Домашнее порно

День выдался тяжёлый: сегодня все хотели оттрахать Эрвина. Не только Леви, но и начальник, коллеги, пиццерия и даже погода. Это была первая рабочая неделя на новом месте, а Эрвина уже успели сделать козлом отпущения. С утра на нём выместил недовольство глава отдела, брошенный женой и потому злобный на всех вокруг; Эрвин отвечал спокойно и тактично, но неприятный осадок остался. Потом коллеги разом решили перекинуть на Смита свои задачи, как на новенького в отделе, а когда он пошёл к главе отдела с претензией на этот счёт — тот предложил собирать вещи и выметаться из фирмы. Эрвин решил проявить терпение — в первые дни можно было и поумерить гонор. Но ввиду завала с работой сходить на обед в кафе он не успевал, потому заказал доставку пиццы. Пиццу доставщик привёз втрое меньше, чем была в заказе, слушать ничего не пожелал и оставил Эрвина вызванивать пиццерию. Пиццерия его тоже послала, в виде извинения пафосно накинув на счёт жалкий купон на скидку 5%. Потом оказалось, что есть на рабочем месте нельзя, и Эрвину сделали выговор, отослав есть «хоть в туалет, хоть в курилку». Пришлось есть на балконе, стоя под холодной моросью. Эрвин жевал уже остывшую пиццу и тихо ненавидел этот день и эту адвокатскую контору, в которую, не будь у него конкретных мотивов, он бы в жизни не устроился. А потом начальник вызвал его с вопросом, почему это ему на рабочую почту пришло фото с голой мужской задницей, из которой торчит анальная пробка. Эрвин удивился, но увидев фото, сильно пожалел, что дал Леви рабочий е-мэйл. Выслушивать оправдания начальник не пожелал и велел доделать сегодняшнюю работу, валить из фирмы и больше не возвращаться — мол, не нужны им такие бездарные сотрудники, которые тащат пахучую еду в офис, отвлекая коллег запахами, да ещё и развращают коллектив нетрадиционными взглядами на семью. Всё это он сказал далеко не столь тактично, объединив сии понятия ёмким словом «пидор». Эрвин хладнокровно и обстоятельно высказал своё мнение на этот счёт, чем довёл начальника чуть ли не до истерики, и пока тот звонил секретарше, чтобы принесла воды — преспокойно удалился. Доделывать работу он, разумеется, не стал — какой смысл, если платить за неё всё равно не будут? Спускаясь на лифте, Эрвин кинул Леви сообщение «Спасибо, меня снова уволили». В ответ пришёл только эмодзи с поднятым вверх большим пальцем. Погода уже разразилась по-осеннему холодным дождём. Пока Эрвин бежал до машины — вымок насквозь и домой явился в самом скверном расположении духа. Но оттаял ещё с порога: на всю квартиру нежно пахло сладкой выпечкой с корицей. Леви работал через день — он ещё до встречи с Эрвином нашёл удобное местечко и сидел на нём, а ещё, в отличие от своего сожителя, никогда не задерживался на работе и сваливал ровно в шесть даже в самые экстренные дни. И всякий раз, приходя пораньше, принимался хозяйничать на кухне. Готовить он не только умел, но и любил, что Эрвин считал для себя особой удачей: хот-доги, коими он питался раньше, были вкусны, но получить язву желудка совершенно не хотелось. А вот стряпня Леви являлась не только вкусной, но и здоровой, сытной и разнообразной. Пока Эрвин стягивал сырой пиджак и разувался, из кухни с любопытством выглянул Леви в фартуке и косынке. — Эй, — поприветствовал он в своей обычной манере, зорко обозрел оставленные на коврике ботинки, с недовольным намёком кивнул на пиджак, поморщился и снова исчез. Эрвин вздохнул, снял пиджак с вешалки и понёс в стирку: Леви не терпел, когда сырые вещи висели рядом с сухими, или когда в сушку отправляли вещи не стираные. — Красный, зелёный или фруктовый? — с ходу спросил он, как только Эрвин вошёл на кухню. — Крас… — Ладно, заварю жасминовый, — самостоятельно определился Леви и зачерпнул деревянной ложечкой горсть сухих, туго скрученных чайных листьев. — Только не вздыхай. Найдёшь другую работу. Эрвин всё равно вздохнул, подошёл к столу и развалился за ним. Мокрые носки неприятно липли к ногам. — Переоделся бы, — заметил Леви, скосив на него глаза. Засыпал чай в красивый глиняный заварник и, сходив к плите за чайником, принялся аккуратно заливать горячую, исходящую паром воду. — Дай пять минут, — взмолился Эрвин. — Я устал, как собака. Можно просто посижу и полюбуюсь на тебя? Леви отставил чайник на пробковую подставку и обернулся, слегка выгнув бровь. Открыл рот, словно хотел выдать что-то едкое, например, укорить в том, что он, Леви, уже сготовил ужин и напёк плюшек, а бесполезный уволенный Эрвин только пришёл на кухню в мокрых вонючих носках да сидит бестолковым пнём. Но не сказал этого, только вздохнул и терпеливо закатил глаза. — Было бы на что любоваться. Очевидно, выпрашивал похвалу; Леви любил комплименты и до сих пор иногда смущался от них, хоть и выслушивал от Эрвина уже шесть лет совместной жизни. Свело их, смешно вспомнить, знакомство в кабинке для переодевания. Леви забыл там ремень от своих брюк, вернулся, без задней мысли отдёрнул шторку и наткнулся взглядом на крепкую, накачанную задницу. По которой, сдёрнув свой ремень с вешалки, не сдержался и смачно шлёпнул. Эрвин воспринял это как личный интерес и пригласил на свидание. И вот, они уже имеют общую квартиру, трахаются как кролики и ворчат друг на друга, как старые женатики. И любят друг друга, разумеется, хотя это не всегда было заметно. Именно поэтому Эрвин не стал высказывать упрёки насчёт увольнения, хотя подозревал, что Леви прислал фотографию на его е-мэйл нарочно, с каким-то умыслом. О котором Эрвин, разумеется, собирался спросить, но потом, после, не в лоб, чтобы не портить вечер, а когда они будут лежать перед сном, приткнувшись друг к другу под одеялом, и Леви в темноте не нужно будет отводить глаза и смущаться, и проще окажется рассказать правду. Лёжа в обнимку под одеялом, Леви не мог задрать нос и уйти — а сейчас мог, если бы Эрвин начал корить его за действия, о причинах которых даже не догадывался. Поэтому Эрвин не торопился с обвинениями — в кухне вкусно пахло плюшками и каким-то мясом, и сперва хотелось насладиться ужином, сладкой выпечкой и, возможно, самим поваром, а потом уж переходить к серьёзным разговорам. Возможно, это было эгоистично и манипулятивно, но Эрвин уже неоднократно проверял данный способ провести хороший вечер, не разжечь скандал и в итоге получить честный и спокойный ответ. — Поверь, — сказал он, откидываясь на спинку стула, — любоваться есть на что. Леви выгнул бровь ещё выше, криво усмехнулся и провокационно качнул тазом. — Ладно, любуйся, — дозволил он с хитрыми интонациями. — Жаль, что ты устал. Я хотел отвлечь тебя от грустных мыслишек, и у меня была на сегодня дивная идея. — Какая? — на его провокации Эрвин всегда поддавался в два счёта, не видя смысла сопротивляться и строить из себя важного и независимого умника. — Уже никакая. Ты устал. — Леви. — Не переживай, Эрвин, — голос Леви стал елейным, липким, как медовая патока. — Пожрёшь, помоешься — и ляжешь спатеньки. — Леви! — Эрвин не удержался, поднялся, в пару шагов оказался рядом и прижался к маленькому телу со спины, кладя ладони на стройную талию. — Фартук не пачкай, — только и сказал Леви, но подался назад, весьма неоднозначно притираясь ягодицами к бёдрам Эрвина. — Еда на плите. Я баранину с грибами натушил. То ли от предвкушения ужина, то ли от льнущего к нему тела, рот Эрвина наполнился слюной. — Так что за идея? — спросил он, склоняясь ниже, и жарко дохнул в торчащее из-под белоснежной косынки чуть порозовевшее ушко. — Хм, — Леви откинулся на него, уткнулся затылком в ослабленный галстук, запрокинул голову. — Ты же устал, разве нет? — Устал, — подтвердил Эрвин, оглаживая ладонями его бока, сминая ткань фартука и тонкой кофты под ним. — Но твоя поясница прямо сейчас должна чувствовать, что я уже отдохнул. Взгляд Леви сверкнул, вспыхнул жадными, игривыми искрами. — Тогда ешь скорее, — посоветовал он вкрадчивым шёпотом. — Тебе понравится моя затея. * * * Эрвин проглотил ужин, почти не жуя. Баранина с грибами была нежной и немыслимо вкусной, но Леви, сидящий напротив в своей косынке и выразительно облизывающий вилку после каждого кусочка, уводил все мысли к тому, чтобы опрокинуть его на столешницу, задрать фартучек, стянуть джинсы с узких бёдер и сожрать Леви на ужин вместо баранины. И Леви прекрасно знал, как на Эрвина действует его наряд — Эрвин периодически не сдерживался и то вжимал его в стену ванной, пока Леви мыл стекло душевой кабины, то валил на пол, который Леви не успевал даже допылесосить. Было в этой косынке что-то соблазнительное, от чего Эрвин заводился с полоборота, и теперь он сидел, ёрзая на сидении, потому что в брюках стало слишком тесно. Одна только мысль о маленькой, тесной заднице, с которой он скоро стянет трусы, сводила на нет и вкус грибов на языке, и негатив от тяжёлого рабочего дня. — Так что у тебя за план? — спросил он, едва прикончив свою порцию. Поднявшись, поспешил помыть тарелку, пока Леви не сделал замечание. Посудомоечной машины у них не было: Леви не терпел оставлять на потом, даже на пять минут, засыхающие грязь или жир, и с первого дня их совместной жизни приказал мыть посуду сразу же после еды или — скалки, черпаки и лопатки — ещё во время готовки. Эрвин поворчал, но привык: в конце концов, чтобы ужиться вместе, каждый должен был пойти на определённые уступки. — План зачётный, — дожевав и проглотив, сказал Леви. — Попробуй, угадай. — Хмм… — Эрвин, намыливая тарелку, поднял взгляд к потолку. — Возможно, ты вычитал новую позу для секса? Или купил новую игрушку? — Ты ещё предыдущую не примерял, — фыркнул Леви и потянулся за салфеткой, чтобы утереть губы. — Тогда… Может, хочешь связать меня и поиграть в допрос? — предположил Эрвин. В прошлый раз игра в следователя и обвиняемого была чертовски горяча. Леви в одном галстуке ходил вокруг стула, к которому приковал Эрвина наручниками, демонстративно вилял бёдрами и пытался выбить из него признания. Эрвин в ответ стойко изображал упрямца и выносливо молчал, не поддаваясь даже тогда, когда Леви выгнулся перед ним, оттопыривая задницу, и принялся себя растягивать — на таком расстоянии, что Эрвин не мог дотянуться, даже подавшись вперёд, насколько позволяли короткие цепочки наручников. Терпение истончалось с каждым движением выпачканных смазкой пальцев в тесном отверстии, член ныл, а Леви говорил такие пошлости, что в голове всё мутилось. Закончилось тем, что Эрвин повалил стул, сшиб Леви на пол и даже без рук оттрахал его на чистеньком белом ковре. А в процессе признался и в том, о чём следователь его, якобы, допрашивал, и в любви, и даже в том, что это он съел половину шоколадки, которую Леви искал прошлой ночью. Леви ворчал и за шоколадку, и за ковёр, на который он кончил, но стонал сладко, как никогда. Эрвин втайне понадеялся, что сегодня они повторят. — Ммм, — Леви облизнулся с тонкой ностальгичной улыбкой. — Соблазнительно. Но мимо. Эрвин, задумавшись, прихватил пару плюшек, положил их на тарелки и, подойдя к столу, поставил по обе стороны в лёгком полупоклоне, словно прилежный официант. Леви уже разливал из заварника ароматный чай по двум небольшим чашкам, и приятно пахнущий жасмином пар тонко поднимался в воздух. — Это хоть связано с сексом? — уточнил Эрвин. Вообще-то, с этого вопроса и следовало начинать, ведь план Леви мог заключаться, например, в пересадке комнатных растений. Но Эрвин лелеял надежду, что есть в этом мире справедливость, и что после дурацкого дня ему перепадут не только сладкие плюшки с чаем. Леви притворно тяжко вздохнул. — Как трудно жить с вечно озабоченным маньяком. — Кто бы говорил. Эрвин сел напротив и какое-то время они цепко смотрели глаза в глаза, не притрагиваясь ни к чаю, ни к плюшкам. Пристально, выразительно, даже не моргая. Порой такие игры в гляделки могли длиться достаточно долго — если стороны имели противоположные точки зрения. Но сегодня их мнения совпадали, поэтому Леви уступил — моргнул первый и потянулся за чашкой. — Предположим, — подтвердил он так деловито, словно сидел на совещании мирового масштаба. — И? — Что «и»? — Скажи уже, — Эрвин взял плюшку и откусил. — М-м-м, фкуфно как. — Не вякай с набитым ртом. — Угумм, — Эрвин придал лицу выражение высшего наслаждения и, не дожевав, откусил второй раз. Плюшки были тёплыми, мягкими и сладкими, как поцелуй после разлуки, и таяли на языке медовой нежностью. «Если секса не будет, — подумал он, — возьму всю миску и уйду хомячить на диван». — Тц, — Леви покрутил чашку в пальцах — видимо, та была слишком горячей, чтобы держать за ободок. — Ладно. Ты в жизни не угадаешь. В общем, я хочу снять, как ты меня трахаешь, на видео. Или как я тебя. — Что?! — Эрвин поперхнулся и выронил изо рта на стол кусочек плюшки. — Да ебать тебя кактусом, — выругался Леви, выдернул салфетку из салфетницы и кинул перед Эрвином. — Отмывай свои слюни. И чтобы ни единой крошки. Эрвин торопливо проглотил то, что было во рту, подобрал салфеткой выпавший кусочек и покорно направился к мусорке. — Зачем на видео? — возмутился он. — Ты хочешь куда-то выложить это?! Мелкий извращенец. — От большого извращенца слышу, — фыркнул Леви. — Зачем сразу выложить? — А для кого тогда снимать? — Эрвин выбросил салфетку и вернулся с тряпкой для протирания стола. — Майку, что ли, показывать на утреннике его дочки?! — Тебе бы только на утренники. — Не смешно. Я больше не работаю аниматором. — А жаль. Мне нравился твой динозавр. — Я и говорю — извращенец, — вернувшись с тряпкой, Эрвин принялся протирать стол. Леви и правда был извращенцем. Как-то раз ему безумно захотелось секса с плюшевым синим тирексом, даже если тирексом был обряженный в костюм Эрвин. Эрвин на свою шею согласился, но во-первых, костюм был неудобный и для таких дел мало приспособленный, во-вторых, в нём было чертовски жарко и Эрвин едва сознание не потерял от духоты, а в-третьих, Леви так трогательно цеплялся своими маленькими пальчиками за плюшевую лапу, что Эрвин словил педофильскую психотравму, и на следующее же утро уволился из аниматоров — понял, что не сможет с чистой совестью смотреть, как за ту же лапу хватаются детишки. Малыши-то думали, что дядя-динозавр — добрый, невинный и душевно-чистый персонаж, который радостно гоняется за ними по площадке и раздаёт воздушные шарики, а не такой, который в этом же костюме гейски отсасывает своему спутнику жизни. Леви тогда ржал, как не в себя, а потом сказал: «давно пора». А потом возмущался, зачем Эрвин сдал костюм динозавра, а не притащил домой — к нему, якобы, можно было пристегнуть фаллоимитатор и устроить весёлый тройничок. Эрвин только вздохнул. Он этого не демонстрировал, но был очень ревнивым и даже близко не пустил бы в постель никого постороннего. Даже синего плюшевого динозавра. А тут вдруг идея снять секс на видео… — Я серьёзно, — сев напротив, Эрвин внимательно уставился на Леви, который преспокойно потягивал чай. — Зачем тебе эта запись? — Не мне, а нам, — спокойно поправил Леви. — Вот будем девяностолетними дедами — сядем вечерком и посмотрим, какие мы были упругие и горячие. Эрвин растерялся. Во-первых, такая мысль ему и в голову не приходила, а во-вторых, Леви так спокойно подтвердил, что через почти шестьдесят лет они по-прежнему будут вместе, что на сердце разом потеплело. Конечно, они и так не собирались расходиться, но подтверждения постоянства отношений всегда плавили Эрвина, как топлёное масло. — Хорошо, — почти сразу же согласился он. — Теперь «хорошо»? — Леви приподнял одну бровь. — Разве я могу лишить девяностолетнего себя возможности полюбоваться на твою молодую задницу? — Эрвин тоже приподнял одну бровь, для симметрии. — Думаю, даже девяностолетний я подрочу на собственную молодую задницу. — На свою? Не на мою? — Конечно. Моя ведь лучше. Эрвин хмыкнул, не видя причин возражать. Он не уверен был, что в девяносто у кого-то из них вообще встанет, тем более на самих себя, но даже просто откопать спустя годы порнографию с собственным участием будет как минимум занятно. Хотя Эрвин полагал, что они скорее станут комментировать это видео в духе: «Ха-ха-ха, смотри, какую ты рожу смешную скорчил! Ой, гляди, это наш старый уродливый торшер! Фу, это что там на простыне, крошки от плюшек?» Эрвин мысленно уже представил картину: двух дедов, сморщенных и сварливых, сидящих бок о бок на диванчике и ехидно критикующих происходящее на экране. Хотя, возможно, они станут не критиковать, а завидовать со словами: «Ты гляди, какие у нас были упругие ляжки!» и «Охо-хо, вот это растяжка, я теперь так не согнусь!» — Ну что? — спросил Леви. — Бежим подмываться — и «камера, мотор»? — Угу! — Эрвин торопливо пихнул в рот остаток плюшки, залил ещё горячим чаем и, не закрывая рта, чтобы не обжечься, побежал мыть чашку. — Фу, — с усмешкой прокомментировал Леви. — Не забудь насадку для душа. Эрвин лишь утвердительно булькнул горячим чаем во рту. * * * — Эрвин. Ты чего это делаешь? Эрвин обернулся. Леви стоял в дверях в одних домашних штанах, румяный после душа, и энергично вытирал голову полотенцем. В Эрвине от вида его миниатюрного, но крепкого тела тут же свернулась тугая пружина вожделения. Он и так успел перевозбудиться, пока принимал душ — их насадка для подмываний проржавела из-за частого использования, а новую Леви купил уж слишком крупную, после неё даже не нужно было растягиваться: смазал и поехали. Так вот, пока Эрвин промывался этим блестящим набалдашником, он начал представлять, как они будут выглядеть на видеозаписи, и желание посмотреть на себя со стороны в подобный момент возбудило сверх меры: увидеть, как он двигается, услышать, как стонет, узнать, какой у него взгляд, когда кончает. Он знал все оттенки этих моментов у Леви, и Леви знал их у него, но Эрвину вдруг безумно захотелось постичь, каким его видит Леви, посмотреть на себя чужими глазами. Не выглядит ли он глупо или жалко, когда жмурится, ритмично двигая бёдрами. Впрочем, если Леви до сих пор не бросил его и постоянно лезет к нему в штаны — значит, всё в порядке. — Эй! — недовольный оклик прервал череду мыслей. — Я спросил, чем это ты занят. Эрвин чуть пожал плечами и предъявил зажатую в руке расческу. — Волосы приглаживаю перед съёмкой. Рука Леви дёрнулась, словно он хотел хлопнуть себя по лбу. А может, Эрвина, причём его же расчёской. — Звезда порнухи, бля, — фыркнул он. — Ты еще галстук надень. — Я всего лишь не хотел выглядеть лохматым, — пояснил Эрвин. — Я тебя всё равно сделаю лохматым в пять секунд, — возразил Леви. Прихватив со стеллажа штатив для смартфона, он старательно разместил его на комоде и ввернул мобильник Эрвина в пазы держателя. — Так. Давай только без лишнего трёпа. Сделаем это красиво. Хоть раз. — Мы всегда делаем это красиво, — возразил Эрвин, хотя воспоминание о синем динозавре кричало, что он бессовестно лжёт. Леви хмыкнул, выхватил из его пальцев расчёску и в несколько взмахов прошёлся по своей сырой шевелюре. — Мне нельзя, а тебе можно? — возмутился Эрвин. — Мне всё можно, — парировал Леви. — Ты смазку приготовил? — Да, вон лежит. — Салфетки? — На тумбочке. — Вибратор? — Под подушкой, как обычно. — Ящик с дилдаками? — Под кроватью. — От пыли протёр? — Вряд ли они запылились за день. — Тц, — Леви закатил глаза. У Эрвина от одной лишь мысли, что и как они будут делать со своими игрушками на камеру, заныло в паху, и он несдержанно огладил набухший член сквозь ткань трусов. Леви проследил за этим движением и непроизвольно облизнулся, в глазах вспыхнул нескрываемый интерес. — Хо-о, как возбудился, — заметил он. — В таком темпе без прелюдий обойдемся, а? — Перебьёшься, — возразил Эрвин, жадно осматривая его тело. Эрвин любил долгие прелюдии. Леви говорил, что терпеть их не может, хотя на деле всегда выглядел довольным, даже если зацеловывание его тела продолжалось по полчаса, как медленная, приятная пытка — постепенно обмякал, расслаблялся, таял в руках, подобно вкуснейшему мороженому, и растекался по простыням, разнеженный, безвольный, в беспамятстве цеплялся за край подушки и вздыхал так сладко, что персики на прикроватной тумбочке карамелизировались, а птицы за окном переставали щебетать и собирались у окон послушать истинное благозвучие. — Включай камеру, — сказал Эрвин, решив, что незачем тянуть, и что он может прямо сейчас подмять под себя это жёсткое тело и заставить его исторгать мягчайшие из стонов. Леви стрельнул глазками, но послушался — видно, и самому уже не терпелось. — Кто сверху? — только и вопросил он, настраивая камеру для наилучшего обзора на кровать. — Я. Леви пожал плечами. Камера смартфона пиликнула, оповещая о начале записи, и Эрвин на секунду оробел. Только что желание завалить Леви перед камерой перевешивало любой здравый смысл, но сейчас вкралось ощущение, что на него смотрит кто-то посторонний, и это напрягало и почти пугало. Леви дёрнул бровями и направился к нему. Бесцеремонно ухватив за руку, потянул за собой, увлёк к кровати, и — как странно — стоило Эрвину попасть в поле обзора камеры, и тревога угасла столь же быстро, как и появилась. Они по-прежнему были вдвоём, съёмка велась на его телефон — что плохого могло произойти? Обняв Леви за талию и оглаживая большими пальцами тазовые косточки, он низко склонился и принялся зацеловывать бритый висок, сладко пахнущий миндальным шампунем. Аромат манил, привлекал, притягивал, через пару секунд Эрвин вообще забыл о том, что в комнате ведётся съёмка, и все мысли о том, как лучше и эффектнее встать на камеру, угасли за тёплой волной вожделения. Леви обхватил его, проехался руками по спине, запустил пальцы под футболку и потянул ткань вверх, вынуждая снять её. Эрвин подчинился, лишь на мгновение прервав поцелуи, позволил раздеть себя, сам стянул мешающие трусы и отбросил их на кресло у окна, оставаясь абсолютно обнажённым, в то время как Леви по-прежнему стоял перед ним в домашних штанах. Подхватив его, Эрвин уронил на матрас, склонился, уже неровно дыша, потому что желание затапливало с головы до ног, захлёстывало, утягивая в свои пучины. Леви позволял вести, не сопротивляясь, когда Эрвин перехватил одной рукой его запястья и завёл ему за голову, и сам подставил рот для поцелуев, хоть и прикусил легонько нижнюю губу. Развёл ноги, позволяя притереться ближе, заелозил укрытым тканью пахом по обнажённому животу. Свободная рука Эрвина огладила его крепкую, чуть впалую грудь, пальцы прихватили чувствительный сосок, потёрли меж подушечками, немного выкрутили, вызывая тихое шипение. Отпустив тонкие запястья, Эрвин опустился ниже, обхватил тот же сосок губами, слегка потянул, облизал влажно и горячо. Леви задышал чаще, запустил пальцы ему в волосы, не позволяя отстранить голову, и Эрвин продолжил дразняще облизывать и посасывать припухшую, мигом порозовевшую бусину, пока растирал второй сосок пальцами. Леви потягивал за влажные ещё пряди, ритмично, словно кот, мнущий лапками хозяйские колени — эта его черта всегда умиляла Эрвина, как нечто трогательное и возбуждающее одновременно. Поддев сосок напоследок кончиком языка, он кратко чмокнул его и принялся спускаться поцелуями ниже по груди — к жёсткому, прошитому мышцами животу, к дрогнувшему под губами пупку, нежному и маленькому, и ниже — вдоль тонких тёмных волосков, убегающих под резинку штанов. Дойдя до пояса, Эрвин направился вдоль, целуя чувствительную, чуть подрагивающую кожу над самым краешком ткани. Его ладони скользили выше, по груди и талии Леви, и тот шумно дышал, то извиваясь, то подставляясь, и, на удивление, не ворчал, не торопил, не указывал. Непривычно покорный, слишком податливый, словно притворялся, работал на камеру. Возможно, так и было. Вспомнив о ведущейся съёмке, Эрвин обернулся к комоду — словно надеялся, что телефон исчез, но тот по-прежнему стоял на месте. — Не пялься в кадр, идиот, — зашипел Леви. — Это дебильно смотрится в порнухе. — Знаю, — шепнул в ответ Эрвин. Чего-чего, а порнографии они за минувшие годы просмотрели немало — обычно в поисках новых идей для постельных игрищ. И чего только не перепробовали. О некоторых вещах даже страшно было вспоминать, а другие только казались жуткими, а на деле оказывались довольно приятными. Уже и не вспомнить, сколько раз Леви говорил: «Ну вот, а ты боялся!» Вздохнув, Эрвин снова склонился к нему, мягко коснулся дрогнувшего живота губами. Кожа была тёплой после душа, безупречно чистой, приятно пахла. Леви смирно лежал, позволяя делать с собой что угодно, не подгоняя, и Эрвин не спешил разрушать этот момент — ощущение податливого тела в его руках было слишком редким, чтобы гнать лошадей, и он наслаждался доверчивым теплом под пальцами, тихими вздохами сверху, и тем, как сокращались мышцы на животе Леви, когда он неторопливо целовал и вылизывал каждый дюйм светлой кожи. Приподнявшись, он подцепил пояс штанов Леви и осторожно стянул их на бёдра вместе с бельём; крепнущий член шлёпнулся о живот, и Эрвин обхватил его ладонью насухо, сдавил легонько, огладил большим пальцем тупую головку. Леви дрогнул, заскулил, толкнулся в его руку, прося ещё, и Эрвин с улыбкой провёл ладонью вверх-вниз, сминая нежную кожу, а потом склонился и кратко коснулся головки губами. Годы шли, а он всё ещё не мог совладать с трепетом, держа это тело в своих руках — восторженно, словно в первый раз. Каждый раз. Леви казался невозможным, немыслимым, слишком невероятным, чтобы существовать на самом деле, и Эрвин всякий раз боялся, что он проснётся, а Леви окажется лишь плодом его больного воображения. Но Леви был настоящим — и когда вот так подавался навстречу его пальцам, и когда ругался за несмытые волосы на полу душевой кабины, и когда готовил на завтрак обожаемые Эрвином оладьи, коими пахло даже на первом этаже. Продолжая бережно оглаживать его ствол, Эрвин склонился ближе, плотно обхватил губами головку, втянул щёки, с напором посасывая. Леви хрипло застонал, снова впился пальцами ему в волосы, поощряя продолжать… Но происходящее было прервано громкой музыкой. Эрвин выпустил член изо рта, ошалело вскинул голову. Леви недовольно приподнялся на локтях. Звонил телефон. Телефон Эрвина. И оба прекрасно понимали, что это, чёрт возьми, остановило ведущуюся запись. — Я. Его. Урою, — грозно произнёс Леви. Вопреки жуткому голосу, выглядел он совсем не страшно: взъерошенные волосы, красные пятна румянца на лице и груди, растопыренные бледные ляжки, как у лягушонка. Услышав привычное недовольство в его тоне, Эрвин лишь сильнее распалился — и проигнорировал бы телефонный звонок, если бы им не нужно было записывать видео. — Я отвечу и включу заново, — пообещал он и, поднявшись, подошёл к комоду. Звонила Ханджи — конечно, кто ещё может позвонить в такой момент? Неохотно нажав приём, Эрвин поднёс телефон к уху. — Эрв!!! — вопль Зоэ предварил и его приветствие, и возмущённый выговор. — Слушай! Вопрос жизни и смерти! Ты начитанный мужик, давай, колись! Если у меня и Моблита однажды родится ребёнок, смогу я надевать на него не голубое или розовое, а зелёное?! — Мм… — И ещё, можно ли катать ребёнка на роботе-пылесосе? Какой вес эта штука выдерживает? У вас есть, я знаю! Левас на нём катается? Если катается — то и ребёнку можно. — Кх-Ханджи… — Эрвин прочистил горло. — Ты что, беременна? Вчера мы виделись, и вы с Моблитом даже не были в отношениях. — Не были, — жизнерадостно согласилась Зоэ. — Но парниша уже пятнадцать лет провожает меня с работы, и я вдруг задумалась о наших перспективах. Так что насчёт робопылесоса? — Ханджи… — Да чего ты с ней телишься? — возмутился Леви, активно вскакивая с кровати с членом наперевес. — Дай сюда трубку. — Не дам! — возразил Эрвин, отступая. Леви был не слишком сдержан в разговорах с посторонними, когда его отрывали от секса. — Дай! — Не дам! — Дай ему уже, — хохотнула Ханджи, слышавшая только голос Эрвина. — А о чём речь? Эрвину захотелось выругаться, но Леви справился бы с этой задачей гораздо лучше, поэтому он покорно пихнул трубку в руку наступающего Аккермана. — То-то же, — похвалил Леви и поднёс телефон ко рту. — Слышь, ты!!! — Лева-асик, — пропела Ханджи. — Что за проблемы, малыш? Эрвяша тебе не даёт? — Очкастая, я к те ща приеду и очко порву!!! — рявкнул Леви и подтянул штаны, то ли для солидности, то ли для маневренности. — Подавись своими тупыми вопросами! Дай поебаться! И отключил звонок. — Ты сегодня краток, — вскинув брови, удивился Эрвин. — А ты бы с ней час трепался, пока бы всё не упало, а потом бы ещё и зарядку посадил! — цыкнул Леви и ковырнул боковуху телефона, вытаскивая лоток с сим-картой. — Вот так. Чтобы ни одна сволочь не смела нам звонить. В кои-то веки собрались снять порнушку — и сразу всем понадобились. — Пока только Ханджи, — осторожно произнёс Эрвин, следя, как он заново устанавливает телефон на подставке. — Пока, — недовольно поддакнул Леви. — Через пять минут позвонит твой Майк и пригласит выпить пивка, через десять — Закклай попросит оформить договор, хотя ты уже пять лет на него не работаешь, а через пятнадцать — этот облезлый Доук спросит, как назвать восемнадцатую дочку… — Да хватит уже бубнить, — усмехнулся Эрвин, кладя ладони ему на плечи и мягко разминая их. — Просто обрежем видео. Не ворчи. — А ты заткни меня, — провокационно предложил Леви, включая запись и оборачиваясь. Его голос сразу стал мягче, эротичнее, провокационнее. — Любое из отверстий. — Любое? — Эрвин тоже понизил голос до эротичного шёпота, склоняясь к его вздёрнутому лицу и прихватывая ладонью упругую ягодицу сквозь ткань штанов. — Любое, — шепнул в ответ Леви и потянулся за поцелуем. — Теперь ни одна сволочь нам не помешает. Эрвин поймал его губы своими, уже не сдерживая желания, и потянул обратно к кровати. Леви напрыгнул на него, чтобы целоваться было удобнее, обвил ногами и повис, удерживаясь за плечи. Целовал страстно, почти агрессивно, словно вымещал в этом поцелуе всё своё раздражение на нарушившую покой Ханджи. Вонзив пальцы в загривок Эрвина, укусил его нижнюю губу и тут же принялся вылизывать его рот своим маленьким, горячим языком, словно какой-то дикий зверёк. Момент нежной прелюдии был безвозвратно упущен; раздражение на Ханджи ввергло Леви в обычное его состояние в постели — буйное, дикое, жадное. Он целовал ненасытно, страстно, удерживая за загривок и не позволяя отстраниться, и Эрвину не хватало воздуха, он задыхался в этом бешеном слиянии губ, но ни за что не согласился бы разомкнуть их, и лишь шумно сопел носом, поддерживая Леви под бёдра, чтобы не свалился. Пятясь назад, он добрался до кровати и повалился на неё; Леви не разомкнул объятий, но сноровисто развёл ноги в падении, чтобы Эрвин не грохнулся на его пятки, ломая или аккерманские стопы, или свой копчик — и второе, к слову, казалось более вероятным. Плюхнувшись на матрас, он подтянул Леви выше к себе, снова целуя его — при падении они едва не стукнулись зубами. Леви притёрся всем телом, руки жадно оглаживали бока и грудь Эрвина, то болезненно прихватывая соски, то с нажимом проходясь по рёбрам. Ладони Эрвина скользнули по его спине к маленькой заднице, стиснули упругие ягодицы. Член Леви давил на живот сквозь ткань штанов, и та уже начала намокать от выступившей на головке влаги. Леви куснул его нижнюю губу дерзко, нетерпеливо. Сам потянул штаны вниз, но резинка снова задралась вверх по ягодицам, не желая спускаться на разведённые бёдра. — Щас, — шумно выдохнув, пообещал Леви, резко оттолкнулся от матраса по обе стороны от Эрвина и ловко вскинулся на ноги. Торопливо стянул штаны вместе с бельём. Член стоял крепко и слегка покачивался, пока он спешно складывал одежду аккуратной стопочкой, прежде чем отложить на тумбочку и прихватить оттуда дозатор с лубрикантом. Когда он влез обратно на Эрвина, игриво мазнув влажной головкой по его стволу, тот уже достал из-под подушки вибратор. Лезть через кровать за коробкой фаллоимитаторов и прочей красоты было бы слишком долго, а нетерпеливость Леви оказалась безумно заразительна. — Я думал, ты сунешь в меня что-то побольше, — промямлил Леви, кратко и беспорядочно зацеловывая его скулу. — Ты сказал, я могу заткнуть тебе любое отверстие, — оглаживая его поясницу и то и дело соскальзывая ладонями на ягодицы, отозвался Эрвин. — Что, если я заткну оба? Леви жадно замурчал от предвкушения, вскинулся, метнулся к подушкам и пристроился на четвереньках так, чтобы оттопыренную задницу было прекрасно видно в кадре. — Хочу, — безапелляционно потребовал он и призывно вильнул бёдрами. Эрвин подтянулся на матрасе, сел, подогнув под себя ноги. Не сдержавшись, склонился и поцеловал аппетитную ягодицу перед собой. Леви всегда был ненасытен. Он мог казаться спокойным, холодным, равнодушным по жизни, но в постели срывался с поводка, требуя больше, больше, больше. Первое время Эрвин переживал, что его одного недостаточно, дабы утолить запросы этого мелкого похотливого организма. Казалось, Леви нужны как минимум три любовника одновременно, дабы соответствовать его аппетитам. Эрвин даже высказал свои опасения на этот счёт, за что немедленно получил подзатыльник. «Ты — всё, что мне нужно» — сказал тогда Леви раздражённо, но в тоне его сквозила плохо скрываемая нежность. И Эрвин не имел причин не верить ему. Никогда. Целуя жёсткие ягодицы и будучи не в силах оторваться, он спустился к ложбинке меж них, прикоснулся губами к сжавшемуся на миг колечку мышц, лизнул его широко и влажно, снова поцеловал. От кожи пахло ягодным гелем для душа — так сладко, словно та была выпачкана вареньем. Рот Эрвина невольно наполнился слюной, и он ткнулся лицом в выставленную промежность, жадно вдыхая приятный, чистый аромат. Леви нетерпеливо толкнулся задом ему в нос, сгрёб пальцами простыню. — Чего застрял? — Ты слишком… — Эрвин провёл носом по поджатой мошонке, легонько толкнул крепкие яйца, — слишком вкусно пахнешь. — В следующий раз приду потный и вонючий, — негромко пригрозил Леви. На самом деле, угроза была реальна: во время совместной утренней зарядки вид его гибкого, сильного тела, покрытого испариной, так возбуждал, что Эрвин регулярно валил его на коврик для спорта и целовал, гладил, облизывал, и естественный мужской запах пота лишь усиливал вожделение. Леви мог сладко пахнуть шампунями, мог — пряно, туалетной водой, но когда он пах самим собой — это вышибало последние крупицы самоконтроля из-под ног Эрвина. Его даже однажды уволили с работы за опоздание, когда он вжимал Леви всем телом в пол, а после — в стену под душем. Эрвина вообще регулярно увольняли, и каждый раз из-за секса с Леви. Первый начальник, пожилой и консервативный, оказался ярым гомофобом, и стоило ему увидеть, как Леви провожает Эрвина до проходной и поправляет ему съехавший галстук — тут же потребовал заявление. Вторая начальница — давняя школьная знакомая, Мари — вообще пыталась Эрвина склеить: повысила до личного секретаря и присаживалась на его стол в юбке с разрезом, демонстрируя ажурный чулочек на бедре. Эрвина это раздражало, и он поставил на место, куда она присаживалась, фотографию — он и Леви в обнимку у костра, Эрвин со смехом целует его висок, а Леви отпихивает его, но вид у него тоже вполне довольный. В тот же вечер Эрвину пришло сообщение с требованием на работу больше не приходить. Ему даже фото не вернули — Леви предположил, что Мари сожгла его на ритуальном костре, забрызгав своей желчью. Потом был магазин, куда Эрвин устроился в ночную смену; у Леви был отпуск, и целые дни они проводили вместе, то катаясь то на море, то шляясь по паркам. Как-то раз Леви за полночь зашёл в его магазин — единственный покупатель за три часа — и купил пачку презервативов. Итогом стал жаркий секс на кассовой ленте — настолько жаркий, что Эрвин забыл про видеокамеру над головой. И снова был уволен. Потом была работа аниматором, с которой он уволился сам, тоже из-за секса с Леви. Потом… — Ты уснул там?! — возмутился Леви, грубо пихнув его в плечо пяткой и оборачиваясь. — Если ты настолько устал, Эрвин, что засыпаешь, ткнувшись носом мне в жопу — давай отложим съёмку на выходные. — Нет, — Эрвин огладил его ягодицы, поднимая голову. Про съёмку он снова беспечно забыл. — Я просто задумался. — О чём вообще можно думать, когда собираешься пихать вибратор в мою задницу? — Леви фыркнул и выгнулся ещё гибче, ещё провокационнее, подаваясь навстречу. — О твоей заднице, — откликнулся Эрвин, поднимая дозатор и выдавливая порцию прохладной смазки прямо на сморщенное отверстие. То сжалось крепче, Леви выгнулся, шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы и прикрыл глаза. — Я хорошо растянулся, давай так, — потребовал он. Эрвин тихонько, по-профессорски кашлянул. — Я проверю, — поведал он. Свесившись с кровати, поставил пузырёк на пол и вернулся к оттопыренной попе, восхитительно поджарой и соблазнительной. Леви не возражал против проверок, и Эрвин бережно коснулся самого краешка отверстия подушечкой указательного пальца. Мышцы чуть дрогнули, сократились от прикосновения, и в такт им дёрнулся член Эрвина, изнывающий от прекрасной картины и требующий внимания. Эрвин поджал губы — о, он был терпелив, очень терпелив. Мягко размазав поблёскивающий лубрикант по ободку, он аккуратно толкнулся на пробу внутрь, и стенки легко расступились, пропуская в жаркое, жаждущее нутро. Не видя противодействия, Эрвин вытащил палец, протолкнул внутрь уже два — они прошли, не встречая ни малейшего сопротивления. Леви действительно умел растягиваться; его подготовка к сексу всегда была быстрой, но обстоятельной и безупречной. Не доставая из него пальцев, Эрвин навалился сверху, подмял под себя, склонился к аккуратному ушку. — Одобрено, — шепнул он, прихватив краешек ушной раковины губами и слегка потянув. — Ты отлично подготовился, Леви. Настолько, что в тебе уместится два меня. На какие извращения ты рассчитывал сегодня, мм? Его пальцы нащупали простату, пружинисто огладили сквозь тонкую стеночку, и Леви довольно замычал, откидывая голову Эрвину на плечо. Эрвин поцеловал его в бритый висок, широко развёл пальцы ножницами. — Знаешь, что я с тобой сделаю? — спросил он низким, соблазняющим шёпотом. — Я вставлю в тебя этот вибратор, Леви, и включу на самую высокую мощность. И ты будешь отсасывать мне, а я стану смотреть, как эта штука трахает тебя. А потом… Что, если потом я трахну тебя вместе с ней, Леви, не вытаскивая эту вибрирующую игрушку из твоей маленькой сладкой задницы? Как считаешь, ты справишься? — Чёрт, — восхищённо выдохнул Леви, хватаясь за руку, которой Эрвин опирался о кровать. — Да. Да, давай. Его голос был хриплым от вожделения, взгляд уже поплыл, дыхание прерывалось. Эрвин обожал его готовность ко всему, но доверие, которое Леви оказывал, соглашаясь на любые идеи, было тысячекратно ценнее. — Иди сюда, — шепнул он, вскидываясь и поворачивая тело Леви к себе. Тот мгновенно кувырнулся, перекатился на спину, с готовностью развёл стройные бёдра шире, чем любой атлет. Упершись локтями в матрас, взял себя за талию и приподнял таз, подставляясь — открытый, жаждущий, кусающий губы в предвкушении. Прихватив салфетку с тумбочки, Эрвин вытер пальцы, чтобы не запачкать лубрикантом постельное бельё. Взял вибратор — тот был небольшим, хотя дома имелся и мощный, двадцатидвухсантиметровый, телескопический. Этот нужен был сейчас только чтобы подразнить. Да и исполнять своё предложение трахнуть Леви на пару с игрушкой Эрвин не планировал — конечно, Леви был вынослив и легко бы выдержал это, но Эрвин умел соотносить размеры, и тело Леви не было бездонной мусоркой, в которую можно пихать всё подряд. К тому же, он помнил пугающее ощущение чрезмерной растянутости, когда страшно прикоснуться к собственному анусу — испытал подобное, когда они пробовали фистинг. И хотя Эрвин кончил дважды, пока изящная рука толкалась вглубь него по локоть, оглаживая и щекоча стенки кишечника, а рот Леви умело обсасывал его член — он долго отказывался повторить. Стало не по себе, когда он прикоснулся там и вместо привычного сжатого конца мышц обнаружил широченную зияющую дыру, залитую смазкой. Леви смотрел на него с восхищением, но Эрвин весь остаток ночи просыпался пощупать свой анус — точно ли вернулся к обычным размерам. И отказался пихать руку в Леви, на что тот обиделся и два дня с ним не разговаривал, а потом купил себе фаллоимитатор в форме кулака. Осталось только смириться. Один любил чувство растянутости на грани здравомыслия, второй — не особо. Что, впрочем, ничуть им не мешало. — Двинься левее, — потребовал Леви. Эрвин, проследив за его взглядом, направленным на камеру, послушно сместился влево, чтобы не загораживать обзор. Усмехнувшись, поднёс вибратор к поблёскивающему от смазки отверстию, притронулся кончиком к самому краю, легко и невесомо обвёл ободок. Леви, облизнувшись, обхватил собственный член, провёл рукой вверх-вниз, перетёк подушечками пальцев на мошонку, перебирая нежную бархатистую кожу. Он смотрелся так прекрасно и развратно с разведёнными ногами, трогающий сам себя, что Эрвин позабыл, что видел это уже тысячи раз. С Леви каждый раз был особенным и неповторимым. Сглотнув накопившуюся во рту слюну, Эрвин слегка надавил, и расслабленные мышцы легко расступились, пропуская в себя силиконовое навершие. Введя его на несколько дюймов, Эрвин отклонил руку, оттягивая таким образом краешек ануса, и Леви тихо всхлипнул, прикрывая глаза. Его член дёрнулся под тонкими, изящными пальцами, и в унисон с ним дёрнулся член Эрвина. В паху сплеталось тугим комком желание, и казалось, если Эрвин не прикоснётся к себе — он вспыхнет там, воспламенится, подобно костру, и подожжет одеяло под собой. Потянувшись свободной рукой, он огладил головку шершавой подушечкой указательного пальца, и это лёгкое прикосновение прошило всё тело волной удовольствия. — Вставляй уже, — позвал Леви. Эрвин играл с вибратором, то медленно вводя почти наполовину, следя, как рифлёная поверхность погружается внутрь, то вытаскивая почти до конца неспешным скользящим движением. Эрвин любил игрушки. Так он мог быть ближе, смотреть совсем рядом, как растягиваются сильные мышцы, пропуская внутрь, как сжимаются, обхватывая посторонний предмет тугими, плотными объятьями, как совсем рядом подрагивает головка члена Леви, на которой поблёскивает перламутровая капелька. — Вставляй, — повторил Леви, сам дотянулся до основания вибратора и надавил, засаживая полностью, до конца. Огладил пальцами растянутый анус, нажал слегка, снова обхватил свой член. — Выбирай, в какой позе тебе отсосать? — Мм, — прикинув расположение камеры, Эрвин просто откинулся на матрас. — Пожалуй, я поленюсь, как наиболее уставший. — Жопа ты, — Леви закатил глаза и легко перекатился на четвереньки. Подобравшись к Эрвину, склонился над его членом, втянул запах, коснулся ствола кончиком носа. Когда к коже притронулись прохладные кончики пальцев, Эрвина словно иглами пронзило — до того острым было удовольствие — и он не сдержал громкий, неровный стон. Леви хмыкнул, ощутив его дрожь, приоткрыл рот и, вывесив маленький, острый язычок, не спеша лизнул покрасневшую головку. Эрвин снова застонал — прикосновение было лёгким, словно его лизнул котёнок, но смотрелось так немыслимо пошло, что он застонал бы, даже ничего не ощутив. Словно он сейчас смотрел качественно отснятое порно, в котором, к тому же, мог принять участие. И пожалуй, было отличной идеей снять процесс на видео. — Пахнешь миндалём и маракуйей, — прокомментировал Леви, согревая член вкрадчивым шёпотом. — Опять моим шампунем подмывался? Эрвин, у нас есть гель для душа. — Я перепутал, — выдохнул Эрвин, нетерпеливо подавшись бёдрами ему навстречу. — Ты сам разлил их в одинаковые дозаторы. — Для красоты, — Леви коснулся пальцем его головки, с нажимом обвёл подушечкой сочащуюся щель. — А ещё на них есть стикеры, Эрвин. Где написано «шампунь», «бальзам», «гель для душа»… Эрвин стиснул зубы. Ему очень хотелось вступить в спор, но куда больше хотелось, чтобы Леви уже взял его в рот, а споры бы этому сильно помешали. Во всём, что касалось эстетики и стиля их квартиры, Леви был неисправимо категоричен. Не услышав возражений, он, видимо, решил, что устыдил Эрвина, и с самодовольным видом обхватил его член губами. У него был немыслимо маленький ротик, и то, как он растягивался, пропуская внутрь толстый мясистый ствол, каждый раз сводило Эрвина с ума. Хмыкнув, Леви выпустил его, уже увлажнённый слюной, лизнул длинно, оттянул себе навстречу и снова насадился, на сей раз глубже. Головка проехалась по нёбу, скользнула в горло. Эрвин ощутил, как сжались вокруг него мышцы в глотательном движении, и снова громко, протяжно застонал. Его безумно вело от того, как растягивались тонкие губы, обхватывая его ствол, от того, как блестела слюна, когда Леви чуть подавался назад, от того, как жадно насаживался снова, расслабляя горло, пропуская глубже. Он отсасывал умело, старательно, напористо, и Эрвин вцепился пальцами в одеяло под собой, чувствуя, что распадается на атомы… И тут же собрался воедино, когда с верхнего этажа донёсся дурной ор под бешеное бренчание на гитаре. Леви с хлюпаньем выпустил член изо рта и вскинул голову, прислушиваясь. Выражение лица у него было, как у тигра, которого отвлекли от пожирания антилопы. — Труууууууууп!!! Я мё-о-ортвый трууууууп! Но я живой! Труууууууп! Услышь меня, услышь мой вой! Труууууууп!!!... Эрвин зажмурился, надеясь, что ор исчезнет. Нет. Сосед горланил от души. — Я ему эту гитару в жопу воткну! — прохрипел Леви, утирая губы от слюны. — Не обращай внимания, — попросил Эрвин. — Если не вслушиваться в слова… — Эрвин!!! — Леви вскочил с кровати и, не вытаскивая из себя даже не включенный ещё вибратор, метнулся к телефону. — Мы снимаем видео! И последнее, чего я хочу — это вспоминать, как мы трахались под завывания Йегера!!! Эрвин вздохнул. Он уже знал, что сейчас будет, и был бессилен что-то изменить: его бросили на кровати с набухшим, истекающим предэякулятом членом, не дав кончить, и вряд ли он имел право додрочить. — Жди! — приказал Леви, выключил камеру и вылетел в коридор. Через мгновение появился, натягивая куртку Эрвина прямо на голое тело и утопая в ней, словно подросток. — Заткну его и вернусь. И пропал за углом. Эрвин вздохнул и откинулся на постели, думая, что день, всё-таки, не задался. * * * Леви взлетел по лестнице на следующий этаж пулей — аж ступеньки дымились. Ветер овевал голую промежность под полой куртки, тапки злобно шлёпали, зубы сами собой заострялись, чтобы перегрызть горло любому, кто встретится на пути. Кнопку звонка он надавил и не отпускал до тех пор, пока ор из-за двери не умолк. Гитара брякнула напоследок разочарованно — куплет прервался на середине — и наступила тишина. Через несколько секунд щёлкнул замок в двери, и на пороге появилась девушка — вся в чёрном, с густо подведёнными глазами, с кружевным чокером. — Юбку вместо себя выставляет, — прорычал Леви. — Скажи своему хахалю, пусть заткнёт глотку! Девушка смерила его полным недоверия взглядом: встрёпанный, с покрасневшими губами и поблёскивающей на подбородке слюной, с тонкими волосатыми ногами в тапках с помпонами, торчащими из-под безразмерной куртки — должно быть, он выглядел местным психом. — Я сама попросила Эрена сочинить для меня песню, — наконец, сухо произнесла она. — Мне нравится тема смерти. Леви фыркнул, скрипнул зубами. — Так, Кокоса, или как там тебя?.. — Микаса. — Микаса, скажи своему дружку заглохнуть, иначе я сам его заткну. Я что, не заслужил спокойный вечер в кругу семьи?! — В кругу семьи, — мрачно повторила Микаса. — Именно! Знаешь, внучата, сладкая шарлотка, сказки перед сном… Микаса выразительно моргнула. — Ваши внучата слишком громко стонут перед сном, — цинично произнесла она. — Их стоны очень портили мне с Эреном свидание. Поэтому я попросила его спеть. Как только вы доедите шарлотку, дочитаете сказку и уложите внучат спать, мы сразу станем вести себя тихо. Она вознамерилась закрыть дверь, но Леви яростно ухватился за ручку, не пуская. Эта девчонка явно собиралась пристыдить его, но он просто не способен был на стыд. Не сейчас, когда головка члена тёрлась о подкладку куртки Эрвина, а в заднице был зажат вибратор. — Слышь, соплячка, — процедил Леви мертвенным тоном, закипая всё больше с каждой секундой. — Я… — О, дядь Леви! — позади Микасы всплыл вечно лохматый Эрен. — Хотите жвачку? Леви тихо зарычал. Он хотел ебаться. — А чего это у вас жужжит? — не отставал Эрен. — Это шестерёнки часов, отсчитывающих срок вашей жизни, — просипел Леви. За шумом своих мыслей он даже не отследил, в какой момент вибратор в нём пришёл в движение и теперь мерно сокращался с ритмичным гулом. Закусил губу, пытаясь унять вновь нахлынувшее возбуждение, и отпустил дверь. И как он дошёл до жизни такой, что с голым членом и вибратором в жопе ломится в квартиру Йегера? — У нас тут свидание, — доложил тот, вскинув лохматые брови. — Я Микасе песню сочинил, вы слышали? А ещё у нас тут пицца. Если не доедим, я вам занесу, а то прокиснет или засохнет. Короче, завтра она будет невкусная. А ещё у наших знакомых двойки по планиметрии, вы не могли бы попросить вашего… ээ… короче, дядю Эрвина по-соседски порепетиторствовать? Армин уехал к деду на выходные, а других умных и добрых мы знаем. Саню с Конни надо выручать, а то на второй год останутся, а мы же команда! Леви хотелось бы иметь в руке пистолет, чтобы выстрелить себе в ухо. А еще лучше — в рот болтливого пацана. — Я мог бы поговорить с Эрвином, — произнёс он, пытаясь держать себя в руках. — Но только если вы возьмёте свои пиццу и гитару, съебётесь в парк и не будете ни выть, ни подслушивать через стенку! Микаса молча моргнула. Эрен призадумался. Вибратор, жужжа, особенно ловко проехался по простате, и Леви, кашлянув, переступил с ноги на ногу. — Ему надо… — начала Микаса и что-то шепнула Эрену на ухо. — Да знаю я, Микас, не первый день над ними живу, — возмутился тот. — И даже просил предупреждать. Я думал, сегодня тихо будет, иначе бы тебя не позвал! — А ну цыц! — пригрозил Леви, впервые ощутив и сквозняк на яйцах, и запоздало накатившее смущение. С какой это стати дети так снисходительно о нём разговаривают?! — Вы свалите или нет? — Там дождь, — только и ответила Микаса. — Плохой хозяин собаку на двор не выгонит в такую погоду! — мгновенно подключится Эрен и сделал жалобные глазищи. «А мне уже и потрахаться нельзя?» — хотел было спросить Леви, но успел осознать, что он и так выглядит позорно, а если еще и психовать продолжит — вообще прослывёт истериком. — Ладно, Йегер, — пренебрежительно произнёс он. — Только попроси теперь прикрыть тебя на родительском собрании. — А вы только попросите теперь закрыть вас в торте для сюрприза! — А ты только попроси зашить рубашку среди ночи перед экзаменом! — А вы только попросите добыть нелицензионные марлийские моющие средства через брата! — Всё, — терпение Микасы лопнуло. — Эрен. Едем к Саше. — К Саше? — лицо Йегера вытянулось от удивления. — У нас же свидание! — Ты споришь с голым мужиком про моющие средства. Это похоже на наше свидание? — Я не голый, — гордо заявил Леви и плотнее запахнул куртку на груди. — Вы голый и жужжащий, — отчеканила Микаса. — Гадость. — Это кардиостимулятор жужжит. — Ну да, — сказала Микаса. — У меня тоже есть «кардиостимулятор», только я не хожу с ним в гости. — Вы о чём? — недопонял Эрен. — Я тебе потом расскажу, в восемнадцать, — пообещала Микаса и, хмуро посмотрев на Леви, ушла вглубь квартиры. Леви цыкнул, посмотрел ей вслед ещё более хмуро и пошлёпал обратно. Злой на неё, на Эрена и на идиота внизу, который включил вибратор — то ли напоминая о себе, то ли просто по дурости. На лестничной площадке столкнулся с любопытным взглядом дотошной старушки. Та была почти совсем глухой, но сплетни обожала. При виде Аккермана в одной куртке и тапочках её подслеповатые глаза вспыхнули от интереса. — Ай-ай-ай, — завела она притворные причитания. — Какое непотребство творится! А ведь казался таким приличным юношей… — Доброй ночи, — процедил Леви, захлопывая за собой дверь. Хотя она вряд ли его расслышала — слухового аппарата на ухе не было видно. — Эрвин, сука! А ну подь сюда!!! — Да, детка? — Эрвин появился в дверях, поигрывая пультом от вибратора. — Что такое, котёнок? Леви скривился в отвращении. Он ненавидел подобные обращения, о чём Эрвин прекрасно знал. А Эрвин терпеть не мог, когда его обзывали, поэтому, наверное, и парировал. Леви фыркнул. Один-один. В этом была своя доля справедливости. — Зачем ты врубил эту штуку?! — недовольно буркнул он, стаскивая куртку и вешая на вешалку. Опавший член жалобно шлёпнулся о бедро, Леви с недовольством выдернул из себя начавший было сползать вибратор, вздохнул и пошёл мыть руки — всё же, хватался сейчас за ручки двух дверей. — Хотел напомнить о себе, — Эрвин вошёл в ванную следом за ним, приткнулся голым плечом к дверному косяку. Он выглядел, как божество, и всё ещё был возбуждён — крепкий, тяжёлый член так и манил взять и оторвать за дурацкие шуточки. — А ещё хотел проверить, пробьёт ли пульт через этаж. Пробил, представляешь? — Да уж представляю, — проворчал Леви, тщательно намыливая руки. Эрвин, вздохнув, подошёл и обнял его со спины, уткнувшись стояком в поясницу. Обхватил член Леви тёплыми пальцами, бережно сминая, и от ощущения большого, знакомого до последней родинки тела рядом, от движений шершавых пальцев, угасшее было желание снова вспыхнуло, возвращаясь почти мгновенно. — Что? — спросил Эрвин, понизив голос до самого сексуального своего шёпота. — Неловко тебе было, когда он зажужжал? Мне тоже было неловко, когда начальник нашёл в моей почте фотографию твоей задницы. Два-два. Леви фыркнул и подался назад, прижимаясь подмёрзшими ягодицами к тёплым бёдрам. Эрвин порой вёл себя несносно, но грелкой всегда был отменной. Иногда Леви думал, что если уйдёт от Эрвина, то всё равно возьмёт его с собой хотя бы потому, что он такой тёплый. А потом понимал: уйти от Эрвина невозможно, да и не к кому. Разве что снова к Эрвину. Зависимость от этого человека была настолько сильной, что он и мысли не мог допустить, чтобы от неё избавиться. С Эрвином было хорошо. Иногда его, конечно, хотелось треснуть. Иногда — оттрахать. Иногда — просто обнять и сидеть рядом, смотря идиотские телепередачи, болтая обо всём на свете и чувствуя себя совершенно счастливым. Но сейчас хотелось или первое, или второе. Возможно, второе больше, потому что умелые пальцы Эрвина, двигающиеся на члене и перебирающие яйца, быстро гасили раздражение, разжигая вместо него пламя вожделения. — Разобрался с Эреном? — спросил Эрвин, немного ускоряя движения руки. Его ладонь была такой большой, обхватывала так привычно и приятно, что Леви передумал ворчать и откинул голову назад, отдаваясь во власть ощущений. Движения были мягкими, но в то же время уверенными. Дрочка посуху никогда не относилась к любимым занятиям Леви, но это же был Эрвин, и его прикосновения были так приятны, что оттолкнуть не было ни сил, ни желания. Злость отступила, растаяла, и Леви тоже таял понемногу, упираясь затылком в крепкую грудь и наслаждаясь происходящим. Три-два. Нельзя было не уступить. — Эрен горланил песни, — буркнул Леви, — потому что у него свиданка, и им надоели твои стоны. — О… — рука Эрвина замерла. — Да-да, им всё отлично слышно. — Я не виноват, что ты так хорошо отсасываешь, — попытался оправдаться Эрвин. Леви глянул на его отражение и с самодовольством отметил лёгкий румянец смущения. Три-три. — Но ведь это наша квартира, и мы имеем право шуметь в ней до одиннадцати вечера, — добавил Эрвин, и вторая его рука опустилась на талию Леви, притягивая ещё ближе к себе. Согревая макушку дыханием, он вжался членом в спину и проехался скользкой головкой по позвоночнику. — Может быть, мы пошумим из вредности? — Ты хочешь сказать, из принципа? — перефразировал Леви, подаваясь навстречу. Вещей лучше, чем ладонь Эрвина на его талии, в мире почти не существовало. — Ты умеешь быть очень шумным, — заметил Эрвин. — Ты тоже, — хмыкнул Леви и, потянувшись, обхватил запястье Эрвина. Он всегда любил их разницу в габаритах. Было что-то безумно возбуждающее в том, насколько толще это запястье было по сравнению с его собственным: крепкое, с крупными головками костей, покрытое длинными золотистыми волосками и ещё не растерявшее летнего загара. Бледная кисть Леви казалась такой тонкой и хрупкой по сравнению с ним: длинные узловатые пальцы и синеватые вены, ветвящиеся под кожей. И Леви обожал свою власть над этим человеком, когда размеры не были помехой: он потянул запястье Эрвина вверх, и пальцы того послушно заскользили по животу, по рёбрам, теплом накрыли грудь. Такой большой и такой покорный. У Леви вставало от одной этой мысли в любое время дня и ночи. В отличие от Леви, Эрвин не боялся показаться слабым, не боялся уступить, и Леви любил в нём эти искренность и уступчивость, и ценил за них ещё больше. — Как считаешь? — спросил Эрвин, склоняясь к нему и толкая всем телом к раковине, о которую Леви по инерции оперся обеими руками. — В ванной лучше акустика? Что, если мы покричим здесь? Леви облизнулся, поджал ягодицы. Пальцы Эрвина шероховато скребнули его грудь, прихватили сосок, легонько сдавили, и Леви выгнулся всем телом от этой несложной манипуляции. — Мы… ммм… снимаем грёбаную порнуху, Эрвин, — возразил он, толкнувшись в ладонь, накрывающую член. — Так что двинься и пошли в комнату. Эрвин будто и не расстроился, отпустив его и отстранившись, а вот Леви ощутил пустоту, когда тёплые пальцы исчезли с его груди и паха. Подался следом, отчаянно желая ещё, прижался к мускулистой спине Эрвина, лизнул меж лопаток, нетерпеливо подталкивая вперёд, в комнату. — Шагай, — приказал он, обхватив его руками, оглаживая подтянутый живот и стройные бока. — Так не терпится? — усмехнулся Эрвин, заворачивая в спальню. — Еще как, — промычал Леви ему в спину, дотолкал до кровати и повалил на неё лицом вниз, не давая развернуться и пристраиваясь сверху. Закусил губу, проезжаясь членом по ложбинке между ягодиц Эрвина. Головка уже поблёскивала влагой, от вида крепкой упругой задницы сердце забилось чаще, а в глазах потемнело. — Кажется, мы договорились, что сегодня я сверху, — иронично хмыкнул Эрвин, оглядываясь через плечо, но не предпринимая никаких попыток развернуться и сменить позицию. — Я уже передумал, — хрипло дыша, доложил Леви, пробежался ладонями по его спине вверх-вниз, смял ягодицы, сдавил, отпустил, снова сжал, развёл в стороны, потёрся головкой о сжатый анус. — Чёрт. Знал бы ты, как я хочу тебя. — Мм. У меня есть догадки, — усмехнулся Эрвин и, потянувшись, подобрал с мятого одеяла флакон лубриканта. — Проверим их? Леви едва не кончил с одних только самоуверенных, развратных интонаций в его голосе. — Дай сюда, — потребовал он, выхватывая флакон. Эрвин с победной улыбкой подпер подбородок ладонью, словно родитель, наблюдающий за попытками ребёнка собрать конструктор: сможет или нет. Леви вознамерился стереть эту самодовольную мину в считанные секунды. Сдавил спелую ягодицу свободной рукой. Розовое колечко мышц под ним сжалось и разжалось, искушая — Эрвин умел подмигивать не только своими небесными глазами. Чертыхнувшись, Леви выдавил порцию смазки, и та капнула с дозатора ровно на дразнящие складочки отверстия. — Хочу трахнуть тебя так, чтобы слышали не только сверху, но и во всём подъезде, — низким, бархатистым голосом произнёс он. — Чтобы даже бабка без слухового аппарата поняла, что тебя, Эрвин, такого приличного мальчика, ебут, как шлюху. Отбросив пузырёк лубриканта, он огладил сморщенную кожу, надавил на край и без предупреждений, грубо вогнал палец в задницу Эрвина. Тот был расслаблен, пропустил его легко, даже издал тихий смешок. Такой мягкий внутри, гладкий, влажный, что с члена Леви от предвкушения закапал предэякулят. Сглотнув, он вытянул палец и вставил сразу два, размазывая смазку по краю, проверяя, насколько хорошо Эрвин растянут — и тот всё ещё был растянут превосходно, хоть и прошло некоторое время после принятия душа. Мышцы всё ещё подавались, упругие и послушные, и пальцы ныряли внутрь свободно, почти не встречая сопротивления. Эту задницу уже можно было трахать, но Леви, подстраховываясь, спешно растягивал его, разводя пальцы ножницами, сгибая внутри то один, то оба. Нащупав простату, он огладил её круговым движением и надавил сразу двумя пальцами. Спокойное дыхание Эрвина, наконец, сбилось, и он тихо застонал, вскидывая задницу навстречу. — Громче, — приказал Леви, снова нажимая на простату массирующим движением; та ощущалась так плотно и упруго сквозь гладкую стенку кишечника; иногда он жалел, что не может дотянуться до неё языком и вылизать, чтобы Эрвин ныл и скулил под ним, прося ещё. Раздвинув пальцы, Леви обвёл ими простату по обе стороны, и Эрвин, перестав подпирать голову рукой, вцепился в складки одеяла. — Ммммх, — простонал он уже громче, и шире развёл крепкие стройные бёдра, словно приглашая. Сжал на миг мышцы вокруг пальцев Леви, стискивая их в себе, но тут же отпустил, расслабился, пропуская глубже. Леви вытащил пальцы, обтер их о спину Эрвина, снова развёл его ягодицы шире и скользнул членом в скользкую ложбинку, проехался взад-вперёд по выпачканному смазкой отверстию. От прикосновения тупой головки к анусу его пробила дрожь, все мысли угасли, затменные яростным пламенем желания. Он хотел что-то сказать, но из груди вырвалось лишь животное рычание, и Эрвин от этого звука лишь вскинул бёдра, прижимаясь к нему ближе, так, что член Леви оказался плотно зажат между их тел. — Давай, — сказал Эрвин. Его глубокий голос был неровным, подрагивал от возбуждения, словно член Леви тёрся о его голосовые связки, а не скользил между ягодиц. Эрвин любил, когда Леви сносило крышу. Заводился от этого едва ли не сильнее, чем сам Леви, который в такие моменты действовал на чистых природных инстинктах. — Даю, — хрипло ответил он и, отодвинувшись, направил головку прямо в центр колечка мышц. Надавил с силой, и те легко расступились, пропуская внутрь. Леви закусил губу, следя, как сморщенный ободок растягивается непристойно широко, обхватывая его ствол, заглатывая, затягивая, и въехал в него одним плавным порывистым движением. Член погрузился до основания, утонул в гладком, мягком, восхитительно горячем, и Леви застонал, вцепившись в бёдра Эрвина. Эрвин, шумно дыша, подался ему навстречу, плотно прижался ягодицами к бёдрам. — Признайся, — сказал Эрвин. — Ты хотел, чтобы меня уволили? — Да… Чёрт… Да. Леви не собирался этого говорить, но Эрвин был его сывороткой правды; когда он трахал этого человека или позволял ему отсасывать себе — кажется, терял последние крохи мозгов и готов был признаться в чём угодно, начиная с недавнего покушения на Вилли Тайбера и заканчивая изменническим сексом с почившим сто лет назад Карлом Фрицем. «Да, я это сделал», — простонал бы Леви, даже не услышав суть вопроса. Эрвину он готов был признаться во всём, ответить миллион «да», потому что в такие моменты только и хотелось, что стонать: «да, да, да-а…» — Я так и думал, — недовольно проговорил Эрвин. — Ты даже не стал меня утешать. — Тебе не три года, чтобы тебя утешать, — сипло ответил Леви, стиснул пальцы на его талии и, надеясь уйти от разговора, начал двигаться. Сразу взял быстрый темп, чувствуя, что уже близок к разрядке — с Эрвином так мало нужно было, чтобы дойти до грани и перешагнуть за неё. Эта аппетитная задница, прогиб мощной спины, растянутая, покрасневшая дырка, принимающая его до самого основания… Эрвин попытался отстраниться — возможно, неудобно уперся бёдрами в царгу кровати — но Леви не пустил, навалился сверху, быстро, мощно двигаясь в нём, сжал челюсти. Эрвин, распростёртый под ним, был здоровенным и горячим, словно бык на родео. Застонав, он рванул вперёд, но Леви удержался на нём, уткнулся носом в спину, уперся коленом в край матраса и ускорил движения, вонзаясь в Эрвина тяжёлыми и жёсткими толчками, крепкой хваткой сжимая подтянутые бока, наверняка до синяков, которые не сойдут ещё неделю — сейчас было не до них. Леви засопел шумно, закусил загорелую кожу на лопатке, но, услышав болезненный стон, вынудил себя разжать зубы и уперся лбом в спину под собой. Эрвин не умолк — сперва негромкие, похожие на рычание, его стоны становились всё беспорядочнее, всё звучнее с каждым шлепком бёдер о бёдра. Он хотел просунуть руку под себя, чтобы обхватить собственный член, но вес навалившегося Леви, вбивающегося в него с дикой, животной яростью, не позволил этого сделать. Смазка хлюпала пошло, наверняка стекала уже по яйцам Эрвина на простыни — Леви лишь уголком сознания уловил мысль о стирке среди ночи, и тут же кончил, слишком быстро, слишком неожиданно даже для себя самого, то ли от того, как хорошо было в Эрвине, то ли от мысли о гранулах белоснежного стирального порошка, красиво сыплющихся в лоток стиральной машины. Откинул голову назад в блаженстве, погрузившись по самые яйца и выплёскиваясь в тесноту жарких стенок. Кончил мощно, но быстро, с протяжным горловым стоном, и сдавленно забормотал бессвязные ругательства от того, что не продержался и пяти минут, и к тому же, не дал кончить Эрвину. Медленно вытащив покрасневший от прилившей крови ствол из припухшего, плотно облегающего его ободка, Леви облизнул пересохшие губы. Его член дёрнулся ещё пару раз при виде собственного семени, вытекшего из задницы Эрвина, и последний выплеск спермы пришёлся на упругую ягодицу, запятнав белым загорелую кожу. — Хороший мальчик, — похвалил он, потеребив ляжку Эрвина, скатился с него и повалился рядом на матрас. — Дай перевести дыхание, и повторим. — О, — Эрвин, приподнявшись на локтях, навалился на него, жаркий, влажный от испарины. — Повторять скучно. — Погоди, я не… — начал Леви, попытавшись отпихнуть его, но крупная ладонь плотно зажала ему рот. — Моя очередь, — шепнул Эрвин, и Леви почувствовал тяжёлый, скользкий член на своём бедре. Он ненавидел трахаться после того, как кончал, и в то же время обожал это. Тело было сверхчувствительным, простата — нежной и набухшей, в паху ныла усталость, но когда при всём этом в Леви вонзался толстый, мясистый член Эрвина — он ощущал ни с чем не сравнимое, почти болезненное удовольствие. Не чувствуя ни сил, ни желания сопротивляться, он издал полусогласный всхлип, но Эрвин и без того просунул колено меж его бёдер, бестактно раздвигая их. — Значит, нарочно меня подставил на работе? — прорычал он низко и грозно, свободной рукой подхватил ляжку Леви, задирая её, и Леви покорно закинул ногу ему на плечо, раскрываясь и подставляясь. — Угумм, — согласился он сквозь ладонь, зажимающую рот. Эрвин вслепую ткнулся в него крупной головкой, надавил, провёл по промежности, заставляя поморщиться от недовольства и в то же время от предвкушения. — С каких пор, — Эрвин обхватил свой член, направляя, надавил, протиснулся внутрь, и Леви закусил губу под его ладонью, выгибаясь дугой, пытаясь то ли увернуться, то ли насадиться удобнее. — С каких пор ты, Леви, взялся портить мне жизнь? Он застыл, нависая сверху, такой большой, суровый, с потемневшими от возбуждения глазами. Грудь тяжело вздымалась, словно он едва сдерживался, ноздри раздувались, по виску стекала капелька пота, и Леви почувствовал, что желает его в тысячу раз сильнее, чем до того, как кончил. Он обожал такого Эрвина — сердитого, но жаждущего. Не отрывая взгляда от растрёпанных светлых волос и нахмуренных бровей, от собственной лодыжки на широком плече, Леви замычал в ладонь, и Эрвин убрал руку, позволяя ему говорить. Леви чувствовал, как крупная головка растягивает его мышцы, не позволяя сжаться, пульсирует внутри, нервно подрагивает, и терпеть не было никаких сил. «Расскажу потом, — думал он. — Иначе он заведёт серьёзный разговор, и мне придётся лежать в неудобной позе, пока это трепло не заткнётся». Проще было спровоцировать. Эрвин всегда был любопытен, жажда знаний и новой информации толкала его вперёд в любой ситуации, даже когда головка его члена находилась в заднице Леви. — Кончишь за пять минут — расскажу, — дразнящим тоном пообещал Леви. Не кончишь — будешь ждать до завтрашнего утра. Эрвин напрягся, словно гончая, учуявшая добычу, замер на миг, словно решая, в какую сторону обернуть ситуацию, но оба понимали, что он уже проиграл. Эрвин был умным, иногда даже очень, но взять его на спор было проще, чем малого ребёнка. Вот и теперь он сжал челюсти и порывисто толкнулся вперёд, войдя почти наполовину и вырвав из Леви придушенный вскрик. Леви резко выдохнул; было немного больно вот так, сразу после того, как кончил, а простата, кажется, превратилась в сверхчувствительное желе и от первого же прикосновения сладко заныла. Эрвин двинул бёдрами назад, выходя, и тут же снова въехал обратно, и снова, и снова, с каждым разом всё глубже, всё сильнее, и Леви закусил кожу на своём запястье, чтобы не кричать, и всё равно хрипло стонал, не в силах сдержаться. Эрвин сжимал зубы и безмолвствовал — явно был сердит, и сердитость эта придавала его движениям не свойственной обычно резкости, почти агрессии. Леви только этого и добивался — Эрвина редко можно было вывести даже на малейшую грубость в постели, а Леви этого порой так хотелось для разнообразия Потянувшись, он коснулся второй рукой живота Эрвина, проскользил пальцами по перекатывающимся мышцам, нырнул подушечкой среднего пальца в пупок, пробежался вдоль линии темно-русых волосков, убегающих вниз. Тело под его ладонью изгибалось в ритме мощных толчков, внутри всё горело и сладко ныло от каждого движения, шлепки бёдер о задницу становились всё громче и хаотичнее. Не в силах сдерживаться, Леви перестал кусать запястье и застонал в голос, вцепился рукой в пухлое смятое одеяло, вторую с живота Эрвина опустил на свой член, смачно шлёпающийся на живот при каждом толчке внутри. Обхватил скользкий ещё ствол пальцами, скользнул большим по чувствительной головке и невольно задрожал от вновь накатившего возбуждения, нахлынувшего волной и безвозвратно утопившего в себе. Эрвин был таким горячим там, внутри него, и это единственное, что Леви ощущал позади спутавшихся мыслей, единственное, что слышал, кроме хлюпанья смазки, и даже собственные стоны доносились как из тумана. Одной рукой Эрвин держал его за талию, второй вцепился в бедро, вколачиваясь мощно, резко, интенсивно. Он всё ещё казался сердитым, громко и грозно дышал, растрепавшиеся волосы качались в такт быстрым движениям, яйца звонко шлёпали по заднице Леви, а член скользил внутри так гладко, так правильно, распирая, растягивая мышцы, проезжаясь по простате и заставляя выгибаться, виться, метаться под ним, лишь сильнее цепляясь за одеяло. Леви снова застонал, надрачивая себе. Движения участились, в заднице хлюпала смазка, раз за разом, когда толстый крепкий член быстро и безжалостно погружался в неё до самого основания. Эрвин смотрел на него сверху выразительно, упрямо, требовательно. Рот был приоткрыт, словно ему не хватало воздуха, на лице блестели капельки пота. Леви смотрел на него, как зачарованный, из-под приопущенных ресниц, обессиленный от прошлого оргазма, беспомощный в приближении грядущего, придавленный, примятый, крепко удерживаемый на месте вбивающимся в него тяжёлым телом. Но до чего же было хорошо! — Эр…вин, — сдавленно выдохнул он. Эрвин зарычал, услышав его голос, член дёрнулся внутри Леви, и он вонзился глубже, так глубоко, как мог, вжимая Леви всем телом в матрас. Скинул его ногу с плеча и повалился сверху, яростно, и в то же время беспомощно толкаясь бёдрами, изливаясь внутри, содрогаясь всем телом, и Леви чувствовал жар его спермы, разливающийся в животе, заполняющий с каждым отчаянным движением. В нём самом напряжение лишь усилилось; когда Эрвин рухнул на него, он убрал руку с члена, и тот оказался зажат между двумя влажными животами, горячий и скользкий, требующий большего, ноющий от одного только соприкосновения с крепкими мышцами брюшного пресса. — Пять… минут, — запыхавшись, прохрипел Эрвин, покосившись на часы. — Рассказывай. — Дай кончить, — потребовал изнемогающий Леви, пытаясь спихнуть его с себя, чтобы снова прикоснуться. Эрвин не позволил, перехватил его запястья, придавил к матрасу, нависая сверху. Леви недовольно нахмурился. — Пусти, засранец! — потребовал он. Эрвин покачал головой, и взгляд его посерьёзнел, хотя грудь всё ещё вздымалась от частого, прерывистого дыхания. — Ты обещал рассказать, зачем способствовал моему увольнению, — отчеканил он, и Леви беспомощно зашипел, пытаясь хоть как-то потереться об его живот. — Леви. Леви, ты слышишь? Если ты не прекратишь ёрзать и не расскажешь мне всё прямо сейчас — я усомнюсь, могу ли доверять тебе. Ты ставишь под удар наши отношения. Здесь и сейчас. Леви замер, притих, перестал возиться, вскинул вопросительный взгляд. Эрвин смотрел строго, невесело, слишком мрачно для человека, который только что кончил. — Ты серьёзно, что ли? — обеспокоился Леви, чувствуя, что возбуждение мигом схлынуло, уступая место нешуточной тревоге. — Эрвин. Ебать ты. Пусти, я расскажу. Эрвин разжал пальцы, позволяя ему освободить руки, но так и завис над ним, глядя требовательно и выразительно. Леви показалось, что в радужках его глаз секундные стрелки стремительно отсчитывают угасающее доверие. — Я… чёрт… Я просто захотел узнать, куда ты решил устроиться, — тихо выдавил он. — И выяснил, что юридическая контора, куда ты оформился, подставляет людей. Хороших людей. Обличает, портит им жизнь, при этом обеляя совершающих преступления богачей, которые им платят, и… Чёрт… Я не хотел, чтобы ты лез в гадюшник. Эрвин, я хочу, чтобы у тебя была нормальная работа. Эрвин перестал хмуриться, выражение лица смягчилось. — Леви, — мягко и как-то грустно произнёс он. — Конечно, я знаю, чем занимается та контора. Я устроился туда, чтобы разоблачить их. Я с самой нашей встречи таскался по дурацким подработкам, пока получал юридическое образование. Потому что, знаешь… эта фирма подставила моего отца, и он просидел семь лет. Я хотел внедриться, добыть доказательства взяток, очистить отцовское имя, и… — Знаю! — Леви отвернулся и зажмурился. Смотреть в глаза Эрвину было стыдно и неловко. — Я попросил Кенни копнуть поглубже и узнал, что именно они упекли твоего отца. Я подумал, что ты хочешь им отомстить, что влезешь сейчас в неприятности, и тебя тоже загребут ни за что, и… — И решил поспособствовать моему увольнению? — Эрвин вздохнул. — Втайне от меня? Прислав фото своей задницы? Леви, ты мог бы просто сказать, что волнуешься за меня. — А ты мог бы сказать, зачем устраиваешься на эту работу на самом деле, — буркнул Леви и вздохнул. Трахаться уже расхотелось. Обмякший член Эрвина всё ещё находился внутри него, но теперь ощущался не возбуждающе, а неприятно и дискомфортно. — Я не хотел, чтобы ты волновался по пустякам, — пояснил Эрвин с лёгким смущением, скатился с Леви и развалился на кровати рядом с ним. Некоторое время оба лежали молча, уставившись в потолок, думая каждый о своём. — Я могу устроиться туда, — сказал, наконец, Леви. — Если это для тебя важно. Я работаю через день, так что могу устроиться на подработку. Хотя бы кофе заваривать, для начала. Со временем тоже получу образование. А ты будешь наставлять меня, что и как сделать. А сам найдёшь нормальную работу. Не потому, что надо обелить отца, который давно уже вышел из тюрьмы, сидит себе на пенсии и смотрит исторические сериалы. Не потому, что тётка сделала замечание, что у тебя никогда не будет своих детей, и ты пошёл аниматором. Не потому, что школьная подруга понылась по телефону, что у неё нет секретаря. А потому и там, где тебе самому захочется. А если не захочется — сиди на моей шее. — Вот ещё, — вздохнул Эрвин. — Послушай… Тебе незачем лезть в это, Леви. Я очень благодарен за поддержку, но… — Тебе тоже незачем лезть, — Леви вздохнул и сел на краю кровати. — Пошли помоемся и обсудим, как нормальные люди, пока эта гадость не засохла. Эрвин тоже сел, поймал его запястье, не позволяя подняться, притянул к себе и мягко, тепло поцеловал тыльную сторону ладони. — Прости, — негромко сказал он. — За что? — удивился Леви. — За то, что решил, будто ты подставил меня из глупого озорства. А ты беспокоился... — Тц, — Леви закатил глаза, показывая, что речь идёт о сущей глупости. — И за то, что был груб, — добавил Эрвин ещё тише. — Тц, — повторил Леви. — Сперва глянь, какие я тебе синяки поставил, а потом решай, кто тут был груб. — Но… — А ещё быстрая грубая ебля лучше смотрится на видео, — объявил Леви, отнимая у него руку и вскакивая с кровати. Сперма вытекла, поструилась по бёдрам, и он невольно поёжился от ощущения собственной нечистоплотности. Но мысль о том, что их жаркое соитие было навечно запечатлено на камеру, затмевала всё иное. Подойдя к комоду, Леви снял телефон с подставки, разблокировал и… — Эй, Эрвин? — Что? — Ты что… не включил запись после того, как я ходил наверх? — Ммм… — Эрвин. — Я думал, что она ещё включена. — Но ты должен был видеть, что я её выключил. — Ты сам мог её включить, это ведь твоя идея со съёмкой. — Но я забыл и не включил, а ты мог бы озаботиться этим вопросом! — Леви, теряя терпение, хлопнул мобильник на комод и обернулся. И тут же был подхвачен на руки бесшумно подкравшимся Эрвином. — Эй! Эй, пусти! — Не сердись, — попросил Эрвин, притягивая ближе и целуя под ухом. — Помоемся и повторим. На камеру или без камеры, или не сегодня, но обязательно повторим. — Извращенец, — фыркнул Леви, брыкнувшись. — Пусти, до ванной сам дойду, иначе мы оба завалимся на полпути. Эрвин послушно опустил его на пол, лаская, провёл рукой по спине и плечу. — Потому что ты слишком меня хочешь? — спросил он, приподняв одну бровь. — Нет. Потому что ты меня не донесёшь и уронишь, — объявил Леви, ловко вывернулся из-под его руки и отскочил к двери. — Не уроню! — возмутился Эрвин. — Что за обвинения в несостоятельности? — Тогда догони и докажи! — Леви призывно поманил его пальцем, отступил назад и исчез в тени коридора. Эрвин вздохнул. — О работе мы поговорим позже, — серьёзно сказал он сам себе, как взрослый обстоятельный человек. И, оставив на этом серьёзность, побежал в ванную следом за Леви.