Игры судьбы

Ладно, между ней и Уэнсдей что-то происходило. После победы над Крекстоуном Аддамс почему-то писала лишь на балконе. Сразу же прекращая, стоило Энид выйти к ней. Также её игра на виолончели стала редкой наградой, а ведь Синклер не думала, что с обострёнными чувствами ей будет нравиться… А их общение свелось до минимума. Поэтому Синклер вновь собиралась к Йоко и Дивине, которые, являясь бетами, не ощущали никакого запаха от подруги. — Буду поздно. Так что… Прекрати морозиться на балконе. Ты же заболеешь, — но Энид не могла грубить Уэнсдей. Как бы ей ни хотелось, она не могла даже заставить себя. Что-то внутри не позволяло. Возможно, её слова, после которых Синклер старалась быть рядом с соседкой более человеком, чем с кем-нибудь ещё. — Иди, — это уже слишком много. Уэнсдей прекращает писать и даже слегка поворачивает голову, глядя на Энид с ожиданием и лёгкой опасностью. Волчице нравится, поэтому она снова зависает, пока вопрос, что столь долго бегал по её голове, не доходит до языка. — Почему ни один из твоих гелей для душа не пахнет так, как ты пахла в ту ночь? — о да, Энид проверила каждую склянку. Вдохнула, едва ли сдерживаясь, чтобы не проверить на вкус, но всё было пусто. Лишь шампунь пах какими-то травами и, кажется, корой дуба. Или ещё какого-то дерева, Синклер не поняла. Но сейчас, когда Уэнсдей слишком резко от неё отвернулась, попросту положив ладони на машинку, Энид заметила, как вздрогнули её плечи, будто бы из-за маленького вдоха. — Ты не сможешь уходить от этого разговора. Я хочу купить такой же. Или это духи? Запах просто… — Это из-за мисс Уимс. В её машине есть такая склянка. Видимо, вещи пропитались. — Ого… Сильная штука, — не то, чтобы Энид поверила, но пока что ей было достаточно. Думая ещё что-нибудь сказать, уже даже открыла рот, но телефон чуть пискнул, привлекая её внимание, — о… Девочки меня потеряли. В любом случае, не остужай комнату слишком сильно, Уэнсдей! И она наконец-то ушла. Оставляя Аддамс наедине с собой, вынуждая ту склониться над столом, глубоко вдыхая запах Энид, который впитался в каждый уголок их комнаты. Вещь, решивший сегодня остаться, прыгнул к девушке прямиком на стол, оглаживая по руке. — Как я обожаю, что в нашем роду есть оборотни. И почему такой подарок достался именно мне, Вещь? — Аддамс недовольна. Ей не нравится всё, что она ощущает. Собственный запах действительно скрылся, надо придумать что-нибудь с носом, ибо однажды она попросту свалится от недостатка кислорода прямо в руки этой глупой альфы. — Почему ты ей не скажешь? Рано или поздно Энид узнает, кто её пара. Ты недооцениваешь её, — Вещь отвечал по своему, то стуча азбукой Морзе, то переключаясь на специальный язык жестов, что понимали лишь двое: Энид и Уэнсдей. — Я спасаю её. Если хочешь, иди к ней. Я справлюсь, — и, несмотря на явное желание сделать маникюр, послушать женские сплетни и попросту наслаждаться живым общением, Вещь, как непослушный кот, прыгнул на плечо Уэнсдей, — видимо, остаёшься. Жаль. И девушка достает из-под кровати сумку с кодовым замком. В кожаной обёртке скрывается походная лаборатория, с помощью которой Уэнсдей Аддамс спасала убивала свой организм, лишь бы избавиться от покупок химозных блокаторов, которых действительно было много. Например, из-за таких как Энид, от которой пахло слегка влажной листвой, почти осенью, хоть и насыщенной. Запах действительно специфичный… И только один человек может сполна им насладиться. Вот только Уэнсдей не желала становиться чьей-то омегой. Пусть даже это была бы Энид Синклер, которая уже раз спасла ей жизнь. Этого достаточно. Уэнсдей старается держать голову в холоде, поэтому, всё также сидя перед своей сумкой, с помощью Вещи распахнула окно, впуская ночную прохладу. Ей чужды эмоции. Ей не нужны чувства и кто-либо рядом. Она — ворон. Им приписано одиночество. Странно, что судьба решила так поиздеваться. Разумеется, можно было бы и убить Энид, но… Уэнсдей соврёт, если скажет, что не относилась к подруге намного теплее, чем к кому-либо ещё. Поэтому — никаких убийств, пока этот светлый щеночек рядом. Аддамс проводит странный эксперимент. То ли пытаясь превратить себя в обычную бету, то ли сделать вид, что так оно и есть. Поэтому, набрав какой-то кипящей жижи, она охлаждает ту, а после капает в свой нос, тут же зажимая его и стараясь сдержать проявившуюся от боли слезу. Та упала на колено, скрываясь темным пятном на черных штанах. — В этот раз дышать стало лучше, — она убирает всё обратно, ставит пароль и уходит на балкон, цепляя перед этим стул с виолончелью. Сегодня над Невермором снова звучит мелодия ночи. Уэнсдей не знает, когда стала такой любительницей музыки из сериалов, но сейчас из-под её рук разносится мелодия из Игры Престолов. Может, девушка и не признается, но посмотрела всё на одном дыхании, хоть некоторые сцены вызывали у неё яркую неприязнь. Взять хотя бы мнимую любовь, которую этот сериал взял и перевернул вверх дном. Из-за любви убивают, лгут; её используют как оружие, надеясь, что приговора не последует, но… В любом случае, Уэнсдей сейчас провалилась лишь в ноты. Прикрыла глаза, позволяя партитуре возникнуть на веках. Музыка медленная, тягучая. Но и сама Уэнсдей не торопится, наконец-то свободно дыша, полной грудью, наслаждаясь запахом после дождя, который вынуждая её лицо расслабиться, проваливаясь лишь в музыку. Она переключалась с мелодии на мелодию. Где-то задерживалась дольше, возвращаясь к началу. Наверное, она бы так и играла, если бы не услышала за спиной, как что-то упало. Резко оборачивается, бросая нож из рукава кофты рядом с головой Энид, которую спасло то, что она присела за лаком, который чудом не разбился. — Я… Я вернулась за лаком, а ты играла… Не знаю даже, сколько стою здесь… — вытащив нож из дерева, в которое тот впился, протянула рукоятью к Уэнсдей, — ты красиво играла. Что-то знакомое, а вспомнить не могу. — Автор Рамин Джавади, — Уэнсдей принимает нож, прячет его обратно в рукав и смотрит прямиком на след от клинка. Ей стоит вначале смотреть, в кого кидает, — я могла попасть. — Ага, вряд ли. Иначе бы уже давно это сделала, — улыбаясь, Энид с лёгким волнением поправила волосы, — в комнате пахнет горелым. Ты что-то жгла? — Неудачные рукописи, — она откладывает инструмент, только сейчас ощутив, насколько же болят её кончики пальцев. Она слегка отходит от Энид, прислоняется к перилам, глядя прямо в глаза, а может и душу, девушки. — Развеяла как прах? — такое сравнение не особо типично, но взгляд Аддамс теплеет на мгновение и оно стоило того, поэтому Энид улыбается тоже, подбрасывая лак и вновь ловя его, — в любом случае… Я рада была послушать. Ухожу, — не сразу отворачиваясь от девушки, сохраняя с Аддамс зрительный контакт, Энид вскоре скрывается за дверью, а Уэнсдей только сейчас сделала вдох. Запах снова появился.