Клуб убийц композиторов

Моросил мелкий дождь. Вена стояла точно облитая глазурью, а низкое небо светилось изнутри, как жемчужина. Занимался вечер, но фонари еще не зажгли. Сальери ехал во дворец к императору Иосифу, но ему казалось, что за окном его кареты волнуется тёплое море, и в его беспокойных волнах, перевернутый вверх ногами, вырастает восточный город, дробятся в воде его золоченые купола и минареты… нет, это всего лишь первые жёлтые листья, брошенные на мостовую ветром, зловредным, точно спесивый турок… Видение не оставило его и во дворце — тут и там в зале сквозь высокие напудренные парики, казалось, нет-нет да мелькнет тюрбан, украшенный павлиньим пером… — Ну, что же? Как поживает ваш подопечный? — спросил Касти, когда Сальери присоединился в зале к прочим участникам «Клуба убийц». Остальные тотчас переглянулись и теснее окружили их двоих. — Вы ведь смогли пробраться к нему на репетиции? — продолжал Касти. — Что вы скажете о нём? Сальери испытал замешательство. Он оказался на перепутье: ему предоставлялась возможность солгать и выгородить Моцарта — или сказать правду и погубить его музыкальную карьеру в Вене. — Говорят, чудо-мальчик давно исписался и выезжает на остатках былой славы, — сказал фон Винтер. — Говорят, чудо-мальчик — давно уже не мальчик, — захихикал Розенберг. И тотчас окаменел лицом, как делал всегда, наскучив собственной шуткой. — Так что скажете вы, господин Сальери? Все умолкли и уставились на него. Сальери провел рукой по глазам, будто стряхивая наваждение, и вскинул голову. — Его музыка… прекрасна, — произнес он, запнувшись. Затем голос его окреп: — Господа! Мы с вами имеем дело с настоящим композитором. Розенберг изумленно смотрел на него несколько мгновений, а затем его тонкие губы растянулись в усмешке, столь неприятной, что у Сальери холодок пробежал по спине. — Что ж, господа, — протянул Розенберг. — Развлечемся.