До встречи 2.0

      Девять дней. Девять грëбаных дней. Девять раз по двадцать четыре часа. Девять дней как нет его.       А перед глазами до сих пор белый лакированный гроб, и он, весь спокойный, с закрытыми глазами, словно восковая фигура. А рядом только самые близкие: семья, родственники, друзья.       Траурный чёрный, все плачут — даже мужчины не смогли сдержать слëз. А Юле не верится, что его больше нет. Ей кажется, что вот сейчас он встанет, подойдёт к ней, обнимет, утянет в поцелуй, но нет. Этого больше не будет. Ей сложно это осознать, сердце и мозг всячески блокируют мысли об этом.       А ведь Паршута винит себя в его смерти. Винит в том, что раньше не додумалась отправить Марка в больницу. Если бы всё успелось, то опухоль можно было бы удалить без последствий. Вот только это самое "если бы" всегда становится той ненавистной точкой в судьбах многих.       Марк постоянно жаловался на головные боли, смутное сознание, боли в шее. Пачками "ел" всякие таблетки, купирующие неприятные ощущения. А Юля не замечала того, что всё это происходит на постоянной основе. Списывала всё на усталость и загруженность, рекомендовала Марку больше спать и не работать до посинения. Тишман, конечно, старался больше отдыхать, но боли никуда не уходили.       В один момент Марк просто теряет сознание прямо на сцене, в период их с Юлей саундчека. Концертов нет, а значит и дежурящей скорой тоже. Как же сильно испугалась тогда девушка, когда её любимый человек прямо у неё на глазах падает, с грохотом ударяясь о твёрдую поверхность.       Дрожащие пальцы набирают номер скорой, голос срывается, слëзы текут чуть ли не ручьём, сердце колотится так, будто хочет сейчас выпрыгнуть из тела и убежать куда-то далеко-далеко.       Срочная госпитализация, больница, Юля не понимает, что происходит. Врач мельком успел сказать ей о какой-то опухоли, которую нашли у Марка на только что сделанном МРТ. А дальше операционная и несколько часов томительного ожидания, которые Паршута явно занесёт в список самых ужасных моментов жизни.       И вроде бы всё прошло хорошо, Марк пришёл в себя на следующее утро, смеялся, шутил, успокаивал девушку, что всё будет хорошо, он поправится, и они снова будут счастливы.       — Юль, едь домой, выспись хорошенько, а то ты тут совсем же не спала.       — Я не могу оставить тебя, дорогой мой, — девушка берëт Тишмана за руку, сжимая, желая почувствовать то, чего ей не хватало всё время нахождения в больнице — любви.       — Да что со мной может случиться? Я под пристальным наблюдением врачей, если что-то случится, то мне обязательно помогут, — улыбается Марк, насколько ему позволяют бинты.       — Марк, всё точно будет хорошо?       — Да, ты только не переживай. — Паршута коротко целует Марка в щëку, поднимаясь со своего места, направляясь в сторону двери.       — Я тебе что-нибудь вкусненькое приготовлю и принесу, хорошо? — Марк положительно кивает, — До встречи, — последнее, что слышит Марк, перед тем как девушка скрывается за железной дверью палаты.       Случилось. Марк умирает через несколько часов — об этом Юле сообщает его лечащий врач. Первые минуты проходят спокойно — Юля, пребывая в состоянии шока, пишет всем близким короткое "Марка больше нет". А потом следует громкая истерика, крики в подушку, сожаления о всём, что произошло. Телефон оказывается выброшен куда-то в угол, чудом оставшись целым. В другой угол летит стеклянный ночник, разбиваясь на тысячи осколков, как и сердце Юли в данный момент.       Сам Тишман, кажется, чувствовал, что ему осталось совсем чуть-чуть. Именно поэтому всё время, проведённое с Юлей после операции, был в отличном настроении. Не хотел расстраивать и без того убитую морально его девочку. Уверовал её в том, что всё будет хорошо, лишь бы она не видела его смерти.       Сейчас девушка сидит на диване, листая в галерее телефона совместные фото. Несколько часов назад она вернулась с кладбища, где провела, кажется, не меньше двух часов. С каждой пробегающей перед глазами фотографией сердце всë сильнее стучит, слëзы вновь подступают к глазам. Паршута срывается, подходя к полке с аптечкой. Достаёт оттуда успокоительное и снотворное, чем тоже нередко баловался Тишман.       Сама того не замечая, девушка выпивает слишком много таблеток — не спала нормально она ровно с того момента, как Марк попал в больницу. Юля ставит стакан с недопитой водой на стол, направляясь в сторону спальни.       Заснуть под действием препаратов оказывается достаточно легко, буквально через десять минут Паршута уже тихо посапывает, сжимая в руках подушку на которой когда-то спал Марк.       Где-то через пол часа Юля открывает глаза, а перед ней стоит он. Её Марик, её родной человек. Тот, котрого больше нет. Но что это значит? Почему он здесь?       Паршута старается лучше вглядеться в силуэт и замечает некоторые изменения. Белая прядь волос, явно выделяющаяся среди остальных, такие же белые, огромные крылья, расправленные, кажется, максимально. Голубые глаза сейчас кажутся ещё гораздо голубее, нежнее, словно это чистое-чистое небо, без единого облачка.       Уходящая в пол мантия с широкими рукавами, в которых запястья Марка кажутся совсем-совсем хрупкими, с огромным капюшоном, который Марк сбрасывает с головы в следующий момент, медленно продвигаясь в сторону кровати девушки. Юля дёргается, стараясь отползти подальше от приближающегося на неё существа, всё же опасаясь его, несмотря на внешность такого родного ей человека. Сейчас он ещё больше напоминал ей ангела, чем при жизни.       — Ну вот и что же ты делаешь, м, девочка моя? — тот самый родной голос раздаëтся в тишине комнаты, заставляя девушку потрясти головой, дабы усомниться в действительности происходящего.       — Марик? Ты тут как? Я сплю? — испуганно тараторит Паршута, уставившись на Марка.       — И да, и нет, но это сейчас не так важно, — Тишман берёт девушку за руку — Юля прекрасно чувствует прикосновение, ответно сжимает ладонь, — ты зачем таблеток наглоталась?       — Я? Я только успокоительного со снотворным выпила, больше ничего такого, — теперь Паршута уже двигается ближе, садясь перед присевшим на корточки Марком, всё так же не разрывая рук.       — Целую пачку, Юля! Пачку! Ты же понимаешь, что организм не выдерживает?       — Я не могу без тебя, Марик, не могу! — Юля срывается на крик, на глазах выступают слëзы, которые Марк тут же стирает большим пальцем.       — Ну всё-всё, не плачь, теперь не придётся...       — На что ты намекаешь? — девушка встречается с его нежным, пронзительным взглядом.       — Тебе надо пойти со мной, девочка моя... — Тишман сильнее сжимает руку девушки, замечая, как Юля меняется в выражении лица.       — Я согласна, Марик, — Паршуту озаряет слабая улыбка, сквозь всё ещё текущие слëзы.       — Ты же понимаешь всё?       — Да, я всё понимаю, я готова...       Она умирает во сне сегодня ночью. Просто закрыла глаза, выдохнула и ушла. Дух Марка забрал её с собой, в мир, где они снова будут вместе. Юле было совсем не страшно, она хотела любой ценой оказаться рядом с мужчиной, вновь слышать его тёплый, мягкий голос, чувствовать прикосновения и просто долго-долго молча смотреть друг-другу в глаза.       Врачи потом в деле её напишут простое "передоз лекарственными препаратами".       А каково было Артёму, единственному близкому другу, оставшемуся сейчас в Москве, прийти к Юле, открыть дверь своими ключами, ибо за десять минут никто так и не соизволил подойти — а горящий свет в окне так и намекал, что квартира не пустует, и найти её уже мёртвой.       Бедный мужчина, похоронивший совсем недавно лучшего друга, хоронит теперь ещё и подругу. Страшно представить, что творилось на его душе в тот момент, и что будет твориться ещё долгое время.       А сейчас две души, воссоединившиеся вновь, стоят на пути к бело-бежевым вратам, с такой же белой, длинной-длинной лестницей.       — Ты готова? — шепчет Тишман, обернувшись к девушке?       — Да.       — Не боишься? — даже сейчас, будучи духом, он беспокоится за девушку, её состояние.       — С тобой я ничего не боюсь, — девушка мило улыбается, впервые за долгое время, глаза сияют с необыкновенной силой.       Они переплетают руки, делая первый шаг, второй, третий... Врата ждут их. Юлю там примут с особой гармонией и любовью, как недавно приняли Марка. Подойдя к вратам, Марк осторожно толкает дверь, из щели начинает литься тёплый жёлтый свет. Тишман ещё раз оборачивается на девушку, желая переспросить всё тот же вопрос: "не страшно ли ей?", но мгновенно забывает про него, замечая другую деталь.       — Юль... — ошарашенно тянет Марк, — крылья...       Паршута оборачивается, замечая, что она сама теперь обладательница крыльев. Больше всего Марка привлекло наличие позолоты на концах пëрышек, что в бликах яркого солнца переливались, будто бы множество светлячков.       — О Боже, Марик! — восторженно и, чуть напуганно, шепчет Юля, не зная даже, как реагировать, — Они золотятся! Что это значит?       — Это значит, что ты самая красивая, девочка моя, — Марк подходит ближе, оглаживая одно крыло девушки, на что та спокойно реагирует, просто наблюдая за действиями любимого, — Пойдём, нас ждут.       — Конечно.       Тëплый свет обволакивает их тела, скрывая в своей заманчивой неизвестности. Теперь они снова вместе. Вместе навсегда.