенно не способен держать в штанах свой похотливый хрен.       Йен не хотел бы проводить с коллегой воспитательную терапию, но он сделает это, не задумываясь, если вдруг у него появится для этого веский повод. В конце концов, они не такие уж близкие друзья, если хорошо подумать.       — За мной, ребятки, — командует вновь подоспевшая Сью. — Я покажу вам вашу спальню и пора подключаться к работе. И, блядь, ради всего святого, предложите уже кто-нибудь выпивку этому сыну Иисуса, пока у меня не случился нервный тик. Кстати, Мик, чудесный засос.       Она подмигивает Микки, после чего косит взгляд на Кларка. Тот с видом полевого жандарма шароёбится по лужайке перед домом и раздаёт приказы, на которые никто не реагирует.       Подхватив их сумку, — ту самую, что Йен уронил (швырнул) на пол минуту назад, Микки следует за хозяйкой в дом. Йен смиренно плетётся следом. У него вдруг складывается ощущение, что этот День труда они оба запомнят надолго. Он привык доверять своим инстинктам, за исключением тех случаев, когда у него есть веская причина сомневаться в их адекватности. В данный момент Галлагер уверен, что его состояние стабильно, и сломанный мозг не собирается подкинуть ему очередную подлянку. Потому он решает держать ухо востро.

***

      Мероприятие по празднованию Дня труда движется полным ходом, и к тому времени, как большая часть стейков и сосисок пожарена, все уже здорово поддали. За исключением Галлагера, разумеется, которому сегодня ещё нужно принять его таблетки, и Берты.       Йену бы никогда в жизни не удалось запомнить имя этой женщины, поскольку Берта Сагиновски — та самая серая мышь, которую наверняка не замечали одноклассники и вечно гнобил тренер на занятиях по физкультуре. Но они работают в одной смене, поэтому Галлагер её знает. А ещё потому, что Берта сохнет по Кларку, как бы абсурдно это ни звучало.       Микки, вопреки опасениям Йена (или к его разочарованию), вписался в коллектив как влитой. В основном в качестве терпеливого слушателя для вдохновенных речей Дэнни, которые тот льёт ему в уши беспрерывным потоком, не позволяя Галлагеру даже вставить одно слово.       Поэтому Йен вполне логично переключается на разговор с их новым стажёром, который так же, как и он, не пьёт, и с которым они до этого уже болтали некоторое время. Но, разумеется, он не забывает присматривать за Микки боковым зрением. Стажёр (его имя Йен пока не соизволил выучить) чрезвычайно рад, что хоть кто-то здесь обратил на него внимание, и трещит без умолку, как сорока.       Милкович периодически поглядывает на Галлагера исподлобья, но в основном с неожиданной готовностью впитывает весь пьяный бред Дэнни, как пористая губка. Дэнни при этом выглядит таким безобразно самодовольным, что Йена начинают одолевать неприятные желания. Включающие в себя расчленёнку и сожжение на костре человеческого тела.       — Знаешь, если ты решишь его удавить, я помогу тебе избавиться от трупа, — намекает ему Берта, возникшая рядом словно из ниоткуда на месте вдруг исчезнувшего стажёра.       — Ты о ком сейчас?       — Разумеется, я о Дэнни. Не похоже, что ты собираешься пресечь его попытки залезть в штаны к твоему парню. Поэтому я просто говорю, что если ты одумаешься, то я буду на твоей стороне. Мне никогда не нравился этот напыщенный павлин.       Йен изо всех сил пытается не выглядеть слишком шокированным. Поскольку впервые в жизни слышит из уст Берты Сагиновски сразу несколько связных предложений. Очевидно, он поспешил с выводами о степени её трезвости, но сейчас ему приятна любая поддержка со стороны.       — На твоём месте я бы давно поставила на место этого индюка, который вообразил тут себя великим Денницей, — продолжает Берта.       — Мгм, — угрюмо ворчит Йен. — Наверное, потому, что кое-кто так сильно этому препятствует.       Он не обращает внимание на тот факт, что Дэнни так быстро разжаловали из гордого павлина до обитателя птицефермы. Его взгляд прикован к одному голубоглазому ублюдку. Который, к слову, уже почти полчаса делает вид, что не замечает, как Йен сидит на скамейке под деревом и портит свою зубную эмаль, сжимая челюсти. И ко второму ублюдку, инстинкт самосохранения у которого, очевидно, как у грёбаного танка.       Тем временем их изрядно накидавшийся начальник уже вовсю демонстрирует публике (в основном Берте) виртуозное мастерство танцев восьмидесятых. Забыв про новообретённую набожность, вертит задом под Сабрину «Бойз» и, искушаемый мухами, периодически впадает в грех сквернословия, хлопая себя ладонью по загривку. Йену до сих пор ни разу не доводилось видеть Кларка таким пьяным, и он не уверен, что хотел бы лицезреть это снова в ближайшем обозримом будущем.       Его внимание возвращается в ту сторону, где ещё несколько секунд назад так мило общалась сладкая парочка твикс, но Микки и Дэнни уже куда-то испарились. Сердце в его груди успевает совершить неприятный кульбит, прежде чем Йен наконец находит взглядом обоих, стоящими неподалёку от мангала с остывающими углями.       Милкович расслабился, прислонившись плечом столбу деревянной беседки. Смотрит снизу вверх на Дэнни, который, судя по всему, решил, что если не может трахнуть его прямо здесь сию минуту, то хотя бы выебет Микки глазами во всех мыслимых и немыслимых позициях. Йену кажется, что — одно из двух: либо его сейчас стошнит от нервного напряжения, либо ебанёт кондратий от злости. Ни тот, ни другой варианты ему не нравятся, поэтому он встаёт со своего места и, стараясь двигаться лениво и не спеша, шагает в сторону новоиспечённых закадычных приятелей.       Микки, разумеется, замечает приближение Галлагера. Не то чтобы он вообще упускал его из виду даже на чёртову секунду. Его и тщедушного мелкого твинка, который пару минут назад так усердно приседал на уши его парню, что по всем правилам те давно должны были усохнуть и отвалиться. Принимая свёрнутый косяк, Милкович делает всё возможное, чтобы не подпрыгивать на месте от предвкушения. Все инстинкты вопят в один голос, что это ужасная идея, но он отмахивается от них, как от надоедливой мухи, и его пальцы на мгновение оборачиваются вокруг запястья Дэнни, чтобы сделать затяжку прямо из чужих рук.       Стоит Микки поглубже затянуться, Йен уже тут как тут. Большая ладонь ложится на загривок Милковича и резко тянет, рот рыжего оказывается прямо напротив всего в паре дюймов. Микки медленно выдыхает сладковатый дым, и Йен сразу втягивает его в себя, через пару секунд выпуская в воздух несколько расплывчатых колец.       По телу Микки пробегает дрожь, пока он просто стоит и глупо пялится на свою вторую половину. Взгляд мечется между глазами и губами Галлагера. Рука Йена всё ещё покоится на затылке Микки, грудь тяжело поднимается и резко опадает, а в расширенных зрачках плещутся самые противоречивые желания. Игра в гляделки продолжается ещё какое-то время, но волшебство между ними рушится, когда Дэнни хлопает Микки по плечу, снова предлагая ему косяк. Брюнет вслепую протягивает руку, на этот раз стараясь не касаться чужого запястья, но понимает, что поздно. Процесс уже запущен.       — Развлекаешься, детка?       Обманчивая мягкость в голосе Галлагера нисколько не действует на Микки. Он видит, как на веснушчатом лице играют желваки, и делает самую идиотскую ошибку, которую только можно было бы себе представить.       — Решил, что не стану мешать тебе наставлять юное поколение на путь истинный, детка. Дэнни рассказал мне кучу историй про ваши трудовые будни. Это было пиздецки увлекательно.       Он на самом деле не помнит ни одну из них, но всё равно поворачивает голову и подмигивает Дэнни. Микки не совсем понимает, за что именно он так взъелся на Йена, но маленькая мстительная дрянь, живущая в нём не так глубоко, как хотелось бы, с напором небольшого бульдозера прорывается наружу. Он даже мог бы брякнуть ещё что-нибудь пакостное, если б хищная ухмылка Галлагера не вызвала в его мозгу короткое замыкание.       — Не думал, что когда-то скажу это, но твой Микки удивительно хороший собеседник, — неосмотрительно влезает Дэнни.       Брови Йена взлетают почти до линии роста волос, когда он отводит свой горящий взгляд от Микки, чтобы окатить своего коллегу холодом, достойным промышленной морозильной камеры.       — До сих пор я наблюдал только как ты трахал его голову своим трёпом, — цедит Галлагер сквозь зубы. — Это не очень похоже на светскую беседу, ты так не считаешь?       — Чувак, что на тебя нашло? Я просто пытаюсь быть дружелюбным. Ты так долго общался с новичком, что твой парень заскучал, и я решил…       — …решил, что самое время попытаться запустить свою граблину в его ширинку?       Дэнни и Йен теперь стоят прямо друг напротив друга и выглядят как два бойцовских петуха на фермерской ярмарке. Микки бы нисколько не удивился, если б они сейчас же вывалили наружу свои причиндалы и попросили Сью подать им измерительную рулетку.       Он видит, что ситуация накаляется всё больше, но его язык словно усох и прилип к нёбу. Милкович осматривается по сторонам в поисках любой поддержки, которая не будет подразумевать под собой отправку в нокаут — в случае его и Дэнни — или глубокого минета на публике — в случае его же и Галлагера, поскольку иного способа угомонить разбушевавшегося рыжего Микки до сих пор не знает. Он давно поклялся себе, что больше никогда не поднимет руку на Йена, и старается придерживаться этого правила всеми силами. К тому же прямо сейчас это он был провокатором. Не то чтобы в их случае когда-либо было иначе. Обычно Йен спокоен, как пульс у покойника, но только до тех пор, пока Микки не приходит в голову грандиозная идея потыкать в медведя палкой. Как, например, сегодня.       — Если б ты уделял своему парню побольше внимания, он не пытался бы найти его на стороне.       Фраза, неосторожно брошенная Дэнни, становится фатальной, когда огромный кулак Галлагера врезается в чужую мужественную челюсть. Микки кажется, что он слышит, как что-то неприятно клацнуло. Он не успевает додумать мысль или даже моргнуть глазом, как соперник Йена кидается на того с рёвом раненого хищника. Брюнет уверен, что его парень полностью трезв, но сила толчка и грузное тело подвыпившего Дэнни сбивают Йена с ног. Оба валятся на землю. Йен толкает бёдрами мангал, приземляясь задницей прямиком в рассыпанные угли, в то время как Дэнни тяжёлым мешком падает на него сверху.       Микки наконец удаётся вырваться из транса. Он бросается в гущу событий очертя голову. Его драгоценного второго посмели обидеть, и дерьмо точно не должно сойти с рук охуевшему ублюдку. Милкович не помнит, когда в последний раз был в таком невообразимом бешенстве.

***

      Спустя секунду после фееричного падения навзничь, Йен понимает, что именно должны чувствовать грешники на адской сковороде. Он догадывается, что пиздец настал не только его джинсам, но и трусам и, в первую очередь, мягкому месту — тому самому, что расположено пониже спины.       — Твою маать! — выкрикивает он, когда чувствует, как задница горит огнём.       Тело Дэнни по-прежнему придавливает его к земле и горячим углям. Грёбаный бегемот, очевидно, весит тонну или две. Дэнни бормочет какую-то херню, делая попытки подняться и не обжечь при этом колени, когда его отшвыривают от Йена с силой небольшого торнадо. Имя налетевшему урагану — Микки Милкович. Протянув Йену руку, Микки помогает ему встать на ноги, пнув при этом мангал подальше в сторону. Его взгляд переполнен беспокойством, гневом и чувством вины, в котором тот никогда в жизни не признается вслух, но будет транслировать его на всех частотах, чтобы Йену удалось уловить импульс.       — Ты… ты в порядке? — голубые глаза таращатся на Йена, осматривая его спереди, когда из-за спины начинает откровенно приванивать палёной плотью.       — Блядь! Ёбаный в рот, мой зад!       — Оо, чёёёрт!       Микки отважно бросается на помощь своему бойфренду. Почему-то ему кажется, что похлопать по горящему (в прямом смысле) заду Галлагера голыми руками — это как раз то, что нужно сделать в сложившейся ситуации.       Пока они оба вопят и вертятся, как два волчка, к ним подлетает Сью. В её руках ведро с водой, которую она выливает на джинсы Йена.       — Что за херня здесь происходит, ребята? — интересуется ошарашенный Джо из-за спины своей жены.       — Дорогой, будь добр, проследи, чтобы в нашем дворе не произошло смертоубийство. Мейсон — живо в дом, в шкафчике на кухне есть спрей от ожогов. Кто такой, чёрт возьми, Мейсон?       Йен стоит, согнувшись, опираясь ладонями на мокрые колени, и наблюдает исподлобья, как Микки решительно топает в сторону Дэнни. Тот пока не успел прийти в себя, что Милковичу только на руку и даёт ему значительное преимущество. Не сказать, чтобы Йен сомневался в способностях своего парня выбивать из людей дерьмо, но у Микки точно обожжены руки, а Дэнни похож на ходячую рекламу спортивного питания. Тем не менее, пока фельдшер стоит в позе, аналогичной Галлагеру, и старается перевести дух, Микки подходит к нему, приподнимает предплечьем подбородок Дэнни, чтобы тут же прописать ему лбом прямо между глаз.       — Джо, я сказала, придержи этого бультерьера. Что, блядь, было не ясно? — ругается Сью. — Давай, милый, нам нужно снять с тебя эти штаны.       — Ты хотела сказать, то, что от них осталось, — фыркает Йен.       Даже через боль он не в силах удержаться от самодовольной улыбки, глядя на то, как Микки брыкается в объятиях Джо и рвётся в бой, словно маленький отважный автобот.       — Я бы предпочёл сделать это в доме, если можно, — говорит Йен, отказываясь оголяться перед достопочтенной публикой. Пускай его зад и так уже весь наружу и выглядит, как поджаренный хот-дог, это ещё не повод демонстрировать народу все остальные свои достоинства.       Он морщится от волнообразного приступа боли, когда стажёр (очевидно, он и есть Мейсон) подбегает к ним, вручая Сью жёлтую бутылочку спрея от ожогов. Но она отрицательно качает головой.       — Давай, боец, вперёд. Ты же у нас здесь постигаешь азы первой медицинской помощи.       Сью кивает в сторону обожжённой филейной части Галлагера. Мейсон краснеет, как варёный омар, и с опаской оглядывается на подоспевших Джо и Микки.       — Ээ…       — Хуля мычишь, придурок, — огрызается Микки. — Я бы и сам сделал, да вот…       Он показывает свои ладони, которые, как Йен и предполагал, обе обожжены. Бледная кожа на них покраснела и уже начинает покрываться водянистыми волдырями. Ему даже страшно представить, на что, в таком случае, похожи его многострадальные ягодицы.       — Ох ты… Иисусе, чтоб я сдох! — восклицает Мейсон, обойдя Йена со спины. — Это выглядит… эм… не очень хорошо.       — Что там? — взволнованно спрашивает Микки.       Галлагер видит боковым зрением, как Берта со слабо скрываемой брезгливостью обрабатывает опухшую переносицу Дэнни, пока тот сплёвывает сгустки крови себе под ноги, прямо на коротко стриженную лужайку. Кларк, на своей волне, продолжает вальсировать между собравшимися, хотя музыка давно не звучит из большой переносной колонки, стоящей неподалёку от беседки. Похоже, их босс наконец достиг нирваны. Йен был бы счастлив за него, если бы не глобальный пиздец, в который превратилась его ягодичная мышца.       Мейсон отходит в сторону, предоставляя для обзора пострадавшую часть тела Йена. Микки обходит Галлагера со спины, и через пару секунд до слуха Йена доносится грозное рычание.       — Я, блядь, убью его.       Милкович решительно направляется в сторону Дэнни, но Йен успевает перехватить его поперёк живота одной рукой и прижать к себе. Микки сперва начинает брыкаться и вырываться, словно неугомонный малыш из рук пресловутой няньки, но услышав натянутый стон своей половины, прекращает все попытки. Гневный пульс, отчаянно колотящий в виски, понемногу замедляется, зато теперь он чувствует, как его грудь сжимается и что-то в ней болезненно трепещет.       — Оставь его в покое, детка, — шепчет Йен прямо в ухо обвисшего в его объятиях Микки. — Лучше помоги мне добраться до нашей спальни. Там мы обработаем твои руки и…       — Если на этой жопе останутся шрамы, я, блядь, оторву член этого ощипанного петуха и запеку его в кокосовой стружке. Клянусь, я так, блядь, и сделаю.       — Говорят, что бычьи яйца полезны для потенции. Как думаешь… о, чёрт, — Йен снова морщится от боли и жжения, медленно и осторожно перебирая ноги, повиснув на плече у Микки. — Как думаешь, человеческие сойдут? Или в них слишком мало тестостерона?       — Сомневаюсь, что у этого ублюдка вообще есть яйца, — фыркает Микки. — Иначе Гэрри от него бы не сбежал.       — Кто такой Гэрри?       — Его бывший. Ты сам мне о нём рассказывал, уже, блядь, не помнишь?       Йен помнит, хотя это и было пару месяцев назад. Он удивлён, что Микки тоже не забыл и даже запомнил имя чувака, которого ни разу в жизни не встречал.       — Кстати, неприкаянный Гиппократ сегодня обмолвился, что Гэрри немного похож на меня. Внешне, в основном, но…       Он поднимает голову и смотрит на Йена снизу вверх, и в голубых глазах черти так и пляшут. Галлагер качает головой, крепко сжав в локтевом захвате шею Микки, и наклоняется, прижимаясь губами к вспотевшему черноволосому виску.       — Ты ведь понимаешь, что даже обожжённый зад не помешает мне выебать из тебя всё дерьмо? — шепчет он в волосы Милковича, отчего тот сразу забывает, что у него вообще что-то болело.       Сью догоняет их на полпути, чтобы подхватить Йена под вторую руку, и они вместе заходят в дом.

***

      — Хотел бы я встретить чувака, который изобрёл опиоиды. Отсосал бы ему, даже не задумываясь. Заглатывал бы по самый, блядь… пупок.       — Пупок? — Йен давится смехом, стоя на коленях позади Микки и засунув два пальца ему в зад. — А если б это оказалась цыпочка?       — Не может, блядь, такого быть, этот точно мужик, говорю тебе, — Микки стонет и прогибается в пояснице, сильнее раскрываясь для пальцев Йена. И протяжно воет, когда Галлагер сгибает их, надавливая и лаская чувствительный комочек нервов. — Ёб твою мать, детка! Сделай так ещё раз. Боже…       Йен делает то, о чём его попросили, и его парень почти разваливается на части. Галлагер обожает, когда Микки такой. Собственно, он любит его любым, но таким, кажется, в разы сильнее.       Расслабленный, стонущий и раскрасневшийся. Открытый и совсем ручной, податливый, как мягкая глина. Такой Микки каждый раз вызывает у Йена такую бурю эмоций, что с ней действительно трудно бывает справиться без того, чтобы все внутренние шлюзы не открылись и слёзы не полились из его глаз. Это происходит между ними с завидной регулярностью — чем дальше, тем чаще, но сегодня не такой день.       Сегодня Галлагер расслаблен от двух таблеток оксикодона, которые дала ему Сью. Его задница заботливо обработана мазью и прикрыта марлей. И он бы не только отсосал у чувака, который изобрёл опиаты, но даже трахнул бы его в знак признательности.       Милковичу перепала от доброй Сью всего одна таблетка. Ему пришлось запугать наивного беднягу Мейсона, что если тот не выкрадет из аптечки ещё, то он прокрадётся ночью к нему в спальню и намажет его лобок суперклеем. Угроза подействовала, и теперь Йен и его пара в равной степени обдолбаны, и это, блядь, прекрасно. Галлагер всегда за равноправие.       — Эй, Йен… Ох, бля, детка, хорош, — стонет Микки. — Если ты сейчас не окунёшь в меня свой хрен, я испорчу Сью все простыни.       — Ты их и так испортишь, — фыркает Йен.       Он возбуждён до чертей, но это не мешает ухмылке растягивать его губы. С Микки всегда так. Их секс настолько же горяч и необуздан, насколько это охрененно весело и приятно. Так по-домашнему, раскованно и безо всяких там условностей. За всё время у Йена ни разу не возникало реального желания даже взглянуть налево. Он почти уверен, что с Микки то же самое, иначе уже давно бы приковал его наручниками к постели в их квартире в Вест-сайде и не выпустил оттуда до конца дней.       Микки нетерпеливо рычит, стоя в коленно-локтевой, после чего умудряется соскользнуть со смазанных пальцев Йена и перевернуться. Кисти его рук перебинтованы, бледное тело теперь покрыто розовым румянцем, лоб и грудь вспотели, а волосы слиплись и неряшливо падают на лицо. Он — самое прекрасное существо из всех, что Галлагер когда-либо встречал. Его мужчина, его человек, его парень и, возможно, однажды этот последний статус изменится. Йен никогда раньше не думал о замужестве, детях и прочем, а если думал, то был в это время терзаем манией. Теперь он действительно размышляет на эту тему, причём, гораздо чаще, чем мог бы от себя ожидать.       — Хочу смотреть на тебя, когда ты будешь меня трахать, — поясняет Микки изменения в позиции.       Йен в предвкушении облизывает губы и снова улыбается.       — Главное, в экстазе не схвати меня за зад.       — Шутишь, блядь? Ты даже не видел этот пиздец, а я мазал его мазью. Кстати, если в вашей богадельне вдруг освободится место, всегда готов поработать горячим фельдшером.       Микки подмигивает, на что Йен заливается весёлым смехом и закатывает глаза.       — Не думаю, что мы с тобой сработаемся, малыш. Первое же твоё дыхание «рот в рот» — и пациенту настанет пиздец.       — Не понял, Галлагер, — Микки фальшиво хмурится. — Ты чё, блядь, сомневаешься в моих способностях?       — Я сомневаюсь в своей эмоциональной устойчивости, — смеётся Йен, нависая над Милковичем и направляя стоящий член туда, где ему давно самое место быть. — Не уверен, что смогу сдержаться и не придушить пациента до того, как мы его откачаем.       Микки похабно скалится в ответ на заявление, но сразу начинает стонать, выгибая спину, как только член Галлагера заполняет его до краёв. Он чувствует, как новая волна эйфории накрывает его от пяток до макушки. Ноги сами собой разъезжаются едва ли не на шпагат, одна из них соскальзывает с постели и неудобно висит, но ему похуй на такие мелочи. Микки возбуждён, наполнен и придавлен к матрасу самым неебически горячим парнем, которого ещё меньше года назад даже не надеялся иметь. Иметь, блядь, во всех возможных смыслах этого слова.       — А ты ревнивая задница, Галлагер. Никогда бы не подумал.       Последнее, разумеется, не совсем правда.       Когда Йен наконец начинает двигаться в нём, все связные мысли в голове Микки разбегаются, как школота во время большой перемены. Волосы Йена высохли и вьются после душа, который Сью пришлось помочь принять им обоим (Микки никогда в жизни не станет вспоминать это до жути неловкое дерьмо). Зрачки зелёных глаз расширены от возбуждения и действия опиата, и почти полностью скрывают радужку.       Микки лихорадочно кусает губы, чтобы не сморозить какую-нибудь монументальную хуйню, типа «ты похож на полубога» или «порноиндустрия по тебе плачет» или «жить без тебя не могу, сучонок». Он просто старается не орать на всю округу, переполненный эндорфинами, с гиперчувствительной задницей и протекающим на живот членом, к которому Йен то и дело прижимается своим телом.       Одна из забинтованных рук Микки осторожно путешествует по груди Йена. В основном это лишь лёгкие прикосновения и пощипывания кончиками пальцев, которые выглядывают из марлевой повязки. Вторая ладонь, чуть менее обожжённая, ласкает затылок Йена, судорожно перебирая короткие волоски, влажные от пота.       Галлагер безудержно млеет от нежности Микки, которая, как большинство наверняка бы подумали, тому не свойственна априори. Но Йен-то знает, что его бойфренд (будущий муж) именно такой — ласковый, как домашний кот, но с длинными и острыми коготками.       Наклонившись ниже, Йен целует искусанные губы Микки, скользит по ним языком, вылизывает этот рот изнутри и дышит этими прерывистыми стонами. Вдыхает запах Микки, который для него — как самый мощный афродизиак. Его голова кружится, но на этот раз причиной тому точно не принятый накануне окси.       — Посмотришь на кого-нибудь ещё раз, пристрелю обоих, — рычит Йен в приоткрытые губы Микки.       Потемневшие голубые глаза широко распахиваются, когда Галлагер чувствует, как горячая влажность начинает ритмично сжиматься вокруг его члена и между их вспотевшими животами растекается тепло. Оргазм Микки подталкивает Йена к его собственному освобождению. Он кончает, уткнувшись лбом в лоб своего парня. Оба хрипло стонут, пальцы рыжего больно сжимают волосы на взъерошенной чёрной макушке, что только добавляет жара в этот сладкий момент.       Микки охуенно счастлив и так измотан, что не может найти в себе силы сопротивляться навалившейся дремоте. А может, его просто вырубает от пережитого удовольствия, что тоже вполне себе вариант.

***

      Йен тщательно приводит в порядок их обоих, как только это вообще возможно при наличии только упаковки влажных салфеток. Отдельной ванной в их спальне нет, и остальной народ ещё не рассосался по своим комнатам. Ко всему прочему, его парень сейчас находится в том состоянии, когда последнее, что он сможет сделать — это добраться до уборной.       Микки перевернулся кверху задом и распластался на постели в позе морской звезды. Его щека прижимается к подушке, отчего губы кажутся ещё более пухлыми, как у капризного малыша. Он сонный и мягкий, и мурлычет, как котёнок, когда пальцы Галлагера гуляют вдоль позвоночника к тёмному затылку и обратно вниз — к сочной, упругой заднице. Йен мог бы просидеть так хоть всю ночь (сидеть — слишком громко сказано, поскольку всё, что он может, это стоять на четвереньках, проветривая пострадавшую часть тела), но ему так сильно хочется выкурить сигарету, что даже уши чешутся и сворачиваются в трубочки.       Когда Йен, завернувшись в простыню, выползает на террасу в деревянным настилом, Дэнни сидит на ступеньках в гордом одиночестве. Заметив появление Галлагера, он медленно поднимается и прислоняется спиной к столбу навеса. Его лицо — настоящее произведение искусства. Йену вспоминается «Кровавый спорт» и «Рокки». Судя по болезненной гримасе Дэнни, ему не посчастливилось разжиться оксикодоном, что лишний раз убеждает в предвзятом отношении к нему Сью, и для Галлагера это как мёдом по пузу.       Чёрт возьми, когда только он успел превратиться в такого циничного и самодовольного ублюдка?       Йен делает несколько неуклюжих и осторожных шагов в сторону своего измочаленного приятеля и вытягивает зубами сигарету из помятой пачки. Дэнни с готовностью предлагает ему огонёк, и Йен соглашается на эту неловкую услугу.       — Прикоснёшься к нему ещё раз — убью, — предупреждает он без особой угрозы в голосе. Просто констатируя неоспоримый факт.       Дэнни ухмыляется и морщит лицо, бережно прикасаясь к распухшей переносице.       — Если ты вдруг не заметил, это моя физиономия выглядит так, будто встретилась с бампером Фредлайнера на полном ходу.       — Я предупредил, — пожимает плечами Йен.       — То же самое сказал твой питбуль после того, как моя переносица познакомилась с его головой, — фыркает Дэнни.       Йен молча топит свою сигарету, наблюдая за тем, как Джо и Мейсон устанавливают на лужайке палатку на двух человек. Берта суетится вокруг них, раздавая целевые указания, Сью приводит в порядок пространство вокруг беседки. Кларка нигде не видно. Галлагер не удивился бы, окажись тот уже внутри ещё не установленной палатки.       Затушив окурок в стеклянной пепельнице, стоящей на перилах, он коротко и без сарказма желает Дэнни спокойной ночи и возвращается в дом. По пути забегает в ванную, чтобы отлить. И если на его лице, словно приклеенная, сияет довольная улыбка, то никто не посмеет его за это осудить.

***

      Микки просыпается от того, что ему холодно и некомфортно. Забинтованная рука вслепую шарит по соседней подушке, но там оказывается пусто. Йен куда-то запропастился, но у Микки совершенно нет сил, чтобы отлепиться от мягкого матраса и отправиться на поиски. Он подтягивает к себе одеяло и заворачивается в него, словно улитка в раковину, с мстительной мыслью, что кое-кому теперь придётся потрудиться, чтобы отвоевать для себя хотя бы уголочек.       Услышав, как скрипнула дверь, Микки почти готов изобразить красноречивый храп, когда вдруг понимает, что кто бы там ни вломился в их временную обитель, это совершенно точно не Йен.       — Гал…агеер… Подъёём…       Милкович сразу узнаёт голос, несмотря на пьяную икоту. Должно быть, потому, что это единственный из всех мужских голосов, который ему сегодня толком так и не удалось услышать. Большой начальник был слишком занят тем, что втаптывал свой авторитет перед коллегами в траву на лужайке, выдавая нелепые па и сражаясь с полчищами мух. А мухи, как известно, не ошибаются. Вот только интересно, что, блядь, забыла здесь эта Майя Плисецкая, и какого дьявола ей… сука, ему понадобилось от Йена посреди ночи?       Матрас рядом с Микки прогибается и скрипит, что заставляет Милковича ещё плотнее закутаться в одеяло. На его удачу, он лежит на боку, спиной к боссу Галлагера, поэтому может позволить себе оставить окошко вокруг носа, чтобы совсем не задохнуться. Однако через мгновение Микки понимает, что даже в таком положении смерть от гипоксии, вполне возможно, настигнет его. От Кларка так сильно разит перегаром, что создаётся ощущение, будто из комнаты кто-то выкачал весь кислород.       — Гал…агер, на тебя пследн…няя надежда. Ник…кто не х…очет везти меня в стрип-клуб. Ты доолжен поех…ать со мной.       — Нет! — грубо выдаёт Микки, стараясь подделать голос рыжего.       — Ээй, — обиженно тянет Кларк. — Ну чт…оо тебе стоит? Тебе не о…бязательно смотреть на цып…очек. П…окуришь кальяян, пока яяя буду п…редаваться грехуу…       — Берта! — рявкает Микки из-под одеяла.       Ебать копать, откуда он вообще знает это имя?       — Аа… воот и не у…гадал. Б…берти как раз прооотив. Но я… же мужик, веерно?       — Нет!       — Мм?       — Да!       — Даа. Я м…ужиик. А тыы, Гал…агер, мне ещёё доолже…н. Поом…нишь, как я поз…вонил и с…оврал, что ты задержишься пос…ле ночной? И кудаа ты… поехал? Даа. Ты… на бейсбоол. Потому что твой… его не люююбит.       Микки, блядь, терпеть не может бейсбол и ещё больше ненавидит засранцев, которые пытаются ему врать. И сегодня ночью один из таких мудаков непременно будет выебан в свой лживый, грязный рот.       — Так что, по…оехали? Мм, Гал…агер?       — Я болен! Отвянь!       — Т…огда караоооке? Пожааалуйста. Ты г…ооворил, что тв…оой… не умееет пееть. А я поююю… оо…чеень…       Брови Микки сосредоточенно сходятся на переносице, когда рядом с ним раздаётся громкий и раскатистый храп. Дверь в комнату снова открывается. На этот раз Микки догадывается, что это Галлагер. Выбравшись из своего убежища, он сползает с постели — осторожно, чтобы не разбудить спящего дракона, который, ко всему прочему, воняет и матерится во сне.       — Ээ… Что он здесь делает? — не понимает Йен.       — Непременно поделюсь с тобой этой информацией, милый. Только сперва покажи мне, где его спальня, — обманчиво ласково говорит Микки, стягивая с постели одеяло, чтобы обернуть его вокруг себя.       Йен всё ещё ни черта не соображает, но на всякий случай опасливо пятится к двери. Он слишком хорошо знает свою половину, чтобы не заметить фальшивую мягкость в этом хриплом голосе. Микки сейчас напоминает пантеру, притаившуюся перед тем, как прыгнуть на кролика и разорвать в клочья его трусливую тушку. Галлагер не считает, что похож на кролика, но его Милкович — определённо тот самый опасный и грозный котяра. Поэтому Йен просто предпочитает проявить чуточку благоразумия и не выводить из себя своего карманного хищника, по крайней мере, пока.

***

      — Значит, детка любит бейсбол, да? — приговаривает Микки, стоя на коленях в палатке, пока его бёдра ритмично двигаются навстречу лицу Йена. — А Микки не любит, поэтому хуля бы не напиздеть ему, что задержался на работе? А ещё Микки — сраная бездарь, у него совсем нет голоса, верно?       Член Милковича — твёрдый, как камень, и блестящий от слюны — исчезает между покрасневших и припухших губ рыжего. Микки наблюдает за этой картиной затуманенными похотью глазами, в то время как пальцы менее обожжённой руки крепко сжимаются в волосах на лохматом огненном затылке.       Йен стоит на четвереньках, пошло отставив раненый зад и прогнувшись в пояснице. Порнушно стонет, пока Микки насаживает его рот на свой стояк. По подбородку Галлагера стекает слюна, предэякулят собирается в уголках растянутого рта. Этого охуенного, неебически сексуального рта, который, как оказалось, умеет врать и даже не заставлять хозяина при этом покраснеть. Микки вскользь напоминает себе, что по возвращении в город должен будет отправить Кларку в подарок бутылку вискаря. Только перед этим закачать туда пару кубиков слабительного, просто из желания сделать подлость ублюдку, который покрывает чужой пиздёж.       Галлагер издаёт очередной стон, посылающий в яйца Микки вибрации. Дрочит себе правой рукой, левой упираясь в надувной матрас. Это пиздецки неудобно, и они оба балансируют на грани того, чтобы вот-вот завалиться набок, но всё равно это лучший злой минет, который Микки когда-либо в жизни получал. Судя по тому, что Йен кончает сразу, как сперма Милковича толчками заливает его горло, то в его жизни, очевидно, тоже.

***

      — Мейсон предложил на День Колумба всем собраться у него в Вест-тауне, — сообщает Йен, лёжа на заднем диване Шевроле кверху задом. Его спортивки спущены на бёдра, а длинные ноги согнуты в коленях. Не хватает только травинки во рту и веночка из ромашек в рыжих космах.       Микки усмехается, с трудом выворачивая руль с узкой улицы на асфальтированную трассу. Поправляет зеркало заднего вида так, чтобы иметь возможность лицезреть картину маслом в виде голожопого Галлагера, болтающего ногами.       — Ему понравилось всё шоу или только та конкретная часть, где ты сверкал своими булками? Вроде мальчик не похож на любителя хоррора. Как по мне, так он скорее смахивает на… амиша? Весь такой правильный, аж зубы сводит.       — Потому что так и есть.       — Да ладно! Серьёзно? Он амиш? Как он, блядь, вообще стал парамедиком?       Глаза Микки расширяются от удивления, когда его взгляд скользит на зеркало и обратно.       — Серьёзнее некуда, — смеётся Йен. — Кларк с ним познакомился, когда жил в общине. Пацан решил уйти, чтобы изменить свою жизнь, иметь возможность нести людям добро. Том согласился ему помочь. И не уходи от темы — что скажешь насчёт того, чтобы через месяц повторить уикенд с моими коллегами? Только на этот раз я пристегну твою задницу к своей ширинке, ясно? Будем как ёбаные сиамские близнецы.       — Ты, блядь, правда думаешь, что это похоже на угрозу? — потешается Микки.       В его животе порхают бабочки, как бы по-гейски это ни звучало. Он действительно сомневается, что ситуация когда-нибудь изменится, и Микки Милкович перестанет смотреть на Йена Галлагера, как на грёбаное божество.       Они едут очень медленно, поскольку Микки едва в состоянии по-человечески держать руль, а Йен — и того краше, со своим изувеченным задом. Оба измучены бессонной ночью и накачаны ибупрофеном по самые гланды, и Микки так счастлив, что ему хочется высунуть голову из окна машины и орать об этом на всё сраное Милуоки.       Однажды — когда-нибудь — он обязательно выйдет замуж за этого ублюдка, которого любит так сильно, что иногда это на самом деле больно. Если вдруг у Галлагера возникнут на этот счёт какие-то возражения, Микки, блядь, сломает ему грёбаную ногу. Да. Потому что никто не шутит с Милковичами.