Ружейный блюз

      Тема: Pantera — Fucking Hostile       Южное солнце, горячее и жаркое, медленно поднималось из-за горизонта. С неохотой оно выкатывало своё круглое туловище на небо, в то время как сквозь густые заросли леса бодро шли двое молодых индейцев. Один из них уже почти вошёл во взрослый возраст, второй всё ещё был ребёнком. Они передвигались совершенно бесшумно, ловя привычные звуки пробуждающегося после ночной жизни леса. Где-то что-то шуршало, скрипело, щёлкало. Птицы, уже успевшие проснуться, организовывали утреннюю перекличку. Индейцы пробирались через джунгли к морю, чтобы наловить рыбы.       — Адэхи, скоро мы придём? — шёпотом спросил младший старшего, выпутываясь из зарослей, возникших на пути, и шипя сквозь зубы. Колючки расцарапали ноги.       — Без понятия, — тихо ответил тот, держа под мышкой сито и дожидаясь брата. Наконец Икер выбрался, таща за собой связанные клубни.       — Может, зря мы пошли? — мальчик затравленно заозирался по сторонам, оглянулся назад.       — Вчера весь вечер накануне ныл, что самостоятельности хочешь, а теперь в кусты? — губы Адэхи растянулись в ухмылке. — Икер, представь, что с тобой не я, а отец, и перестань вести себя, как девчонка. Всего лишь на рыбалку пошли. Икер, вздохнув, зыркнул на брата, сейчас такого вредного, умного и взрослого и, поджав губы, потопал дальше.       Больше никто не проронил ни слова. Деревья резко исчезли. Юные рыбаки вышли к устью реки. Волны моря приятно шумели, в воде отражалось небо, с приятным блеском искрилось солнце. Адэхи со знанием дела прошёл вперёд, выбрал место, густо поросшее травой, и деловито уселся на землю. Этот укромный уголок ему показал отец. В густых зарослях так же спрятали лодку, чтобы можно было выбираться на середину устья, если для ловли не использовали яд. Морская рыба здесь заплывала на нерест, и в конце весны был очень хороший поклёв.       — Можно мне корешок? — Икер, чуть остыв от собственных эмоций, робко посмотрел на брата, который, устроившись, принялся самозабвенно надрезать принесённые корни. — У меня и нож с собой есть. Мальчуган продемонстрировал грозное оружие.       — Только осторожно, — Адэхи улыбнулся уголками губ, показал, где и как правильно делать надрезы. В две руки заготовки сделались быстро, и более опытный из добытчиков, взяв сито, встал на ноги, немного отошёл от берега. Здесь было не глубоко, потому бояться утонуть или наткнуться на речного хищника не стоило.       — А ты уверен, что в этом месте вообще можно ловить? Говорят, если идти дальше по берегу, можно наткнуться на жилище ведьмы. Кто знает, вдруг она и водой этой заведует, — младший снова начал проявлять признаки беспокойства. — Мы сейчас её рыбу наловим, а она потом по наши души явится.       — Ты опять начинаешь? — пробурчал Адэхи, не переставая трясти сито и наблюдая, как вода меняет цвет. Икер потерял интерес к рыбалке и вертел головой по сторонам, пока его не привлекло непонятное пятно на земле. Заинтересовавшись, он присмотрелся внимательнее. Удалось рассмотреть что-то, похожее на человека, которого вынесло на берег после кораблекрушения. Такое здесь порой бывало.       — Адэ! — свистящим шёпотом позвал младший старшего, и когда тот повернулся к нему, указал пальцем в сторону поросшего травой берега. — Там… там… кто-то… — со страхом прошептал он.       — Кто? — слегка уставшим голосом спросил Адэхи и посмотрел туда, куда смотрел сородич. Негодование тут же исчезло с лица Адэ, и он, приложив руку козырьком ко лбу, прищурился, а после напрягся. Оставив сито на воде, бросился к морю. Икер следовал за ним. Добежав до неизвестного, они увидели его во всей красе. Светлые длинные волосы, слипшиеся из-за крови, то и дело подхватывались морской водой. Незнакомец был весь изранен. На его теле не было живого места. На нечеловечески красивом лице отпечаталось нечто среднее между кривой усмешкой и предсмертной агонией. И самым главным, что бросалось в глаза, были уши, заострённые на концах.       — Он… живой? — тёмные глаза Икера испуганно смотрели на незнакомца.       — Не знаю, — пожал плечами Адэ и приложил два пальца к бледной шее, прощупывая пульс.       Вдруг мужчина кашлянул, и прямо в лицо склонившегося над ним индейца брызнула смешанная с кровью морская вода. Юноша от ужаса потерял дар речи и не мог ни пошевелиться, ни издать ни звука. Его брата от такой картины захлестнул не меньший ужас.       Наконец, обретя способность говорить, Адэ заявил:       — Надо сказать остальным. Икер лишь согласно кивнул головой, и ребята, не возвращаясь ни к добыче, ни к рыболовным снастям, рванули обратно в поселение, чтобы рассказать об увиденном взрослым. Бледнокожее существо с острыми ушами, не пойми откуда взявшееся — определённо плохой знак.       Вскоре на берег прибыла группа взрослых индейцев, и израненного незнакомца оттащили к хижине ведьмы. Тиа Дальма встретила их молчанием, смотря на тело, затем приказала убираться восвояси. Они здесь больше были не нужны. Местные повиновались. Иногда колдунья-отшельница предсказывала им будущее, гадала, лечила. Иными словами, живущие в лесу племена не трогали её, пока она не трогала их. Да и трогать такую было опасно. Неукротимая, словно море, Тиа Дальма наводила на них ужас, как и собственные боги, которых жители джунглей неукоснительно почитали, вовремя задабривая ритуалами и дарами.       Находка, в свою очередь, была принесена с таким благоговейным ужасом, что ведьма усмехнулась. Наблюдать эмоции после предсказаний на лицах тех, кто просил о них, всегда было интересно. Эта группа определённо увидела в попавшем в беду представителе неизвестной расы предзнаменование опасности для племени. Он был почти неживой. С такими ранами вообще не выживают, однако в теле незнакомца теплилась жизнь. Тиа Дальму мало волновали жизни незадачливых моряков, регулярно терпящих в округе кораблекрушения или напарывающихся на пиратов, но здесь был совсем другой случай. Тиа Дальма учуяла в неизвестном… родственную душу? Она и сама до конца не поняла, но ощутила, что он не местный. Чужой для этого мира. Об этом говорил не только его внешний вид, но и боевое облачение. Не церемонясь, ведьма принялась за дело. Освободила от доспехов, одежд, осмотрела раны и принялась врачевать. Шли где-то вторые сутки, с тех пор как мужчина лежал перевязанный у неё на кровати и вернувшись, она обнаружила, что он пришёл в себя…

***

      — Что скажешь на прощание? — с ехидством бросил Тьелко, угрожающе вращая в руке меч. Напротив него стоял Диор, темноволосый мужчина, отпрыск Берена и Лютиэн. Вокруг царил ад. Звон стали, крики боли, противный хруст ломающихся костей, звуки рвущейся плоти. Дориат наполнился этим до краёв.       — Будь ты проклят! — прорычал король бывшего Сокрытого Королевства, едва не начав плеваться. — Ты и твои братья! Весь твой поганый род!       — Как оригинально, — Келегорм покачал головой. — Мой род был проклят, когда прадед твоего прадеда ещё не был зачат. Где твоя фантазия? Диор в ответ на остроты со стороны светловолосого феаноринга только бросился на него, но Тьелко играючи ушёл от удара. Солидный опыт участия в битвах давал о себе знать, хотя он не мог не отметить настойчивость и выносливость противника. Мечи со звоном скрестились. Сын Берена наносил сокрушительные удары, в которые вкладывал всю свою ненависть к роду Феанора. Однако Тьелкормо именно этого и добивался. Свирепость вытесняла рациональную точность, мешала мыслить, чем Охотник и пользовался.       — Лучше бы просто отдал камень, а не строил из себя своего деда, — сильнее подначивал эльф полукровку. — Тот тоже изображал недотрогу и в итоге гномы его посадили на нож. Диор ещё сильнее зверел и вёлся на издёвки Тьелко, чего тот и добивался. Келегорм мог убить противника сразу, но опьяняющий азарт битвы захлестнул с головой, и нолдо уже не мог прерваться, пересилить себя. Это сыграло с ним злую шутку. Сквозь непрошибаемую стену звука прорвался предсмертный крик, смешанный с хрипом. Чуткий слух Охотника сразу определил источник. Это был Морьо, его младший брат. Следом послышался другой такой же звук. Он принадлежал Курво. Лицо Туркафинвэ мгновенно преобразилось. Вместо издевательской ухмылки на нём отпечаталась злоба с глубокой болью. Диор это заметил и, несмотря на свою катастрофическую недальновидность, догадался, что к чему.       — Всё, — развёл он руками, перехватывая у Тьелко инициативу по остротам. — Нет у тебя больше крыши. Однако эльф допустил непростительную ошибку, позволив себе отвлечься, и Диор этим воспользовался. Практически шестым чувством нолдо увидел летящее на него лезвие меча. Келегорм ринулся в сторону, но полностью уйти с траектории удара не успел. Острая боль охватила всю левую часть тела. Клинок повредил сухожилие. Левая рука полностью отнялась и перестала слушаться.       — Паскуда! — феаноринг обычно грязно не ругался, но иногда позволял себе крепкое словцо. Сейчас был именно такой момент. Нолдо преисполнился гнева и бросился на противника. Тот уже был совершенно измотан, хоть и дрался до последнего. Тьелко с одной рукой было не легче, однако он теснил Диора, пока, наконец, не зажал его в угол. Сын Берена и Лютиэн отчаянно отбивал удары, но ему становилось всё труднее сдерживать натиск Охотника. И, в конце концов, он упустил брешь в своей обороне. Клинок Келегорма пробил защиту, и Диор не успел полностью отвести удар. Меч прорезал часть шеи, из раны на доспехи ручьём полилась кровь. Диор выронил меч и начал хвататься за рану, но было поздно. Жизнь стремительно уходила из тела правителя доживавшего свои последние мгновения Дориата. На секунду Тьелкормо обрадовался победе, однако радость продлилась недолго. Слух Охотника уловил свист летящей стрелы. Время растянулось, как древесная смола, но Тьелко его не хватило. Нолдо был готов поклясться, что чувствовал, как рвётся его плоть в районе живота. Взглянув вниз, он увидел две торчащие стрелы.       — Чтоб тебя… — только и смог выдать третий сын Пламенного, падая на колени. Перед глазами всё поплыло пятнами, утратило чёткость. Келегорм потерял равновесие и провалился во тьму…

***

      Тьелко не знал, сколько времени он провёл в беспамятстве. Стоило Охотнику очнуться, он ощутил, как всё тело адски болело. Складывалось ощущение, словно его пропустили через мясорубку, а затем вместе с мясорубкой через камнедробилку. С трудом разлепив глаза, эльф обнаружил, что лежит в кровати в какой-то халупе. Его взору предстал деревянный потолок, который был в одном шаге от того, чтобы начать гнить. Полки, заваленные всяким непонятным барахлом. Стол, на котором что-то лежало в чашечках и на бумажках. В жестяных банках стояли свечи, от которых шёл дымок.       Тяжело вздохнув и немного выругавшись на не стихающую боль, феаноринг приподнялся на локтях. Оглядев себя, он увидел, что торс наглухо забинтован. В разуме медленно начали всплывать события последних суток.       Резня в Дориате. Именно резня. Битвой это было не назвать. Кровью, что тогда лилась, можно было удобрить половину Химринга. Тьелко сразу же вспомнил, как ему казалось, последние мгновения жизни. Он умудрился распороть Диору, сыну ненавистных Охотнику Берена и Лютиэн, ярёмную вену, и тот насмерть истёк кровью. Однако и пары минут не прошло, как из живота самого Келегорма торчало две стрелы. Значит, это был не сон, а лишь воспоминание.       Боль была реальной, а, значит, он не попал в Чертоги Мандоса. На секунду всё его существо обрадовалось, что не придётся выслушивать проклятия и причитания на свою грешную душу. Однако радость сменилась сомнениями, а те одним простым вопросом. Куда, барлог раздери, он попал?       Келегорм оглядел комнату, в которой находился. Халупа не могла похвастаться большим пространством, однако странной утвари было хоть отбавляй. Присмотревшись к одной из банок на полке, Тьелко едва не поперхнулся собственной слюной. В банке были глаза. В буквальном смысле глаза. Человечьи или животных, эльф не знал, да и знать не желал. Его больше занимал вопрос о том, насколько сумасшедшая личность заспиртовала в банке по меньшей мере двадцать глазных яблок…       — Судя по тому, что ты так сосредоточенно рассматриваешь мою хижину, ты уже способен думать, — послышался с порога низкий женский голос с нотками развязности. — С возвращением, красавчик. Тьелко повернул голову на слова. Они принадлежали темнокожей девушке. Её волосы были заплетены в довольно массивные дреды, зубы отдавали каким-то угольным блеском, хотя были ровными и здоровыми. В глазах бегали огоньки. Именно глаза зацепили Келегорма больше всего. Пламя в глазах хозяйки дома так напоминало ему отца и его самого. Та же непредсказуемость, притягательность и опасность.       Девушка пришла не с пустыми руками. В одной руке она держала котелок с маленькими рыбками, в другой — глиняный кувшин с водой. Поставив свою ношу на стол, она вытерла руки о тряпки и подошла к кровати, где лежал раненый.       — Кто ты? — прохрипел Тьелко. В горле пересохло и поначалу он не узнал собственный голос.       — Зови меня Тиа Дальма, — улыбаясь, ответила колдунья. — Не ошибёшься. Предвосхищая твой следующий вопрос — ты у меня дома.       — Это дом? — Келегорм не был бы собой, если бы не вернулся к колкостям. — Похоже на сарай или недостроенное помещение для скота.       — Будешь острить — переедешь на улицу, — отрезала хозяйка хижины, однако улыбка не сошла с её лица, словно она ожидала, что Охотник отреагирует подобным образом. Сам Келегорм извиняться не стал, но и в ответ ничего не сказал, ибо понял, что Тиа Дальма не будет носиться с ним, выполняя любую прихоть. Тяжело вздохнув, Турко решил попытаться встать. Тиа Дальма это заметила и, осторожно поставив ношу на пол, поспешила к эльфу.       — Не вставай! — предупредила она. — Тебе лежать надо. Однако феаноринг не был бы собой, если бы в нём не взыграло ослиное упрямство. Он начал спускаться с кровати, но тело оказалось настолько ослабевшим, что Тьелко, не простояв и доли секунды, рухнул прямо на стоящий возле кровати стол, упавший прямо на него. Подоспевшая Тиа Дальма помогла нолдо подняться и лечь обратно на кровать.       — Да, ты права, — согласился Тьелко, вздохнув. — Рано я запрыгал.       — Кровью тут всё заляпал… — недовольно пробурчала ведьма. — Всё опрокинул, а потом заляпал. Балбес. Охотник вновь не стал извиняться. Вместо этого немного поразмыслив, спросил:       — Как я вообще сюда попал?       — Тебя волнами вынесло на берег. Местные подобрали и принесли сюда, — ответила Тиа Дальма, возвращая опрокинутый стол на место. — Ты был весь израненный и почти мёртвый.       — Зачем же ты меня спасла? — не смог не поинтересоваться нолдо.       — Твой путь не завершён, — несколько уклончиво ответила отшельница. — Можешь мне поверить, впереди у тебя ещё очень много всего. Тьелкормо хотел было расспросить её подробнее про то, что она имела ввиду, однако не смог. Слабость не позволила, а спасительница куда-то ушла. Охотник решил оставить этот разговор на потом. Откинувшись на подушку, он понял, что так и не спросил про те самые глаза в банке, а через некоторое время провалился в дрёму, которая перетекла в сон.