Double blooded
13 октября 2025 г., 18:31
Воздух в приватном зале дорогого ресторана был густым и тяжёлым, словно пропитанным невидимым ядом. Он не рассеивался даже ароматом дорогого стейка и выдержанного вискаря, стоявших на столе нетронутыми. Здесь велись переговоры, а не заводилась дружба.
С одной стороны стола, откинувшись на спинку стула с видом царственного льва, восседал Ким Намджун. Его пальцы лениво обхватывали бокал, но взгляд, скользящий по лицам напротив, был острым и холодным как лезвие бритвы. Позади него, застыв у стены в безупречно чёрном костюме, стоял Ким Тэхён — его знаменитая «Ящерица». Ни единой эмоции на отрешённом лице, лишь пугающее абсолютное спокойствие, за которым скрывалась молниеносная готовность к убийству.
Напротив них расположилась делегация клана Чхве. Их глава, грузный мужчина с заплывшими хищными глазками, натянуто улыбался. А чуть поодаль, полубоком, сидел тот самый Енбок. Худощавый, слащавый, с явным закосом на айдола, с неприятно блестящими глазами. Он не смотрел прямо, но его взгляд, полный наглой оценки, то и дело задерживался на Чонгуке, будто пытаясь его просчитать, разложить по полочкам.
Чон Чонгук, «Бешеный», отвечал на этот взгляд с откровенным, животным презрением. Он сидел рядом с братом, Хосоком, откинувшись и положив ногу на колено. Его поза кричала о расслабленности, но каждый мускул в его теле был напряжён, как струна. Он медленно водил пальцем по ободку своего бокала, издавая едва слышный, противный скрежещущий звук, который резал нервы всем присутствующим.
Тишину нарушил глава Чхве, развёл руками в фальшивом жесте примирения.
— Ну что мы как враги? У нас же общие интересы. Конкуренция — дело затратное. И опасное. Я предлагаю путь… элегантнее.
Намджун медленно поднял на него глаза, не меняя выражения лица.
— Говори. Мы слушаем.
— Брак! — провозгласил Чхве, словно объявляя о выигрыше в лотерею. — Скрепим наши союзы кровными узами. Мой младший брат, Енбок, — он кивнул в сторону того, — и ваш, — он сделал многозначительную паузу, переведя взгляд на Хосока, — брат Чонгук. Прекрасная пара. Надо быть на передовой современного мира и показать, что такие браки тоже имеют право на существование. Все конфликты будут исчерпаны раз и навсегда.
В воздухе повисла гробовая тишина. Скрип пальца Чонгука по стеклу резко оборвался. Хосок, до этого молча наблюдавший, медленно выпрямился в кресле. Его лицо, обычно спокойное, стало каменным.
— Мой брат, — произнёс Старший Чон тихо, но так, что каждое слово падало как увесистый камень, — не товар для бартера. И не пешка в ваших жалких играх. К чему этот фиктивный спектакль?
Енбок, услышав это, наконец повернул голову и бросил на Чонгука прямой вызывающий взгляд. Тот в ответ лишь усмехнулся уголком рта — коротко, беззвучно и так смертельно опасно, что у Енбока непроизвольно дёрнулось веко.
Атмосфера в зале накалилась до предела, вот-вот готовая взорваться. Давление было таким физически ощутимым, что, казалось, вот-вот треснет хрусталь на столе.
— Ну, почему же фиктивный? Ходят слухи, — не сдавался Чхве, — что Бешеный имеет некоторые проблемы в плане перспектив создания традиционной семьи, — выделил он, не замечая, как на лицо Ящерицы опустилась тень чернее тучи. — Думаю, всем будет лучше, если мы, объединившись, решим сразу несколько проблем.
— Если это предложение — единственный повод, по которому мы здесь собрались, — перебил его Намджун, — то считаю наш разговор оконченным.
После этого он, не дожидаясь ответа, поднялся со своего места, а сразу за ним из-за стола встали братья Чон. Чхве сверлил их озлобленным взглядом, не желая принимать поражение.
— Я бы на вашем месте не был так категоричен, — бросил он им в спину, — этот простой шаг избавит нас от многих проблем.
— Вы имеете в виду только вас, — уточнил Хосок, оборачиваясь у входа. — К нам это не имеет никакого отношения.
Выходя последним, Тэхён спиной ощущал на себе прожигающий взгляд обоих братьев, но даже не обернулся.
***
Кабинет Папы Кима тонул в мягком свете настольной лампы, отбрасывающей длинные тени. Воздух был пропитан запахом дорогой полировки и дорогого виски. Намджун что-то негромко диктовал своему секретарю, а Тэхён, стоя у окна и погружённый в свои мысли, смотрел на ночной город. Его собственный телефон лежал на столе безмолвно, и в этой тишине его внезапная вибрация прозвучала как выстрел. Тэхён взглянул на экран. «Щенок». Он смахнул вызов, ожидая смс с какой-нибудь ерундой вроде «скинь адрес лапшичной, где мы были в прошлом месяце» или «гони на стрелку, заскучал». Но сообщение не пришло. Минута. Две. Пять. Неловкое чувство, смутное и липкое, заставило его нахмуриться. Он набрал номер сам, что делал крайне редко, но шестое чувство подсказывало ему — что-то не так. «Абонент временно недоступен» — прикрыв глаза, он постарался сосредоточиться и вспомнить, не планировал ли что-то Чонгук на сегодня. Но память отказывалась работать. Позвонив ещё пару раз с разницей в пятнадцать минут, Тэхён медленно подошёл к Намджуну. — Что-то не так? — мгновенно считывая его состояние, спросил босс. — Чонгук. Не отвечает. — Может, спит? После вчерашнего. — Намджун многозначительно поднял бровь, намекая на провальные переговоры. — Он не спит в это время. Он в это время обычно ест. Или кого-то бьёт, — отрезал Тэхён, уже набирая номер Хосока. Тот ответил почти сразу. — Тэхён? Что-то случилось? — Чонгук с тобой? — Нет, он в обед куда-то слинял, сказал «по делам». А что? — Он не выходит на связь. В трубке повисла тяжёлая пауза. — Сколько времени? — Около часа. Голос Хосока изменился, стал жёстким, деловым. — Поднимаю людей. Держи меня в курсе. Тэхён положил трубку. В кабинете повисла гнетущая тишина. Даже Намджун перестал работать, уставившись на него — свою правую руку. Тэхён стоял неподвижно, но его спокойствие было обманчивым. Оно было ледяным и звенящим. Он снова посмотрел на город. Где ты, псина бешеная? Прошёл час. Два. Сообщений от людей Хосока не было. Тэхён уже проверял кобуру, его пальцы нервно барабанили по рукоятке пистолета. Мысли были мрачными: засада, провал, плен… И тут дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге, едва держась на ногах, стоял Чонгук. Он был весь в крови. Алые, липкие разводы засохшей крови покрывали левую сторону его куртки и джинсы. Рукава были порваны в клочья, на костяшках пальцев правой руки кожа была содрана до мяса. Один глаз заплыл, обещая через пару часов превратиться в синяк. Он тяжело дышал, опираясь о косяк двери, но в его глазах горел знакомый Тэхёну дикий нераскаявшийся огонь. — Бля… — выдохнул Тэхён, делая шаг вперёд. — Всё нормально, — сипло прорычал Чонгук, отмахиваясь и шатаясь, шагнул внутрь кабинета. Он пах пылью, порохом и железом. — Что случилось?! — голос Намджуна прозвучал резко, почти как удар. Чонгук медленно опустился в ближайшее кресло, с гримасой боли зажимая бок. — Ездил по делам. С двумя пацанами. На выезде из города нас подрезали, загнали в тупик. Был разговор. — Он говорил монотонно, уставившись в пол. — И? — Моих ребят убили. Я уехал. На мотоцикле. Сказав это, он закрыл глаза, делая вид, что измотан. Но Тэхён видел. Видел, как напряжены его плечи, как неестественно звучит эта отрепетированная история. Он подошёл ближе, встал над ним, заслонив свет. — Где мотоцикл? — Бросил. В районе промзоны. — Кто они были? — Хрен их знает. Наёмники какие-то. Тэхён внимательно посмотрел на него. На кровь на рукавах. На характерные ссадины, явно от ударов кулаков о чью-то челюсть. На слишком ясный, несмотря на усталость, взгляд. Это была не защита. Это была атака. И он действовал в одиночку. — Чон, — произнёс Тэхён тихо, но так, что по спине побежали мурашки, — ты врёшь мне прямо в лицо? Чонгук медленно поднял на него свой единственный нормально открывающийся глаз. В нём плескалась ярость, боль и какое-то детское упрямство. — Я сказал, как было. Всё нормально. Разберитесь сами. Он попытался встать, но Тэхён сильной рукой прижал его к креслу, не давая подняться. Молчание между ними стало густым и взрывоопасным. Ложь висела в воздухе, и Тэхён чувствовал, как его собственное хладнокровие даёт трещину, сменяясь гневом и, что удивительно, страхом. Страхом за этого безумного безрассудного щенка, который полез в пасть ко льву один. — Поехали домой. Но сначала надо показать тебя врачу, — тоном, не терпящим возражений, приказал Тэхён. — Да тут всего лишь царапина, — отмахнулся Чонгук, будто не замечая, что выдержка Тэхёна трещит по швам. — Позвони Хосоку, скажи, что его непутёвый брат вернулся, — бросил через плечо Тэхён, выходя из кабинета Намджуна. — Уже, — сообщил тот, махнув ему рукой, поторапливая уходить.***
Зайдя к доктору в башне Кимов, они убедились, что с Чонгуком всё в порядке, и поехали домой. Их квартира была не просто местом для жизни. Это крепость, убежище и поле непрекращающейся тихой войны двух альфа-самцов, вынужденных делить одну территорию. Она идеально отражала их союз: холодный расчёт и взрывную ярость, сосуществующие в хрупком, но прочном балансе. Просторный лофт в самом высоком здании города с панорамными окнами от пола до потолка. Вид захватывал дух: ночной город как на ладони, неоновая паутина улиц, огни машин. Но внутри царила атмосфера минимализма и подавленной силы. Здесь было чисто, почти стерильно, но чувствовалось напряжение, как перед грозой. А ещё со временем она всё больше походила на Инь и Ян, две абсолютно противоположны половины. Левая половина лофта, которую «отвоевал» себе Тэхён, отличалась минимализмом, геометричностью линий и идеальной чистотой. Здесь пахло дорогим мылом, холодным металлом и свежемолотым кофе. Этакое царство контроля и безэмоционального расчёта. Довольно большое пространство занимали его кабинет для чтения и гардеробная. Чонгук лишь фыркал, проходя мимо, а потому, если бы Ящерица захотел что-то спрятать от него, он мог бы просто положить это в одну из этих комнат. Правая же, за которую боролся Чонгук, была воплощением контролируемого хаоса. Здесь пахло кожей, мужским парфюмом с нотками перца и мускуса и едва уловимым запахом пороха. Господство инстинктов и энергии, ищущей выхода. А ещё на его половине, в отдельной кладовке, стоял большой ящик с «игрушками»: наручниками, кляпами, плётками — его личный арсенал для интимных игр, о котором Тэхён был в курсе, но делал вид, что не знает. Так же только на его половине был так называемый «спортзал». В углу стояла силовая рама, гантели, гири, разбросанные небрежно, но видно, что использовались они ежедневно. Зеркало в полный рост было испещрено смазанными отпечатками ладоней. Почему? Ну потому что Тэхён иногда всё же захаживал на эту половину. Однако и в их «лофте раздельного проживания» находились точки пересечения. Например, кухня. Идеально чистая. Но в холодильнике обнаруживалось весьма странное соседство: дорогие стейки, органические соки Тэхёна и пачки пельменей, пиво и острый соус до слёз Чонгука. Гостиная была нейтральной территорией. В ванной имелись две раковины. У Тэхёна на своей был идеальный порядок, средства для ухода с нейтральным запахом. У Чонгука — всё забрызгано, гель для душа с резким ароматом кедра и постоянно валяющаяся рядом со стаканом зубная щётка. Общим у них был только сейф для оружия, но и тот отпирался двумя разными ключами. У каждого имелся свой арсенал, но они знали, что и где у кого лежит. Их сожительство представляло из себя постоянное перетягивание каната. Тэхён периодически проводил «зачистки», складывая разбросанные вещи Чонгука в одну коробку и ставя её посреди его комнаты. Чонгук в отместку мог переставить все книги Тэхёна по цвету корешков или спрятать его любимую чашку. Но это их территория. Их общая крепость. Никто посторонний сюда не заходил. Никогда. Даже Хосок и Намджун. И в этом пространстве, несмотря на войну характеров, была странная гармония. Холодная ярость одного и горячая ярость другого находили здесь точку равновесия. Они могли молча сидеть на противоположных концах дивана, каждый со своим делом, и это молчание было не неловким, а каким-то своим. Это место, где можно быть тем, кто ты есть — хладнокровным убийцей и бешеным псом — и не получать за это осуждающих взглядов. Только понимающий взгляд такого же, как ты. И вот как только они зашли в квартиру, Чонгук отправился в ванную комнату, а Тэхён ушёл в гостиную. Всю дорогу он практически молчал, но вопросы в голове только умножались, и ему нужно было задать их все.***
Чонгук вышел из душа, смыв с себя основную грязь и кровь. На теле проступали свежие синяки, а содранные костяшки пальцев жгло. Он натягивал чистые боксеры, когда дверь в его спальню без стука открылась и на пороге возник Тэхён. Он вошёл бесшумно, как призрак, и закрыл дверь за собой. Он не выглядел злым. Он выглядел холодным. Его лицо было абсолютно непроницаемой маской, лишь лёгшая тенью складка у губ выдавала внутреннее напряжение. Он облокотился спиной о дверь, скрестив руки на груди, и молча принялся изучать Чонгука. Водил взглядом по его синякам, следил за его движениями, скованными не из-за боли, а из-за нервозности. Тишина затянулась, стала давящей. Чонгук первым не выдержал, сорвавшись на привычное грубоватое возмущение. — Что уставился? Не видел, что ли, как я в трусах хожу? — Он фыркнул и повернулся, делая вид, что ищет футболку. — Перестань кривляться, — голос Тэхёна был ровным, тихим и оттого в десять раз более опасным, чем крик. — Где ты был на самом деле? Чонгук замолк на секунду, стоя спиной к нему. Плечи напряглись. — Я же уже сказал. Встретил по дороге… — Чонгук. — Тэхён не повысил голос, но в нём прозвучала сталь. Он оттолкнулся от двери и сделал шаг вперёд. — Ты пришёл в кабинет весь в чужой крови, с историей, в которой дыр больше, чем в мишени на стрельбище. И ты решил, что я в это поверю? — А тебе какая разница?! — Чонгук резко обернулся, и в его глазах вспыхнул знакомый дикий огонь. Его терпения хватило ровно на три секунды. — Справился сам, жив, здоров, всё хуёво — но мои проблемы! Отстань! — Твои проблемы? — Тэхён издал короткий безжизненный звук, похожий на смех, но лишённый всякой весёлости. — Ты — правая рука твоего брата. Ты — часть этого альянса. Твои «проблемы» теперь и мои проблемы. Кто эти люди? Кто на тебя напал? Это Чхве? Это Енбок? При последнем имени глаз Чонгука дёрнулся. Мельчайшая, почти невидимая реакция, но Тэхён поймал её. — При чём тут он? Я тебе сказал — наёмники! — Чонгук взвился, как будто его подожгли. Он сделал шаг навстречу, его сжатые кулаки задрожали. — Хватит меня допрашивать, я не твой подчинённый! — Ты мой! — Голос Тэхёна наконец сорвался на низкий звериный рык. Он не двинулся с места, но его тихая ярость заполнила всю комнату, заставив Чонгука на мгновение отступить. — С того момента, как ты полез на меня в том кабинете, ты мой. И я имею право знать, куда ты суёшь свой безбашенный череп и кто по нему бьёт. Он говорил это, медленно и чётко расставляя слова, и его взгляд, тяжёлый и неотрывный, буравил Чонгука, лишая его последних сил к сопротивлению. Это был не крик истязателя, это был холодный беспощадный спрос с позиции силы. Силы, которую Чонгук сам же за ним и признал. Чонгук отвёл взгляд. Его дыхание сбилось. Вся его вспыльчивость куда-то ушла, сменившись подавленным, почти детским упрямством. Он проиграл, и он знал это. А Тэхён, поймав момент его смятения, развернулся и вышел, уже заранее зная, что Чонгук не выдержит. Дойдя до гостиной, он сел на диван, и уже через минуту Чонгук появился в дверном проёме. — Злишься? — виновато спросил он. — Нет. Тэхён похлопал ладонью по своему бедру, а тот, не медля ни секунды, тут же сел на него сверху и обнял за шею. — Последний раз спрашиваю по-хорошему. Где. Ты. Был? Чонгук, давно понявший, что обманывать Ящерицу — себе дороже, не удивил Тэхёна, умело увильнув от ответа. Просто молча впился в его губы в попытке сменить вектор их общения. Целовал грубо, резко, но тут же зализывая укусы. Тёрся о его пах, стараясь отвлечь и заставить забыть и отложить слишком неудобный для него разговор. Но Тэхён не отвечал. Холодно глядел на него, даже не обнимая в ответ. — Ладно. Чёрт с тобой, — он выдохнул, сдаваясь, и протёр рукой лицо. — Это был Енбок. Я поехал поговорить с ним. Один. Только со своими парнями. Хосоку не говорил. Но там была засада. Тишина в комнате после его признания стала густой и звенящей. Воздух наполнился невысказанной яростью Тэхёна, холодной и сокрушительной. Он не двинулся с места, но его неподвижность была страшнее любой бури. — Поехал поговорить. Один, — тихо повторил он, и каждое слово било как хлыст. Он медленно провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями, и этот жест был пугающе спокоен. Потом он внезапно, почти молниеносно встал с дивана, скидывая Чонгука на пол. Его движения были лишены злобы, в них была лишь безжалостная эффективность. Он схватил Чонгука за запястье так крепко и неотвратимо, что любое сопротивление было бы бесполезно. — Ты прав, — голос Тэхёна был низким и ровным, как лёд, — ты не мой подчинённый. Со мной ты ведёшь себя иначе. А значит, и отвечать будешь иначе. Он потянул его, и Чонгук, ослабленный и морально готовый ко всему, позволил отвести себя к кровати. Тэхён заставил лечь Чонгука, его прикосновения были твёрдыми и не оставляющими пространства для спора. Он что-то достал из кармана, нечто, что заставило Чонгука напрячься по-другому, с тревожным любопытством. — Ты любишь всё контролировать, — продолжил Тэхён, его пальцы обхватили запястье Чонгука, фиксируя его браслетом от наручников. — Любишь чувствовать себя сильным. Сегодня ты эту привилегию потерял. Взгляд Тэхёна был тяжёлым и неумолимым. Он наклонился так, что его губы оказались в сантиметре от уха Чонгука, и прошептал тихо, но так, что каждое слово впивалось в сознание: — Ты будешь лежать здесь. И ты будешь смотреть на меня. И ты почувствуешь, каково это — полностью довериться кому-то другому. Особенно когда этот кто-то очень, очень зол на тебя. Его действия после этого были методичными и лишёнными всякой нежности. Он перекинул цепочку наручников через прутья изголовья кровати и застегнул второй браслет на втором запястье, что окончательно лишило Чонгука возможности двигаться так, как он хотел. Он оставил его уязвимым, открытым, полностью зависимым от его воли. — Каждый твой вздох, каждый стон, каждое движение — теперь моё решение, — произнёс Тэхён, нависая над ним. Его глаза сверкали холодным огнём. — Ты хотел самостоятельности? Вот тебе её последствия. Он начал с медленной, почти невыносимой неторопливостью. Он не причинял боли, во всяком случае не физической. Он причинял нечто иное: заставлял тело Чонгука реагировать против его воли, доводя до края, но не позволяя достичь пика. Это была пытка ожиданием, пытка потерей контроля. Оставив на его груди россыпь красных засосов, Тэхён спустился к паху и стянул с него боксеры. Чонгук был уже возбуждён и, услышав короткий смешок Тэхёна, отвернул голову, чтобы не видеть торжествующее выражение на обычно равнодушном лице. А тот даже не собирался прекращать показывать своё превосходство. Подушечка большого пальца Тэхёна прошлась по головке, размазывая по ней выступившую каплю, и Чонгука затрясло и едва не подбросило. Он кинул злобный взгляд на Тэхёна и стиснул зубы от того, как хорошо, остро и мучительно сладко всё отозвалось в его теле. И это его явно бесило. Бесило то, что он не мог контролировать процесс, как всегда любил. Пальцы умело и неотвратимо приближали Чонгука к разрядке, но едва он откинул голову в наслаждении, тут же проскулил, когда основание его члена нагло передавили, обрывая оргазм. — Скажешь «прости»? Тогда отпущу и продолжу, — спросил Тэхён, наблюдая, как мускулы на животе Чонгука судорожно вздрагивают. Чонгук лишь стиснул зубы, отказываясь просить. — Я и не рассчитывал на это, — усмехнулся Тэхён без тени веселья. — Ты ведь всегда доходишь до конца. Даже если это самоубийство. Взяв смазку, валяющуюся здесь же, на кровати, Тэхён выдавил побольше себе на ладонь, чтобы было так, как они оба любят. Но наказание есть наказание. Он продолжал свою методичную работу, его пальцы знали каждую уязвимую точку, каждый нерв. Он читал его тело как открытую книгу и играл на нём как на инструменте, выжимая звуки, которые Чонгук пытался заглушить, закусывая губу до крови, считая это слабостью. Это было унизительно. Это было невыносимо. Это было… пьяняще. И Тэхён видел это смешение стыда, ярости и назревающего удовольствия в его глазах. И использовал это. Время потеряло смысл. Для Чонгука существовало только настоящее: властные руки Тэхёна, его тяжёлый взгляд и нарастающая неконтролируемая волна, которой его лишали снова и снова, отбрасывая назад в пучину отчаянного ожидания. Наконец, когда терпение Чонгука было исчерпано до дна, а его тело дрожало от перенапряжения, Тэхён сменил тактику. Его прикосновения стали твёрже, требовательнее, безжалостнее. Он перестал играть и начал брать. Особо не церемонясь, спустил свои брюки на бёдра и размазал оставшуюся смазку по своему уже давно изнывающему от такого мучительного для обоих наказания члену. Надавил ладонями на бёдра Чонгука, раздвигая его ноги ещё шире, и вошёл одним быстрым и отточенным движением на всю длину. — Только попробуй кончить, пока я не разрешу, — сдавленно приказал он, когда Чонгук громко и протяжно простонал от удовольствия, наплевав на злость. Несколько глубоких толчков выбили остатки воздуха из лёгких. Пальцы Тэхёна сжались на его боках, на теле проступила испарина, а тёмно-красные взлохмаченные пряди липли к шее и лицу. Ноги уже подрагивали от напряжения, но Чонгук держался. Тэхён резко обхватил его шею, вжался вплотную и впился зубами в ключицу. Он едва успел задушенно прохрипеть что-то неимоверно грязное, как сразу понял, что Чонгук уже еле держится. С новым мокрым укусом в мочку уха он прошептал долгожданное: — Давай, Чонгук-и. И, наверное, именно это исключительно редкое ласковое обращение оказалось последней каплей. Финальная волна накрыла Чонгука с сокрушительной силой, вырывая у него сдавленный хриплый крик, в котором было и облегчение, и стыд, и поражение. Тэхён, приглушённо простонав, вышел, кончая Чонгуку на живот, после чего наклонился к нему снова. — Запомни это чувство, — прошептал он ледяным тоном. — В следующий раз, когда захочешь сделать что-то столь же глупое, вспомни, что твоя свобода заканчивается там, где начинается моё терпение. Он расстегнул наручники и отпустил его, оставив лежать в полной тишине, разобранного и побеждённого не силой, а собственной уступкой.***
Солнечный свет, резкий и бесстрастный, резал глаза. Тэхён лежал на боку, наблюдая, как первые лучи высвечивают пылинки, танцующие в воздухе. Рядом спиной к нему спал Чонгук. Дышал он ровно, почти беззвучно, прижавшись головой к подушке. На шее красовалась новая цепочка с подвеской. Тэхён сделал ему утешительный подарок. Если есть кнут, должен быть и пряник. Тэхён не спал. Внутри всё было сжато в тугой тревожный узел. Признание Чонгука об отчаянной вылазке к Енбоку не принесло покоя. Оно лишь подтвердило его худшие опасения. Этот сумасшедший не остановится. Он, как раненый зверь, будет лизать рану и копить ярость, пока не рванёт снова. Клан Чхве затаил слишком сильную обиду после того, как их провокация не удалась, и вместо того, чтобы переубивать друг друга, Кимы и Чоны объединились. Он провёл ладонью по своим глазам, пытаясь стереть напряжение. Нужно было поговорить с Намджуном. Разработать план. Обезвредить угрозу Чхве системно, а не в одиночку, полагаясь на ярость одного человека. Осторожно, чтобы не разбудить, Тэхён поднялся с кровати и направился в душ. Шум воды должен был заглушить его звонок. Разговор прошёл напряжённо, но они пришли к пониманию необходимости действовать жёстко. Тэхён вышел из ванной, натягивая чёрную футболку. В квартире царила тишина. Слишком оглушающая. Он прошёл в спальню — кровать была пуста. «На кухне», — подумалось ему. Или «ушёл, не попрощавшись». — Это было бы больше похоже на Чонгука. Но на кухне никого не было. Не было и привычной записки на холодильнике, нарисованной маркером (Чонгук однажды оставил там схематичный рисунок среднего пальца, уходя на ночную вылазку с людьми брата). Тишина стала звенящей. Тэхён замер посреди гостиной, и ледяная струйка страха пробежала по его позвоночнику. Он достал телефон. Набрал контакт «Щенок». Абонент временно недоступен. Первый, животный порыв — швырнуть телефон об стену. Его эмоциональные вспышки всегда касались только действий Чонгука. Тот будто передавал ему часть своего бешенства. Он подавил этот порыв, вдавив внутрь, превратив в холодную сталь. Набрал Хосока. Старший Чон ответил с первого гудка, голос ясный, деловой — он уже был в офисе. — Тэхён? Утро доброе. — У тебя Чонгук? — голос Тэхёна звучал неестественно ровно. — Нет. Он же дома ночевал, — в голосе Хосока появилась лёгкая озадаченность, сменившаяся настороженностью. — Что случилось? — Его нет. Телефон не отвечает. На той стороне провода воцарилась мёртвая тишина, которую через секунду разорвал резкий сдавленный выдох. — Блять. Опять? Ты уверен, что он не пошёл… — Хосок, — Тэхён перебил его, и в его голосе впервые зазвучала не просто тревога, а ледяная уверенность. — Он не пошёл за кофе. Его нет. Он услышал, как на том конце линии Хосок что-то кричит своим людям, голос срывается от нарастающей паники. Но Тэхён уже почти не слушал. Тот тревожный узел внутри него развязался, превратившись в ясное чёрное знание. Поняв, что смысла что-то ждать не было, он положил трубку, не прощаясь. Его пальцы сами потянулись к верхней полке шкафа, где в потайном отделении лежал старый, ничем не примечательный ноутбук. Он сел на диван, откинул крышку и запустил программу, значок которой был замаскирован под системный файл. «Поиск сигнала. Устройство: В-01». Он установил этот чип в подвеску, которую надел Чонгуку после его одиночной вылазки. Параноик? Возможно. Но лучше быть параноиком, чем бесполезным наблюдателем. Экран ноутбука мигнул. Карта города. Маленькая красная точка мигала в такт его учащённому сердцебиению. Она не двигалась. Застыла в самом сердце промзоны, в районе старых заброшенных складов. Тэхён медленно поднял взгляд от экрана. Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря. Гнев. Страх. И безжалостная абсолютная решимость. Всё было слишком очевидно. Это не была вылазка. Это было похищение. Он встал и направился к сейфу, спрятанному за картиной. Код был набран автоматически, пальцы сами помнили комбинацию. Внутри лежало несколько «стволов», магазины к ним, пачки патронов и холодное оружие. Выбор пал на два пистолета — основной и запасной. Затворы с характерным металлическим скрежетом ушли вперёд, досылая патроны в патронники. Поколебавшись, Тэхён захватил и нож. Ящерица не стал звать своих людей. Не стал звать Хосока. Это было уже не дело клана. Это было личное. Он вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Его движения были экономичными, лишёнными всякой суеты. Он шёл по коридору, и в его холодных, почти неживых глазах горела лишь одна мысль, ясная и простая, как прицельная мушка: Я иду.***
Воздух был густым от пыли и запаха старого масла. Где-то капала вода, её монотонный стук лишь подчёркивал гнетущую тишину. Тэхён вошёл внутрь как тень. Дверь с вырванными петлями лежала в стороне. Его глаза, сузившись, мгновенно привыкли к полумраку. Он не бежал. Он двигался бесшумно, его шаги были мерными и точными, как у хищника, идущего по следу. Он шёл на мигающую точку в его навигаторе, превратившуюся в навязчивый ядовитый звон в ушах: «Найди его. Найди его. Убей их всех». Первый охранник заметил его слишком поздно. Он только начал поднимать ствол, рот открылся для крика. Звука не последовало. Тихий влажный хлюп и короткое сдавленное бульканье. Тэхён, не сбавляя шага, провёл лезвием своего тактического ножа по горлу мужчины, даже не взглянув на него, и двинулся дальше, оставляя его захлёбываться собственной кровью у стены. Второй был умнее. Он спрятался за штабелем ящиков и открыл огонь вслепую. Пули со свистом впивались в ржавое железо вокруг Тэхёна. Тот даже не пригнулся. Он просто замер, вжавшись в ближайшую колонну, и затаил дыхание. Паника — лучший союзник. Он слышал, как стражник тяжело дышит, как дрожащими руками пытается сменить магазин. Тэхён выглянул на секунду. Выстрел. Вспышка выхватила из темноты испуганное лицо. Тэхён отпрыгнул назад, и пуля прошла впустую. Тишина. Снова только капли воды и тяжёлое дыхание человека за ящиками. — Выходи, ублюдок! — крикнул охранник, его голос срывался на визг. Тэхён вышел. Медленно, прямо на него. Он шёл на дуло пистолета, как будто не замечая его. Глаза громилы расширились от ужаса перед этой ледяной безэмоциональной яростью. Он выстрелил. Раз. Два. Промах. Руки тряслись слишком сильно. В два шага Тэхён оказался перед ним. Рука с ножом метнулась вперёд — не в горло, а в вооружённую руку. Лезвие вошло по рукоять с глухим хрустом. Крик боли был коротким и обрывистым — Тэхён своей свободной рукой резко и грубо зажал ему рот, пригвоздив голову к ящику. Он посмотрел прямо в залитые слезами боли глаза и безжалостно провернул нож в ране. Тело под ним затряслось в немых конвульсиях. Тэхён вытащил клинок и двинулся дальше, к источнику вони крови, страха и громкого разгневанного голоса в глубине склада. Он шёл на звук. На крики. Не крики боли, а яростные животные вопли. И смех. Дикий, почти истерический смех, который он узнал бы из тысячи. Он отодвинул полуразрушенную металлическую дверь и замер на пороге. В центре освещённого галогеновой лампой пространства, привязанный к стулу, сидел Чонгук. Он был избит, лицо в крови, один глаз полностью заплыл. Но он не был сломан. Он был в ярости. Напротив него, спиной к Тэхёну, стоял один из похитителей и размахивал перед его лицом ножом. — Ну что, мажорный ублюдок? Где твоя банда? — Иди сюда, сука, поближе, я тебе её покажу! — прохрипел Чонгук и плюнул ему в лицо сгустком крови. Человек взвыл от ярости и занёс руку для удара. Он не успел её опустить. Раздался один-единственный выстрел. Чистый, точный, безэмоциональный. Пуля вошла похитителю точно в основание черепа. Он рухнул на пол как подкошенный, не успев понять, что произошло. Второй охранник, стоявший в стороне, ошалело взметнул свой автомат. Тэхён был быстрее. Второй выстрел пробил ему горло. Мужчина упал, захлёбываясь. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое, хриплое дыхание Чонгука. Тэхён вошёл в круг света, от пистолета в его руке тонкой струйкой поднимался дымок. Его взгляд скользнул по связанному Чонгуку, оценивая повреждения, и на секунду в его ледяных глазах вспыхнула такая первобытная ярость, что, казалось, воздух затрещал. Чонгук поднял голову. Его единственный зрячий глаз выхватил из полумрака знакомую фигуру. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел ликующим. Его окровавленные губы растянулись в дикой безумной ухмылке. — А вот и мой личный ангел смерти подъехал. — Его голос был хриплым, но в нём звенела издевка. — Обожаю твоё чувство стиля, Ящерица. Всегда вовремя. Тэхён молча подошёл к нему, убрал пистолет в кобуру и, достав нож, одним резким движением перерезал верёвки на запястьях. — Мог бы и попозже прийти, я тут не со всеми ещё поговорил, — продолжил бормотать Чонгук, с трудом потирая освобождённые кисти. Тэхён ничего не ответил. Он просто стоял над ним, смотря на эту окровавленную улыбающуюся маску, и его собственное лицо оставалось каменным. Но по тому, как сжались его челюсти, Чонгук понял — буря ещё впереди. Снаружи, а не здесь. Он попытался встать, но ноги подкосились. Тэхён молча и грубо подхватил его под руку, взяв вес на себя. Именно в этот момент они оба услышали торопливые шаги, удаляющиеся вглубь склада. Чонгук резко поднял голову. — Это он. Енбок. Слышишь, трусливая крыса убегает! Тэхён повернул голову в сторону звука. Его взгляд стал острым, цепким. — Чем мне его убить, пушкой или ножом? — медленно, цедя сквозь зубы каждое слово, произнёс Тэхён, желая отомстить за «своё». Но кроме этого, в его голосе впервые за весь вечер прозвучало нечто иное, кроме льда. Угроза. Обещание. И странная, почти отеческая забота. Лёгкая измождённая улыбка тронула губы Чонгука. — Может, лучше я голыми руками? — произнёс он тихо и едва заметно скривился от боли. Ясно было, что тот удрал и догнать его так сразу не получится. Отложив разборки с ним на потом, они вышли из освещённого круга, оставляя за спиной двух мертвецов и запах свежей крови, который теперь навсегда стал частью этого места. Осталась последняя цель на сегодня, но торопиться уже некуда. Опираясь друг на друга, они выбрались через выломанную дверь. Тэхён почти нёс измождённого Чонгука, а тот, стиснув зубы, пытался хоть как-то двигать ногами. Свежий вечерний воздух после спёртой кровавой атмосферы склада ударил в лицо как внезапно включившийся вентилятор. Они оказались на огромной заброшенной парковке, заросшей бурьяном и усеянной битым стеклом и ржавым железом. До улицы, до машин, до спасения было ещё метров пятьдесят открытого пространства. Именно в этот момент из-за угла соседнего цеха с визгом шин вырулил тот самый бронированный чёрный джип. Он резко затормозил, перегородив им путь. Затонированное стекло переднего пассажирского окна медленно опустилось. В проёме в ту же секунду возникло лицо Енбока. Оно не выражало ни страха, ни ярости. На нём была маска холодного торжествующего презрения. В его руке был пистолет. Тэхён мгновенно сориентировался. Его первым импульсом было оттолкнуть Чонгука в сторону, под прикрытие бетонных блоков, и самому нырнуть в другую сторону. Он даже начал это движение, его мышцы уже напряглись для броска. Но Чонгук, ослабленный и раненый, инстинктивно, цепко вцепился в его куртку, пытаясь удержать равновесие. Эта доля секунды, эта минимальная задержка оказалась роковой. Раздался сухой хлопок. Не громкий, почти будничный. Енбок стрелял почти не целясь, наудачу, лишь бы заставить их залечь, лишь бы отсрочить погоню. Пуля, выпущенная наугад, нашла свою цель. Тэхён вздрогнул всем телом как от удара током. Не от боли, её ещё не было. От внезапного шокирующего толчка в бок, под рёбра. Его свободная рука рефлекторно потянулась к месту удара, и пальцы наткнулись на быстро растекающееся тёплое липкое пятно на тёмной ткани куртки. Он отшатнулся, на мгновение его ледяной контроль дал трещину, и в глазах мелькнуло чистое животное недоумение. Он посмотрел на Енбока, на пистолет, на свою руку, в которой уже алела кровь. — Нет! — прохрипел Чонгук, и в его голосе было столько чистой немой ярости, что казалось, воздух вокруг них задрожал. Енбок задержал на них взгляд, в котором на долю секунды промелькнуло удивление. Посмотрел на Тэхёна, медленно оседающего на одно колено, на окровавленную руку, на бледнеющее лицо. На губах Енбока появилась тонкая довольная улыбка. Он добился своего. Он даже не стал стрелять второй раз. Окно плавно поползло вверх. Джип рванул с места, вздымая клубы пыли, и через секунду скрылся за поворотом, оставив их среди развалин в наступающих сумерках. Тэхён тяжело дышал, пытаясь через силу втянуть в лёгкие воздух. Боль накатывала сейчас, тупая и разрывающая. Он чувствовал, как тепло растекается по его животу, пропитывая одежду. — Ким! Блядь, Тэхён! — Чонгук, забыв про собственную слабость, рухнул перед ним на колени. Его дрожащие окровавленные руки потянулись к ране, пытаясь заткнуть её, остановить кровь. Его лицо исказилось от ужаса и беспомощной ярости. — Держись, слышишь? Держись, я сейчас… я… Тэхён поднял на него взгляд. Его лицо было смертельно бледным, но глаза… глаза по-прежнему были ясными и острыми. Он с силой оттолкнул суетящиеся руки Чонгука. — Успокойся, — его голос звучал хрипло, но с невероятным усилием воли в нём ещё оставались командирские нотки. — Телефон… У Намджуна… больница… — Молчи, — кусая губы, пробормотал Чонгук, оглядываясь по сторонам в поисках машины Кима. Сделав ещё один болезненный вдох Тэхён поднял взгляд и, прежде чем сознание начало уплывать в тёмную кровавую пелену, посмотрел на испуганного, яростного и безгранично виноватого Чонгука . — Учить… меня… будешь… — с трудом выговорил он и потерял сознание, обрушившись вперёд на окровавленные руки единственного человека, который мог его сейчас спасти.***
Неделю спустя. Воздух в частной палате был стерильным и прохладным, пахло антисептиком и тишиной. Тэхён, полусидя на функциональной кровати, с отвращением смотрел на капельницу, вгонявшую в его вену обезболивающее. Пуля, пойманная им у склада, прошла навылет, но оставила после себя огненную полосу боли и навязчивую заботу Намджуна, который теперь звонил каждые два часа. Дверь открылась без стука. Привычка, которую, казалось, невозможно искоренить. Спасибо, не с ноги. На пороге стоял Чонгук. Он выглядел как-то непривычно прилично. Тёмные джинсы, чистая чёрная водолазка, волосы убраны с лица. В руках он сжимал небольшую изящную коробочку, обёрнутую в тёмно-серую матовую бумагу с минималистичным серебряным бантиком. — Не смог найти открытку «С поправкой, уёбок», — прокомментировал он свой визит, подходя к кровати. Тэхён бросил на коробку скептический взгляд. Романтика была для него таким же абстрактным понятием, как квантовая физика для таракана. — Ты что, на свадьбу собрался? Или на свидание? — буркнул он, но позволил Чонгуку сунуть ему коробку в руки. Тот пожал плечами, усевшись на край кровати и внимательно, почти хищно наблюдая за его реакцией. Тэхён неохотно разорвал бумагу. Под ней был простой чёрный картонный футляр. Он щёлкнул замочком и откинул крышку. Внутри на чёрном бархате лежали не конфеты и не ювелирное украшение. Это были зубы. Пять идеально белых, тщательно очищенных зубов. Уложенные с аккуратностью перфекциониста в форме галочки. Тэхён замер. Он несколько секунд молча смотрел на содержимое, потом перевёл взгляд на Чонгука, потом снова на зубы. Его мозг, заторможенный лекарствами, медленно обрабатывал информацию. — Что это? — наконец выдавил он, хотя ответ был очевиден. Чонгук фыркнул и дёрнул головой. — Ну бля, ты, когда падал, слишком сильно головой ударился? Это зубы, — он произнёс это с невозмутимостью официанта, объясняющего, что это салат «Цезарь». — Я вижу. — Тэхён провёл пальцем по гладкой эмали. — Чьи? — Этой суки Енбока, — ответил Чонгук, и в его голосе прозвучало ледяное безразличное удовлетворение мстителя, который уже закрыл гештальт. — Он орал как сучка, кстати. Очень громко. И очень пискляво. Тебе понравится, я записал видос. Тэхён снова посмотрел на него. На его спокойное, почти отрешённое лицо. На твёрдую линию губ. На тёмные глаза, в которых читалось простое, как таблица умножения, сообщение: «Тронул тебя — ответил я. Всё просто». И вдруг всё напряжение, вся боль, вся злость и горечь этих дней отступили, сменившись одним единственным, кристально ясным чувством. Это была не благодарность. Это было глубинное животное понимание. Понимание, что они — одного поля ягоды. Одна порода. Два монстра, нашедшие друг друга в этом грёбаном мире. Уголок его рта дрогнул, а затем расплылся в редкой, неподдельной, почти нежной улыбке. — Да ты ж моя прелесть, — тихо произнёс Тэхён, и в его голосе прозвучало то самое одобрение, которого Чонгук, сам того не осознавая, жаждал больше всего. — Иди сюда. Чонгук, стараясь не задеть капельницу, перегнулся через поручень кровати. Тэхён обхватил его за шею сильной тёплой ладонью и притянул к себе, стирая все расстояния между болью и заботой, между местью и преданностью, между ними самими. Их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. Снаружи, за стеклом палаты был город, полный врагов, интриг и крови. Но здесь, сейчас, в стерильной тишине было только это. Молчаливое соглашение двух хищников, скреплённое не клятвами, а пятью вырванными зубами и одной пулей. И это было куда прочнее любого договора.
